Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре май — июль 1082 год


«Марш мертвецов»

В Остебене и Лунных землях со сходом основных снегов нежить захватывает как никогда огромные территории, оттесняя людей к самым предместьям столицы, а обитателей дикого края – в стены последнего оплота цивилизации на северном берегу реки Великой, деревни Кхевалий, и дальше, за воды, в Анвалор или же вовсе прочь с севера материка. Многие умирающие от Розы теперь, если не сожжены, восстают "проросшей" жуткой болезнью нечистью и нацеленно нападают на поселения живых.



«Конец Альянса»

Альянс судорожно вдыхает, ожидая бед: сообщения, что глава Культа Безымянного мёртв, оказались неправдой. В новых и новых нападениях нежити и чёрнорубашечных фанатиков по обе стороны гор явственно видится след Культа.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Пока бог ламаров - Аллор, наслаждается жизнью в смертной оболочке, его мир медленно умирает. У королевы эльфов массовые убийства в Девореле и переворот у соседей-ламаров под боком. Орден Крови набирает силу и готовится свергнуть узурпатора с ламарского трона.


✥ Нужны в игру ✥

Алекто Сэлтэйл Гренталь Лиерго Джем Перл Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Эпизоды » [17.06.1082] Неоправданная доброта


[17.06.1082] Неоправданная доброта

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

- Локация
Альянс Девяти, Акропос, замок Беннаторов, подземелья
- Действующие лица
Гипнос Беннатор, Кайлеб Ворлак
- Описание
предыдущие эпизоды
:
[3.05.1082] Участь хуже смерти
Между распределением людей и средств по уже двум городам, вестями, что Эарлан пригонит к Городам-Близнецам армию вышибать Культ и пробами нового оружия, у Гроссмейстера очень немного времени, чтобы исполнить обещание о помощи, данное Гипносу. Хуже практически обречённый на неудачу из-за нарушения слишком многих законов мира ритуал могли бы сделать только некоторые щекотливые детали, верно?

+1

2

Стефанн Беннатор лежал в глыбе магического, слабо светящегося в полумраке льда, как никогда похожий на зачарованного принца из старых легенд: руки, расслабленно лежащие вдоль обнаженного тела, спокойное, ничего не выражающее лицо, разметавшиеся белые волосы и почти такая же мертвенно-бледная кожа. В легендах, правда, чаще говорилось о зачарованных девах, но за неимением девы...
Гипнос смотрел на тело кузена почти с нежностью - как на драгоценный материал, добытый с огромным трудом. Весь этот месяц он следил за тем, чтобы поддерживать его в надлежащем состоянии, защищая от разложения и тлена, и сейчас бывший наследник Атропоса пребывал почти в таком же состоянии, в котором его душа была извлечена, вырвана и заточена в несгруд. Даже лучше - стараниями Полумертвого все ранения, полученные кузеном во время битвы с Культом, были аккуратно залечены и зашиты.
И почему-то все это время Гипнос неосознанно оттягивал тот момент, когда это отличное тело можно будет использовать в ритуале. Хотел этого до безумия, до бессонных ночей, когда у него бешено колотилось сердце и тряслись руки от одной мысли о возвращении брата. Настоящего, живого Вилрана.
Во многом эта заминка была, конечно, обусловлена отсутствием Кайлеба Ворлака. Гипнос без колебаний признавал, что без помощи более опытного некроманта проведение ритуала такой сложности может стать для него непосильной задачей. Может стоить ему самому слишком многого. Гипнос сказал бы "жизни", если бы не стоял все это время одной ногой в могиле. Правой ногой.
Отец не одобрял. Да, согласился с просьбой Ворлака - как соглашался и со многими другими просьбами Гроссмейстера Культа, звучавшими как давно обдуманные и принятые решения - но не одобрял.
"Если все получится, если ты переживешь это и сумеешь вырвать душу Вилрана из посмертия, то в лучшем случае получишь себе новую игрушку, но не сможешь вернуть своего брата".
Так он говорил. Но он не знал, насколько тесной стала связь близнецов - даже по меркам Беннаторов, всегда приходящих в мир парами. Как не знал и о том, насколько зыбкой стала почва под ногами его единственного оставшегося в живых наследника.
Гипнос действительно терял всяческую опору. Его город, измученный суровыми условиями, раздираемый на части нежитью, Культом и необходимостью войны, продолжал медленно умирать, в его доме жили чужие люди, и он стал похож на змеиное гнездо, где каждый вынашивает свои собственные, ему одному выгодные планы. Его отец вел свою игру, все условия которой держал в тайне даже от сына - и Гипнос, в свою очередь, начал собственную. Укрытие для Вивьен де Трайх было рискованным предприятием, но ему казалось, что этот риск оправдан.
Источник, о котором она говорила. Что, если в конце концов у них все получится? Вилран будет жив в теле Стефанна, а сам он - обретет здоровье, о котором грезил?
Он сам понимал, насколько оторваны эти мечты от реальности. Горела война - уже без подковерных интриг, настоящая война, расколовшая Альянс на две части, ослабленные правители Атропоса бросились за помощью, и больше нельзя было быть уверенным ни в одном сказанном или услышанном слове.
Не верить никому, кроме мертвецов. Мертвецы умеют хранить тайны. Мертвецы - и воскрешенные. Если Вилран вернется - у него появится один-единственный союзник, которому он сможет доверять.
Или соперник, который его уничтожит?
Нет. Брат никогда его не предаст.

- Мы скоро будем вместе, Вил... - прошептал Гипнос телу Стефанна Беннатора и прикоснулся мертвой рукой к корке льда, покрывавшей холодную щеку. Вилран молчал, но Гипнос знал, что он хотел бы этого. Хотел бы обрести новую жизнь - и он даст ему ее.
Несгруд обжигал сквозь тонкую ткань рубашки.
Гроссмейстер вернулся, как всегда, внезапно - ураганом, как умел только он, - и замок Беннаторов сразу наполнился отзвуками его голоса и шагов. Ворлак умудрялся быть везде и сразу, и Гипнос знал, что сегодня он будет и здесь.

+3

3

Кай был занят и Кай смертельно устал, но последнему его состоянию, казалось, исцеления уже никакого не было. Тяжесть косы в его бесчувственных от усталости, недоедания, онемения ночных бдений - да мало ль чего? - руках становилась, казалось, невыносимой, но он всё ещё врывался как смерч чёрного и красного на своих длинных ногах, раскидывая как ветер осенние листья в сторону тяжёлые двери. Иногда он даже помнил, уже на ходу, что задумывал, прежде, чем наброситься на очередную преграду. В этот раз он вспоминал, как он путешествовал в мир тени, чтобы копаться среди бледных отражений смертных и искать усопшую сестру. Какое странное и ужасающее для относительно трезвого, пусть и опьянённого эмоциями мозга это было ощущение. Как он не знал что делать и слушал метафорические песни явно не более понимавшей путешествие, но дававшей ощущение определённости и знания косы. Он и теперь не оставил её, хотя главным инструментом для погружения в нужное состояние расширенного сознания избрал тёмно-зелёную бутылку меррильского абсента.
Отличный лом экзистенциального отрыва прямо в череп просвещённого.
- Нам понадобится текст - вот мой, - говорил Кайлеб Ворлак, двигаясь стремительно по лаборатории-ритуальной комнате, вокруг замороженного тела, зажигая уже врезанные в камень основные ритуальные формы лишь лёгким касанием своей холодной иссиня-красной киноварной маны по ходу движения, - вещи искомого и, наконец, личное обращение.
Известные вещи, и не было смысла их повторять. Каждый некромант с ранних лет изучения знает основные каноны ритуала. И каждый готовит своё воззвание сам. Кайлеб избрал быть проводником, который одновременно будет стоять в материальном мире и вне поиска погружённого в транс Гипноса, и, при этом, следить за состоянием его тела и полуспящего разума, чтобы, в случае чего, защитить от вторжения неизвестных сил со стороны теней, обрубить им выход в мир, даже потеряв шанс на успешный ритуал, вытащить юношу из него самого, целым. Он сегодня собирался быть теми видимо бесчисленными чёрными длинными руками, которые держали тогда плывшее по тени его сияющее жизнью духовное тело, особенно когда он хватал за слишком тонкую и скользящую руку Алисию. Айрин. То, чем сестра стала - не важно. Это была она, пусть и сильно изменённая.
Но она была такой через четыре месяца. А что было с Вилраном спустя десять лет?
- Мне нужен глоток. Тебе, учитывая конституцию - два, не больше, - сказал Ворлак, наливая в напёрсток, который принёс надетым на пробку, тягучий зелёный дистиллят. - И нам придётся держаться крепко: не за руки, чтобы ты мог помогать себе - так я тебя за плечи, - добавил мужчина, и спросил: - ты же чувствуешь свои плечи?

+3

4

- Да... - Гипнос облизнул потрескавшиеся губы. В глотке было сухо, и хриплое слово пришлось подкрепить согласным кивком. Он действительно чувствовал свои плечи — левое точно, — и тяжелую ладонь Кая, сжимавшую его.
Эта ладонь станет цепью, связывающей его с живым, осязаемым миром, когда он шагнет за Грань. Так далеко и глубоко, как ему еще ни разу не приходилось. Гипнос поднимал умерших и слышал их голоса, как и всякий некромант, но вернуть человека, погибшего десять лет назад... Даже Гроссмейстер не был уверен, что это возможно — и все же поддержал его в этом желании, граничившем с безумием. Поддержал, не задавая вопросов и не чиня препон, раздобыл тело, идеальное, по мнению Гипноса, для вместилища брата, и сейчас поддерживал, протягивая молодому некроманту наполненный наперсток.
Гипнос кивнул, принимая его здоровой рукой. Личные вещи Вилрана были здесь — его маленькая сейчас белая рубашка, отороченная кружевом, его лютня, из которой из них двоих только он и мог извлечь хоть какой-то звук, его крохотный, почти игрушечный клинок, подаренный отцом на восьмилетие — странные вещи, принесенные из детской, нелепые в этом подвале, рядом с замороженным телом, между начертанными зловещими рунами.
Помогут ли они отыскать Вилрана среди бесплотных теней, воззвать к его разуму, достучаться до его памяти?
Гипнос глубоко вздохнул, запрокинул голову, одним глотком выпивая махонький наперсток. Пересохшее горло сжалось, обожженное абсентом, горький полынный привкус заполнил рот, дыхание перехватило. Некроманта качнуло, когда крепкий алкоголь ударил в голову, но жесткая рука Гроссмейстера удержала его.
«Спасибо», - хотел было сказать Гипнос, но головокружение продолжалось. Он никогда не пил ничего столь сильного, прекрасно понимая, какие проблемы ждут его после, и сейчас не был готов к тому, что ощутит на себе его действие так скоро. Свет холодных магических светильников смазался, размылся, будто на бумагу с краской щедро плеснули воды, тело Стефанна Беннатора превратилось в далекий белый силуэт. Это был пока еще не Вилран, нет, Вилран был с ним, часть его — внутри головы самого Гипноса, холодная щека на его плече, костяная рука — обнимала Гипноса за шею. Он все еще был с ним, связанный общим исковерканным телом, но уже совсем скоро обретет свое собственное. Добытое для него с боем. Совершенное...
- Душа, заблудшая во тьме, услышь мой голос, - некромант говорил негромко, но в его собственной голове слова воззвания гудели набатом. - Ответь на мой зов и вернись в мир, обрети новое тело, вдохни дыхание жизни, отнятой у тебя слишком рано... приди ко мне, брат мой, Вилран!
Он вложил в эти архаичные слова всю силу убеждения, на какую был способен, по капле с каждым звуком вливая силу, какой хватило бы для поднятия доброго отряда мертвецов. Все то, что испытывал к брату — к еще живому, нахальному, насмешливому, порывистому, горячему, чуткому, верному, ненавидимому, обожаемому Вилрану...
«Любовь — это боль». Так он сказал Вермине.
И боль эту вложил тоже. Щедро, ничего не укрывая ни в одном уголке сознания.
И закрыл глаза, чувствуя, что отдаляется все дальше и дальше от собственного тела, от ощущения холода подземелья, уже не чувствуя ни запахов реагентов, ни боли в уставших мышцах — ничего, кроме прикосновения ладони Гроссмейстера, якоря, который выдернет его обратно, если что-то пойдет не так.

***
Сначала темнота под опущенными веками еще бликовала отсветами магических факелов — с каждым ударом сердца все бледнее и дальше. Затем сгустилась, уплотнилась и стала беспросветной.
Он стоял один посреди бескрайней черноты, впервые в жизни не чувствуя себя привязанным к громоздкому, увечному телу. Дух его был быстр и легок, и пока оболочка Гипноса Беннатора продолжала все глубже проваливаться в транс, сущность ринулась вперед со скоростью мысли, пока чернота не сомкнулась, как вода, со всех сторон.
Каким он должен быть — мир, населенный блуждающими душами? Каждый видит его своим?
Гипнос уже видел его однажды — когда отправлял свое сознание в него под действием своего собственного зелья, испытанного на пленнице-волчице. И сейчас он вновь предстал его глазам: искаженный, мертвый Акропос, частокол неестественно-высоких, остроконечных, как черные пики, домов, наползавших друг на друга, кренившихся над неровной мостовой. Мир осязаемых теней и бесконечных голосов: шепота, смеха, глухих рыданий и неразборчивых, сдавленных проклятий. Сколько их здесь — людей и нелюдей, погибших за всю историю существования мира? Миллионы? Миллиарды?
Как найти среди них душу ребенка, умершего десять лет назад?
- Вилран! Брат!
Они зашевелились вокруг него, отделяясь от стен домов, выползая из булыжников мостовой, по-паучьи спускаясь с верхушек мертвых деревьев — души и тени, вечно странствующие в этом безнадежном мире, чувствующие того, кто не являлся частью их призрачной армии, так отчаянно рвущиеся глотнуть хоть немного настоящего живого тепла, тянущие к нему руки.
- Прочь... - Гипнос отступил на шаг, легко, без усилий уворачиваясь от их цепких бледных пальцев. Пусть среди них он был чужаком, но здесь он чувствовал себя куда свободнее, чем в реальности, где его тело давно уже осело бы на пол опустевшим, неуклюжим мешком, если бы не Кай. - Пошли прочь!
Он зашагал быстро, поспешно, ощущая себя сияющим огоньком, залетевшим в плотный серый туман. Они видели его свечение, чувствовали его жизнь, и слетались к нему, как черные мотыльки; бесполезно было спрашивать у них помощи. Сейчас хозяевами были они, а ему, непрошеному гостю, следовало как можно скорее отыскать того, за кем он явился, и покинуть их. Ради своего же блага.
Но сейчас они пока еще были слабы и неуверены. Здесь не было Вилрана — чтобы найти его, следовало шагнуть дальше.
Времени здесь не было, как не было ни направления, ни расстояния, но Гипнос догадывался, куда ему идти — он видел свой дом, его искаженное отражение в этом мире, его игольно-острые башни, врезающиеся в низкое серое небо. В его сне Вилран был там, облаченный в белое, занявший отцовское кресло, с леди Герцерой, застывшей у его левого плеча. Окажется ли он там и сейчас? Будет ли таким же, как тогда?
Гипнос устремился к дому, и тени пошли за ним, незаметно для глаза нагоняя, сокращая дистанцию. Пока что его еще не взяли в кольцо, но если он будет медлить — придется прорываться сквозь их ряды. И это будет ох как непросто: они становились все быстрее и увереннее, а вот он...
Некромант ощутил это не сразу. Просто в какой-то момент земля под бесплотными ногами его духовного тела стала вязкой и мягкой, ступни задерживались в ней, будто сами камни цеплялись за них.
Затем он разглядел: не камни — руки. Тысячи бесплотных ладоней проступали в булыжниках мостовой, хватали его за ноги, замедляли, тянули к себе. Пока всего лишь на доли секунды, если понятия о времени вообще были применимы к этому месту.
- Прочь!
На этот раз он воспользовался собственной силой, чтобы отбросить их. Уничтожить магией, прокатившейся волной, обратившей ладони в прах и пепел, вспыхнувшей ярким огнем, подобно зарождавшейся звезде.
На какое-то время мертвый мир вокруг него замер. Стихли шепоты и стоны, умолк даже вездесущий ветер, завывавший над крышами и в провалах окон.
Затем звуки вернулись — и на этот раз в голосах звучало торжество и упоение. Теперь они почувствовали его, теперь они точно знали, где он. До этого на его свет слетались лишь мотыльки — сейчас свечение заметили твари посильнее.
Не теряя больше несуществующего времени, Гипнос поспешил к лестнице, к бесконечным ступеням, уводящим вверх, насколько он помнил, в башню, в зал... Но вели они здесь не вверх, а вниз, зеркально отражая реальность, и некромант мчался по ним, перепрыгивая через ступени, мимо ответвлений и коридоров, мимо стен, в которых проступали бледные лица, мимо зеркал, в которых за его плечами отражались те, кому он не хотел смотреть в глаза. Дальше и глубже. Туда, где ощущал бесплотный, холодный осенний аромат — жасмин, мирра, кардамон, белая роза...
Здесь не было света, и очертания города меркли с каждым шагом. Камни под ногами вновь превратились в черноту, по которой он ступал, вновь и вновь призывая Вилрана. А за ним шли тени, увеличиваясь, набирая силу — безмолвные, бесконечно опасные.

***
То место, где в реальности был отцовский зал приемов, в этом мире стало вместилищем темноты, в которой терялись и пол, и стены, и потолок. И лишь в дальнем конце слабо, горячечно вспыхивал тусклый огонек.
Вилран. Его сущность Гипнос узнал бы всюду.
- Брат...
Он услышал. Поднял голову — маленький, хрупкий ребенок с черными провалами глаз и скорбно, немо сжатыми губами. Совсем не такой, какого Гипнос видел в своих снах, и не тот, которого знал в настоящей жизни — потерянный, испуганный...
Озлобленный.
- Чего ты хочешь? - его высокий голос эхом прокатился по залу. - Уходи.
Он обхватил руками призрачные колени. Длинные белые волосы закрывали изможденное лицо.
- Вил, - Гипнос медленно приблизился, с каждым шагом все больше убеждаясь: что-то здесь не то. Так не должно было быть, не таким должен был оказаться язвительный, насмешливый, живой Вилран, все эти годы незримо беседующий с ним. - Это же я, Гипнос! Я так... долго по тебе скучал.
- И я тоже, - Вилран впервые перевел на него взгляд, пустой, бесконечно усталый. - Я ничего не помню... Что произошло? Я все ждал, что вы заберете... ты, и отец... и тетя, но никто не приходил. Никто не вернулся за мной...
- Я уже здесь, - Гипнос опустился рядом с ним на колени, привлек к себе холодную призрачную фигурку, обнимая. - Я не мог прийти раньше, но хотел все эти годы. Клянусь тебе! Теперь я тебя заберу, и все будет как прежде... даже лучше, Вил! Обещаю.
- Лучше? - Вилран все еще медлил, не веря ему. - Ты хочешь вернуть меня назад? Там была боль...
- Не будет боли! - решительно отрезал Гипнос, крепче прижимая его к себе. - Больше не будет. Ты будешь со мной, сможешь делать все, что хочешь, сможешь снова жить. Ты так мне нужен!
- Я нужен тебе?
Гипнос чувствовал, как за его спиной, там, где оставался невидимый выход из зала, появились тени. Здесь, в глубинах, они были сильны, они отрезали ему путь к отступлению, преградили проход своими гибкими, подвижными телами. Но все это было неважно: Вилран ждал ответа.
- Да, - прошептал Гипнос, и слабое дыхание его все еще живой сущности шевельнуло белые волосы на макушке брата.
Кажется, Вилран всхлипнул. В следующий миг тонкие прозрачные руки сомкнулись на шее Гипноса в ответном объятии.
А еще через мгновение черные тени, идущие за ним по пятам, обрели плотность и форму, разом накидываясь на некроманта.

+2

5

Партнёр-якорь использовался для того, чтобы, в случае чего, предупредить творящего ритуал мага о странностях в плетении, о постороннем присутствии, защитить и вырвать назад. Коса не имела собственной магии, но тогда, годы назад, когда он ей ещё доверял, пусть и в полном безумии, по привычке чующий кровь в воздухе и рвущейся в знакомой стойке - его - с косой наперевес - гончей, она тоже подошла. Кай сам, конечно, был лучше. Кай сам не только имел опыт ритуалов за пределами нормы теперь, но ещё адептом высшей магии, разбиравшей ткань бытия на компоненты, чтобы проверить возможный обман существа с той стороны. Когда Гипнос перестал реагировать на его касание - Ворлак имел отличную тактильную восприимчивость, несмотря на умозоленные оружием и недостаточным уходом руки, и чувствовал, когда под его пальцами, сквозь слои одежды, между птичьими костями деформированного юноши пробегали импульсы, сокращая мышцы и натягивая жилы, и когда они прекратились - он понемногу обволок его своей свободной частью ауры, душно-огненной, хоть и не сказать, чтоб тёплой, и стал ждать, чутко отслеживая изменения в аурах и ритуальном круге.
Его глаза были закрыты. Они не видели ни пропасти бесконечной тьмы, как в своё путешествие, ни пустоши Гипноса с безжизненной хрустящей под ногами крошкой не то из камушком, не то из костей усопших и никогда не услышанных одиноких душ.
Он ждал.

Самое страшное в неподвижном напряжённом ожидании - кричащее молчание тишины.
Напряжённая до сих пор до звона натянутых как струны нервов тишина порождала давно убитых и зарытых фантомов.
Кайлеб гнал голоса в своей голове: собственные - легче, голоса Айрин-Алисии, отца, других мертвецов - тяжелее, но гнал. Но это была борьба. Это было шумное и тяжёлое противостояние. Это чуть не заставило его пропустить момент, когда Гипнос дёрнулся в его онемевших от крепкости собственной хватки руках. Мужчина пришёл в себя вовремя лишь каким-то случаем, прогоняя орущее на него "ТЫ ОТНЯЛ У МОЕЙ ДУШИ ШАНС ПРОЙТИ МНОЙ В НОВУЮ СВЕТЛУЮ ЖИЗНЬ И ЗАТОЧИЛ В БЕСПЛОДНОМ МЕРТВЕЦЕ!" приведение.
Кайлеб раскрыл глаза, увидел корчащегося, как будто душимого, Гипноса, и мгновенно собрался. Что бы не происходило на той стороне, шло ожидаемо не так для несчастного уродца. Ритуал пора было прерывать.
Ворлак шумно выпустил воздух ноздрями, отрывая и поднимая к себе, как будто вешал на крюки на стене хлипкую несуразную фигуру Беннатора, готовя ауру к защитному - или атакующему? - заклинанию, и стёр мыском правой ноги один из знаков концентрации внутри круга. С чем бы ни столкнулся юноша, что бы ни шло по его следу в пожертвованное пустое тело, теперь имело куда меньше шансов сразу вцепиться в тело и напасть в полной силе.
- Беннатор, очнись! - крикнул в ухо погруженному в транс мальчишке Кай, и, толком не размышляя о возможных последствиях, выкинул его на мягкое сидение за пределы круга, оставив только безвольные как домашняя лапша птичьи ноги внутри. Оружия при Кайлебе самом не было, и он не знал пока, с чем имеет дело, потому провёл по векам пальцами, зажигая магическое зрение.
Среди зажжённых и уже погасших контуров и огней перед ним горела, оплетая видимо пустое тело Стефанна Беннатора, лишь одна уже давно знакомая пуповина. Только если раньше она была погружена внутренним слоем на веретено материальной связи между живой и мёртвой частью уродливого общего тела близнецов, то теперь она выламывалась сквозь синевато-серебристую скорлупу между живой и мёртвой частью Гипноса в новое тело, оплетало его, закреплялось чуть выше лёгких и сердца, на пути дыхания от них к голове. И готово было оживить.
Это дерьмо было не похоже ни на что, о чём мог читать от выживших экспериментаторов и мог подумать сам Кайлеб - а он проводил не одно, а два нестандартных воскрешения за свой путь. Его мёртвый друг был всё же не пустотой в замороженном маной от разложения и умирания теле. Здесь же, даже и особенно учитывая, что Вилран, как его помнил из другой жизни некромант, не был магом, брезжило настолько слабо похожее на что-либо живое и человеческое присутствие, удержанное этой слишком яркой и обрывавшейся тогда и теперь в пустоте нитью связи, что он не знал, что делать. Он просто хотел атаковать, но раскрытые на него льдистые глаза имели же такое же ошарашенное и пустое выражение, как должны были бы у живого и сознательного существа. Или части существа.
Раскрытая ладонь Кайлеба, сквозь растопыренные пальцы которой смотрели на него чужие глаза, копила энергию на одно уничтожающе сильное заклинание.
- Назови себя сейчас, и я подумаю, позволить ли тебе жить.

+2

6

Здесь, за Гранью, не обремененный своим искалеченным, немощным телом Гипнос был быстр и силен - если, конечно, вообще можно было говорить про силу и скорость в месте, на которое не действовали законы реального мира. Он рванулся в сторону, подхватывая за собой брата, и дрожащая призрачная сущность впилась в него бесплотными пальцами, вросла, как некогда близнецы и родились сросшимися.
Но они - те, кому он не знал названия, да и не хотел его давать - были быстрее.
Их юркие, словно у речных угрей, черные тела вспороли пространство, нагоняя, настигая. Руки вытянулись вперед - и в следующий миг нестерпимо острая боль пронзила все существо некроманта: когти тварей, обитающих в посмертном мире, вцепились в спину, разрывая плоть, раздирая позвоночник, добираясь до самого нутра.
Его крик слился с воплями безымянных чудовищ. Они терзали самое средоточие его магии, то хрупкое, неощутимое, что держалось на чужой, добровольно пожертвованной жизни...
Гипнос не слышал Кая, не чувствовал, что происходило с его телом там, в реальном мире, но ощутил резкий рывок. Будто его, и без того пронзенного чужими когтями, подцепило крюком и с силой потащило назад, к холоду каменного пола, к свету и жизни.
Последним, что он слышал, были хриплые, разочарованные вопли, злобный многоголосый хор, бессильный вой тех, у кого отняли законную добычу.

Должно быть, так мог чувствовать себя младенец, вырванный из темноты материнской утробы и впервые в жизни вдохнувший холодный воздух. Ужас. Оглушающий резонанс звуков. Многообразие запахов. Ледяная твердость заклятья, державшего новое тело – чужое, незнакомое тело, крупное, громоздкое, неповоротливое. Паника. Сумятица в мыслях. Сотни и тысячи вопросов…
Нет, вопрос был всего один. Не вопрос – приказ, отданный резким, каркающим голосом человека в темно-бордовом плаще, человека с холодными, жесткими глазами убийцы. Человека, готового в то же мгновение отправить его обратно в черноту и ничто.
Он молчал, не зная, как назвать себя, не помня, как именно это сделать. Он выдохнул, и его дыхание облачком белого пара растворилось в воздухе подземелья. Он крикнул, но из раскрытого рта не вылетело ни звука – лишь жуткое, сиплое шипение, словно у утопленника или задушенного. Следы пальцев, которыми Кайлеб душил Стефанна Беннатора, ярче проступили на бледном горле.
В ладони его мучителя замерцали магические разряды, воздух сгустился, собираясь в оружие, способное одним ударом обратить его в прах, и он распахнул глаза, беззвучно застонал, пытаясь освободиться от сковавшего магического льда, отшатнуться, ускользнуть, как животное, которое удерживают на прицеле. Достаточно было сказать имя, но он не помнил его, а если бы помнил – не смог бы произнести…
- Вилран!
Голос принадлежал не ему.

- Вилран... – Гипнос снова позвал брата по имени, задыхаясь, тщетно пытаясь приподняться с кресла, куда его отбросил Гроссмейстер, спасая ему жизнь. – Кайлеб… нет! Стой!
Некромант с усилием подался вперед, вцепившись пальцами в подлокотники – и тут же накрыло волной боли. Гипнос был привычен к боли, он был уверен, что знал все ее оттенки и вариации, все ее разновидности и названия, но это было нечто совсем новое. В груди, где-то в самой глубине тела, словно открылась кровоточащая рваная рана, заставившая скорчиться, сжаться в черно-белый клубок в инстинктивной надежде защитить уязвимое место.
Вот только это не была рана. Гипнос чувствовал, как магия его тела устремляется к эпицентру жгучей боли, словно вода к пробоине, и уже догадывался, что произошло. Ритуал, проведенный десять лет назад, заплатка, удерживающая его жизнь, печать, поставленная Герцерой Беннатор, любящей, отважной Герцерой, пошатнулась, когда когти бесплотных тварей и сила Кайлеба Ворлака разрывали его в разные стороны.
Во рту застыл солоноватый вкус крови, и Гипнос не удивился, когда поднес живую левую руку к губам и увидел пальцы окрашенными багровым. Перед глазами все расплывалось, но он знал, куда смотреть: алое пятно – худощавая фигура Ворлака, белое – Вилран.
Не Стефанн Беннатор – Вилран. Его брат, возвращенный к жизни. У него получилось – Гипнос знал это, и даже чудовищная боль отступила под напором этого осознания.
- Вилран…
Они замерли по разные стороны от Гроссмейстера – оба брата Беннатор, Полумертвый и Воскрешенный – оба в равной степени оглушенные проведенным ритуалом. Они вглядывались друг в друга, ища что-то знакомое, родственное в этих непривычных обоим телах. Словно лукавая ухмылка Вилрана могла скользнуть по губам Стефанна Беннатора. Словно повзрослевшее, осунувшееся лицо Гипноса могло напоминать о задумчивом ребенке, которым он некогда был.
- Это мой брат, - произнес Гипнос, капая кровью на меховой воротник мантии. – Это он.

Отредактировано Гипнос (2018-10-17 14:47:04)

+2

7

Сжигать схваченную в щепотку цепкими пальцами глотку "пламенными перчатками" - весьма зрелищный, небанальный трюк, который требует сильного ощущения сродства со стихией и волю, чтобы не сжечь собственные руки вместе со схваченной жертвой.
- Да? - выдохнул почти готовый спустить пламя на недовоскрешённого Беннатора Кай. - А знаешь что я вижу, мальчик? Я вижу тебя и тебя.
Потому что под призрачно переползающей от ясной и ярной магической пуповины аурой Гипноса Беннатора он видел ни-че-го. Бледно заполненную той же аурой с синеватым отсветом пустоту. Но Кайлеб отпустил горло взятого тела, поднялся, отстранился. Сцепил руки на груди, при этом готовый защищаться - или атаковать.
- Ты уверен, что не скопировал в него свою привязанность? Свою тень? Свой воображаемый голос, Гипнос? - спросил он, глядя слезящимися от напряжения и виденья незримых разноцветных сетей ткани мира глазами на уродца и на тело его кузена, теперь таких же неразрывных. как ранее были два близнеца.
- Потому что это очень вероятно. Срок смерти твоего близнеца слишком далёк, а ваши родовые узы слишком сильны, чтобы тянуться во тьму куда дольше.
Он прикрыл глаза, заставляя зрение угаснуть.
- Он не агрессивен и, если хочешь, я оставлю этого кадавра в живых, - однажды неправильно поднятый из мёртвых его бывший друг каждый день ему желал смерти на протяжении почти года. За этот год в чувствующем угрызения совести Кае почти всё человеческое впервые переломалось. Он не хотел, но совершил.
- Однако я убью сразу же, как только он выйдет из-под твоего контроля. Потому, тебе же задание - чувствовать. Разделять ощущения себя и воскрешённого в каждый миг. Если ты будешь трахать одну женщину одним телом, скажем, и будешь чувствовать и вторым - знай, ты - ошибся. И теперь твоя воля будет жить на два тела. И умирать будет дважды.
Кайлеб отступил к одной из стен, рядом с креслом, и вытянулся по каменной кладке. Он тоже вымотался и устал. Никогда не отдыхал по-настоящему, полностью. Потому и был очень уязвим. Его не заботило, как нежно могла воспринять искалеченная врождённым уродством, презрением и завистью душа Гипноса Беннатора на его замечания. Он просто хотел отдохнуть, и не хотел сюрпризов. Особенно докладов, когда они выйдут отсюда. Кайлеб стёр внешние круги ритуального круга призыва, чуть выдохнув.
"Делай, что хочешь".

Отредактировано Кай (2018-10-22 09:42:49)

+3

8

Его брат – его тень? Отзвук его бессильной, отчаянной привязанности? Существо, созданное из воспоминаний?
Нет. Только не Вилран. Это не может быть правдой.
Гипнос тяжело опустил веки и покачал головой. Он видел душу Вилрана – там, за Гранью, и она не была ложной. Человек, распятый сейчас на глыбе магического льда, не был – не мог быть! – энидой, големом или воскрешенным трупом. Ведь тогда это и вправду бы значило, что он, Гипнос, ошибся. Он не хотел этой ошибки. Он не смог бы ее принять – даже своим холодным, терпеливым разумом исследователя, способного раз за разом приносить в жертву чужие жизни ради достижения цели.
Но если его воля теперь и в самом деле разделена на двоих, если он и вправду ошибся, наделив воскрешенного частью себя самого – то теперь братья Беннатор точно не расстанутся никогда, связанные навечно и в жизни, и в смерти…
Он скорее почувствовал за закрытыми веками, чем увидел, как Кай отступил – будто его тяжелая, давящая аура перестала закрывать от Гипноса результат его отчаянной борьбы, и некромант с усилием открыл глаза. Боль все еще раздирала его где-то внутри, кровь наполняла рот – Гипнос слегка наклонился и сплюнул ее на каменный пол. Вытер губы тыльной стороной ладони, слепо нашарил прислоненную к креслу трость – и встал, потому что сейчас не было ничего важнее, чем увидеть самому.
Обнаженная фигура на ледяном столе шире распахнула глаза при его приближении – серые, глубокие, еще не прояснившиеся до конца глаза.
- Вилран… - Гипнос склонился над ним, осторожно провел кончиками пальцев по холодной щеке, неотрывно глядя в эти странные глаза. – Ты меня помнишь?
Воскрешенного била дрожь – от холода или от страха, Гипнос не знал. Краем сознания отметил, что в обоих случаях это – хороший признак. Мертвым или духам не бывает ни страшно, ни холодно.
Гипнос кинул взгляд на Кая, прислонил ладони к магическому льду – и тяжелая глыба, сковавшая дрожащее тело, начала таять, освобождая руки и ноги. Гипнос расстегнул застежку подбитого мехом плаща, стащил с себя тяжелую ткань, неуклюже набросил на голые плечи Воскрешенного, разгладил складки.
- Я – твой брат. Гипнос.
Он так хотел увидеть в его лице понимание, воспоминание, отклик – что-то, что дало бы ему понять, что его действительно слышат и узнают. Мертвые глаза предыдущего тела Вилрана – маленький трупик, обнимавший Гипноса за плечи – слепо смотрели на новое вместилище его души, и Гипнос никогда не испытывал другого столь же странного ощущения.
- Ты можешь что-нибудь сказать?
Теперь он стоял почти вплотную к созданию, вселенному в тело Стефанна Беннатора, и всей кожей чувствовал усталое напряжение Гроссмейстера за своей спиной. Если он ошибся, если то, что он вернул к жизни, не узнает его, если оно агрессивно или голодно… Гипнос слышал такие истории, подробные до отвращения. Сколько раз самонадеянные некроманты переоценивали собственные силы или недооценивали свое создание…
Гипнос протянул ему руку – раскрытую ладонь. Его самого била почти такая же дрожь, как и Вилрана.

+3

9

Темнота отступала медленно, но неуклонно, позволяя образам мира стать четче, реальнее, добавляя в них красок и жизни. Он открывал глаза и снова закрывал их, принимая увиденное постепенно, не в силах осознать и принять всю картину полностью за один раз. И ему было холодно – проникая в каждую клеточку тела, холод сковывал, не позволяя ни двинуться, ни вздохнуть свободно, а вместе с холодом окутывал страх, липкий и тягучий, почти осязаемый физически, неведомым образом передающийся от человека, что склонился рядом и звал по имени.
Вилран…
Он помнил это имя. Так его звали. Звали когда-то давно… или совсем недавно – определить не получалось. Но голос говорившего и имя были знакомы.
Он закрыл глаза, вспоминая.
Да, он – Вилран, а человек, что его звал – Гипнос. Его брат. Уверенность ярким пятном вспыхнула в сознании, порождая забытые образы,  и немного успокоила -  пусть Гипнос ничем не походил на того мальчика, что хранился в памяти, это определенно был он, изменившийся, иной внешне, но все тот же внутри – непостижимым образом Вилран это чувствовал и знал, что не ошибся. 
Брат пришел за ним, не бросил во Тьме…
Он его ждал. Твердо знал, что ждал, но уже не помнил где и зачем: одни воспоминания вспыхивали и возвращались, другие – уходили, тая в небытие, меняясь местами.
Вилран вновь открыл глаза, попробовал шевельнуться, но его все еще что-то удерживало на месте. Тогда он поднял руку, коснувшись мертвого тела, что носил с собой склонившийся к нему Гипнос. Провел кончиками пальцев по мумифицированному лицу, остаткам волос. Он знал это лицо, слишком родное и от того притягательное. Это был он сам. Когда-то давно…
Но почему он сейчас здесь, а не там?
Вопрос ставил в тупик.
Вилран отдернул руку и посмотрел на Гипноса.
Отступавший было страх вернулся с новой силой.
Может ли он что-нибудь сказать?
Нет. Он не мог. Не получалось.
Гипнос протянул руку, и Вилран в ответ протянул свою, сжал его ладонь, притягивая к своей щеке. На мгновенье прикрыл глаза, а затем выпустил руку брата и порывисто дернулся вперед, садясь на мокром от растаявшего льда столе, – невидимые узы наконец-то его выпустили. Он приподнял прядь длинных волос, упавших на плечи, рассматривая их… У него никогда не было таких волос. И рука тоже была не его. Да и все тело…
Все чужое.
Вилран опустил взгляд вниз, изучая себя и отодвинув в сторону плащ, что накинул на него брат. Он не понимал, что с ним произошло - поднял глаза на Гипноса, метнулся взглядом по каменным стенам комнаты, стеллажам, заваленным сосудами и книгами, и остановился на втором человеке, находившемся рядом вместе с братом. Комната не вспомнилась, а вот в человеке что-то знакомое таилось. И не только знакомое, но и опасное. Угроза. Сила. Смерть.
И Тьма.
Вилран помнил Тьму.
По-звериному зашипев, он неожиданно ловко спрыгнул со стола и, пригнувшись, попятился к стене, не спуская глаз с затаившейся рядом угрозы.

+3

10

Он должен был настоять, продавить, разъединить погранично-безумного некроманта и его творение до выяснения подробностей, но из Кайлеба как будто что-то выпило силу воли. Он думал не о том, наблюдал не то.
Немыслимо.
Это была единственная сформированная в слово мысль в его голове. Помимо этого был только стук сердца, заставляющий лицо и руки гореть жар от ещё не отлёгшего всплеска адреналина из-за боевой готовности, и… пустота. Когда же всё это закончится, вся эта их только начинающаяся война, бесконечные ритуалы сложного колдовства, выпивающие энергию, жизненные силы и душу, обязательства, подозрения, непостигнутые тайны. До солнцестояния ему нужно бы восстановиться полностью, но это значит, что не сегодня, так завтра точно придётся колдовать.
Только не сегодня. Даже чтобы спасти мальчишку, если всё пойдёт не так.
- Немыслимо, - покачал головой, повесив её, тяжёлую, подбородком на распахнутый жёсткий ворот, чуть вбок, отпуская заклятие. Это существо двигалось, было вполне осмысленно и демонстрировало узнавание, при этом не изменяя тело, в которое подселилось, как многие новорожденные эниды из-за их элементарной и не вполне человеческой сущности. - Вы, Беннаторы, самый странный клан из тех, с которыми я имел дела. Молитесь за свою везучесть.
Кайлеб не был суеверным. Жизнь научила его полагаться только на себя - и свою удачу или неудачу, как часть тела, но здесь они копнули за грань человеческих возможностей и живы и целы пока оставались лишь чудом. Он смотрел на сентиментальнейшую сцену с оглохшим сердцем и удушенным разумом, и как сквозь пыльный мешок прорывалось лишь одно чувство неконтролируемой тревоги.
- Я пришлю слуг. Защити себя, если что, мальчик, - тронул - не похлопал - по птичьим хрупким костям перекошенной спины одного из разъединённых - теперь разъединённых - близнецов, тонущей в богатых мягких тканях, греющих слабую плоть и скрадывающих уродства, и направился на выход. - Ваш отец - на вашей совести. Я возвращаюсь в штаб.
Поступь Гроссмейстра была тяжёлой. Не то чтобы он устал, не физически, он видал бессонные дни и ночи пострашнее этого. Несмотря на напряжение, ответственность и бдительность, которые он поддерживал в течение ритуала, он почти не тратил постоянно плещущийся где-то ниже половины, давно привычный к работе на износ магический запас.
Его утяжеляло неверие. Немного - зависть. Вопрос - как. Как это воскрешение могло в принципе иметь успех. Было дело в семье? В теле? В точной, не спонтанной, как его ритуал с Алисией, формуле? Где был его вклад, где был вклад удачи? Почему этого не делали прежде - или, может, делали, но замалчивали, если везло, чтобы возвращённого дорогого человека или подобие, пусть и бледное, его отобрали?
Кайлеб Ворлак не страдал мигренями, но некоторые магические практики сильно перегружали все органы чувств. Он шёл по коридорам замка Беннаторов с трудом шевеля пальцами, отдавая знаки обещанной подмоге, насилием выдавливая слова, почти не шевеля глазными яблоками под веками. И, несмотря на невероятную удачу, в этом дне осталось ещё не меньше пяти смурных часов дня, три - совсем синих сумерек, и целая ночь подготовки к возможной близкой атаке. А вести до ужина его ждали совсем не удачные.

офф: спасибо ребят, вы чудесные, играйте пока, по результатам вашего эпизода продолжим.

+3

11

Прикосновение Воскрешенного было холодным, неуверенным, рука жесткая, словно у куклы – но то, что на мгновение мелькнуло в затуманенных серых глазах, держало, не позволяло отойти, не давало отнестись к нему с холодным разумом и сердцем.
И даже когда Вилран – Вилран? – шарахнулся в сторону от Кая, это было движение живого и мыслящего существа, переполненного недоверием и страхом, но не бездумного голема.
И в этом ощущении того, что он, Гипнос, он и Кайлеб Ворлак только что вынули из ничего настоящую, живую, разумную душу, было нечто настолько потрясающее, настолько неожиданное и захватывающее дух, что Гипнос, полностью обессиленный и вымотанный, молча оперся о стол, на котором только что лежал Вилран. Он сделал это. Он вернул брата. У него(у них!) получилось то, чего не выходило еще ни у кого – ни у отца, ни у исследователей-теоретиков, ни у некромантов-практиков. Но в этом не было самодовольной гордости заклинателя, завершившего труд своей жизни и готового собирать комплименты своей работе – скорее, то было изумление создателя, внезапно обнаружившего, что его несбыточная мечта осуществилась, и совершенно не знающего, что же делать теперь. Горло перехватывало, и он не знал, что именно служит источником боли глубоко внутри – ранение, полученное в Мире-за-Гранью, или что-то еще, чем он не давал волю долгие годы.
- Да… - прохрипел он, почувствовав на плече прикосновение ладони Гроссмейстера, руки, только что выдернувшей их с Вилраном из-за Грани. – Я все сделаю. Кай…
Он повернул лицо к Ворлаку, надеясь поймать его взгляд, не зная, как донести до него, что именно он только что совершил для Гипноса. И не нашел никаких других слов, кроме как:
- Спасибо.
В эти минуты он был предан Кайлебу всецело – и телом, и душой, намертво позабыв о сомнениях и недоверии, зароненном и словами Вивьен, и собственными размышлениями. Ворлак сделал для него то, чего не сделал никто другой, и Гипнос запомнил это.
Он не знал, что платить по счетам придется довольно скоро, гораздо скорее, чем он ожидал – но запомнил.

***
Слугам он смог выдавить только короткое «Позовите моего отца. И уберите здесь». Они – сейчас собственные люди казались Гипносу размытыми серыми тенями, скользящими где-то на границе восприятия – спрашивали о чем-то, косились на Вилрана, суетились. Гипнос запретил приближаться к Воскрешенному. Интересно, за кого они его принимали? За Стефанна Беннатора, перенесшего пытки, но по какой-то причине освобожденного от оков?
Лишь один из помощников Кайлеба, с недавних пор пользовавшийся лабораторией Гипноса, некромант с худым, костистым лицом, долго, неотрывно глядел на остатки ритуальных символов на полу, на разбросанные вещи Вилрана, на полурастаявший магический лед на столе, и Гипнос видел по его глазам, что тот догадывался о том, что происходило на самом деле. Что ж, даже если догадывается… в Бездну. Гипнос Беннатор слышал о себе столько всего, что еще один слух, пусть и полностью правдивый, уже ничего не смог бы изменить.
Он знал, что Дедалус Беннатор давно уже не спускался в подземелья, отданные во владения сыну. Темницы и лаборатории были вотчиной самого Гипноса, с удовольствием принявшего их в свое безраздельное пользование. Это было в равной степени удобно обоим Беннаторам: и старшему, всецело отдавшему себя политике и зачарованию, и младшему, получавшему от отца материалы для исследований и «добро» на эксперименты. Отец знал о поимке Стефанна. Отец знал о его планах на воскрешение брата. И то, что он никак не спешил принимать в этом участие или высказывать свои соображения на этот счет, говорило лишь об одном: смерть Стефанна казалась ему достаточно выгодной, а затея с воскрешением – слишком сказочной, чтобы всерьез беспокоиться об этом.
И сейчас, не поворачиваясь, по-прежнему тяжело опираясь на стол и не сводя глаз с Вилрана, Гипнос по одному только замедлению тяжелых шагов отца на пороге чувствовал: Дедалус ошарашен. Сбит с толку. Не глядя на отца, он мог представить, как слегка вздрогнули его жесткие усы, когда Магистр плотнее сжал губы, скрывая замешательство.
- У меня получилось, отец, - проговорил Гипнос, с трудом шевеля губами. – Вилран… твой сын. Мой брат. Я вернул его. Я и… Кайлеб Ворлак.

Отредактировано Гипнос (2018-10-27 18:46:01)

+2

12

Гипнос и второй человек о чем-то разговаривали. Вилран попытался понять смысл их слов, но поймал лишь интонацию, и ему показалось, что все закончилось мирно. Его никто не трогал, не нападал – лишь взглянули несколько раз, и второй человек, наконец-то ушел.
И Вилран бы успокоился, но вместо одного ушедшего вернулись сразу несколько – засуетились вокруг, изредка бросая опасливые взгляды. Хорошо, что эти были не такими – не опасными. Он смотрел на них, чувствовал подступающий голод, но всего лишь опустился на пол (ноги держали слишком плохо), да так и остался сидеть, не реагируя на прислугу, пока та убирала разбросанные вещи, и неотрывно следя за Гипносом. Вилран чувствовал установившуюся между ними невидимую связь, сковавшую так крепко, как если бы они до сих пор были в одном теле.
Наблюдения пришлось прервать, когда прислуга ушла, а в комнату явился еще один посетитель. Его Вилран узнал сразу, - отец почти не изменился за все эти годы, - но не почувствовал ни привязанности, ни симпатии, ни отторжения. Дедалус Беннатор никогда его особо не любил, ведь он не владел той силой, что должна была бы быть у его наследника, и если раньше маленький Вилран не видел очевидного, то сейчас, когда он вернулся, сомнений уже не осталось. Почему? На этот вопрос он бы не ответил, но чувствовал все именно так.
- Что это? – Дедалус прошел через комнату к Вилрану и остановился напротив. – Ты уверен, что это твой брат, Гипнос? Я бы хотел поверить, но это невозможно.
Он поджал губы и присел напротив, вглядываясь в глаза Стефанна и стараясь рассмотреть в них нечто иное.
Вилран, не отрываясь, следил за каждым его движением. Что будет, если он сейчас не поверит? Он изучал Дедалуса, как тот сейчас изучал его самого.
- Ты понимаешь меня? – отец протянул руку ладонью вверх, и Вилран осторожно сделал то же самое, положив свою ладонь поверх отцовской.
- Что ж, - заключил Дедалус, убирая руку. – Кто бы то ни был, он хотя бы немного разумный. Но еще предстоит проверить насколько. Не оставляй его без надзора.
Он выпрямился, поднявшись на ноги, и обернулся к Гипносу.
- Я рад, что у тебя получилось нечто стоящее, хоть еще и не понятно, что именно, - похвала получилась довольно сухой. Дедалус старался говорить все также размеренно и спокойно, чтобы сын не заметил, как его потихоньку начала одолевать зависть. Он был старше, опытнее, сильнее, но так и не рискнул сделать подобное, банально не веря в удачный исход эксперимента. И оказался неправ – удачный исход был возможен. Признать это для Дедалуса стало невыносимой пыткой – уязвленная гордость и самооценка беспощадно били по разуму, перекрывая родительские чувства и любовь к сыну.
- Не знаю, насколько это существо – Вилран, - продолжил он. – Ты мог перенести в него свои чувства и воспоминания. Или мог ухватить другую душу, возможно, даже и не человека вовсе. Как я заметил, он не говорит? – ответа ему не требовалось, и он продолжил. – Прикажи слугам, чтобы были аккуратнее, и сам не теряй бдительности, если не хочешь оказаться с разорванным ненароком горлом. Даже если это мой сын и твой брат, мы не можем с уверенностью сказать, насколько его рассудок сохранился в целости, пока его душа блуждала за гранью нашего мира. Он может нести опасность даже для тебя. Помни это... А у меня сейчас еще много дел.
Дедалус еще раз бросил задумчивый взгляд на Вилрана, на краткий миг одобрительно положил руку Гипносу на плечо и быстрым шагом покинул комнату.
Вилран равнодушно посмотрел на закрывшуюся дверь и переключил внимание на Гипноса. Он уже успел согреться и перестал дрожать. Зато голод стал сильнее – воскресшее тело жаждало энергии для своего поддержания. Или, быть может, этого желала его душа – Вилран в подобных тонкостях не разбирался, но чувствовал, как пересохло в горле и начинало сосать в желудке.
Он облизнул губы и немигающим взглядом уставился на брата, чуть ли не физически ощущая, как свежая кровь быстрым потоком струится у того по венам.

Отредактировано Вилран (2018-10-27 17:43:18)

+3

13

Гипнос Беннатор никогда не шел против воли отца. Никогда не критиковал его действия, никогда не позволял себе проявить хотя бы каплю неуважения к Магистру Акропоса. И вовсе не потому, что боялся его или не имел собственного мнения на счет некоторых принимаемых им решений – но только потому, что с раннего детства запомнил эту манеру Дедалуса Беннатора никогда не раскрывать всех своих карт. В нем всегда оставалось что-то закрытое, запертое, потайное – и, зная об этом потайном, Гипнос понимал, что, когда отец вскроет карты, он окажется в максимально выигрышном в данный момент положении.
Но сейчас слова, сказанные Дедалусом, разъедали, как кислота, а его тяжелый взгляд давил на плечи камнем. Гипнос повернулся к нему лицом, наблюдая – от волнения сбивалось дыхание! – как отец скептически осматривает воскрешенного Вилрана, прикасается к его дрожащей руке.
- Почему? – тихо спросил молодой некромант. Гораздо тише, чем ожидал, но в подземелье даже произнесенное шепотом слово непременно было слышным. – Почему ты не сделал этого сам? Почему не попробовал?
Что-то темное, злое, незнакомое поднималось из глубины души, неприятно жгло грудь – или то были последствия ритуала? Будучи парализованным калекой, с благодарностью ловившим каждый одобрительный кивок отца, каждое его слово, обращенное к нему, Гипнос успешно миновал сложный возраст отрочества без малейших пререканий. Теперь же молодому Беннатору, такому же замкнутому, как и Магистр, хотелось закричать, срывая голосовые связки, хотелось в бешенстве сбросить с полок остатки алхимических реагентов и расколотить растаявшую ледяную глыбу на столе – лишь бы хоть на миг изменить это сурово-равнодушное выражение отцовского лица.
Но не сделал этого – позволил Дедалусу выйти за дверь, не дав ответа. Отец все равно не ответил бы на этот вопрос, ведь он повлек бы за собой столько новых. Почему он не попытался вернуть Вилрана сразу, спустя совсем небольшое время после его смерти? Почему не возродил Герцеру, своего собственного драгоценного близнеца, свою советницу и правую руку? Даже если у Дедалуса были ответы на эти вопросы – еще пара потайных ящиков его души – Гипнос не хотел их слышать. Не хотел думать, что они могли быть принесены в жертву во имя… чего?
Он сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая мысли, повернулся к Вилрану – и столкнулся взглядом с распахнутыми светлыми глазами, устремленными прямо на него. Безмолвный, странный взгляд, пробирающий до мурашек. Голодный.
Он и вправду может быть опасен… Гипнос собирался учитывать это.
- Пойдем, - он не протянул руку Воскрешенному, но сделал интуитивно понятный, приглашающий жест. Следуй за мной.

***
Засыпая в детстве, они часто видели одни и те же сны. Это было не сложно: связь между любыми близнецами Беннатор тонка и неуловима, как паутина, но прочна, как стальной канат. Что совершило и с кем заключило сделку когда-то в прошлом их амбициозное, могущественное семейство, чтобы заполучить этот дар единения, Гипнос не знал, да и никто из ныне живущих Беннаторов, наверное, не знал.
Знал он одно: эта призрачная паутина не оборвалась со смертью Вилрана. Она тянулась прямиком из сердца Гипноса за Грань, возможно, этим и повышая его обостренную чувствительность к голосам мертвых, на костях которых стоял Акропос. Без этой связи он не был собой – просто не мог.
И сейчас, когда второй конец нити обрел свой якорь, Гипнос вновь стал целым. Его второе «я» стояло перед ним в комнате некроманта – Гипнос провел Воскрешенного туда сперва и сразу же, чтобы избежать ненужных вопросов. Они, конечно, все равно возникнут – даже в их городе, который давно устал от любопытства, даже в их замке, где слуги отучились спрашивать о том, что их не касалось. Возникнут слухи и шепотки, информация просочится за стены, обрастая домыслами… пусть. Сейчас его это совершенно не волновало.
- Ты не можешь говорить, - подтвердил он, не сводя глаз с бледного, скульптурно-красивого лица Стефанна. Еще пару месяцев назад Гипнос ненавидел это лицо за красоту и надменность, за то, в конце концов, что оно принадлежало именно Стефанну. Сейчас же – или то была игра его воображения? – что-то в этом лице неуловимо изменилось. Взгляд, поворот головы, коротенькое движение уголками губ – все безмолвно свидетельствовало о том, что оболочку этого тела населяло новое Существо. Гипнос чувствовал в нем брата – но чувствовал и что-то еще. Не то ли, о чем говорил Кай? Не себя ли самого?
Он отступил от Воскрешенного на шаг, нащупал ручку кресла, тяжело опустился в него. Вилран стоял босой, на ковре, одетый лишь в длинный черный плащ самого Гипноса, и его окружали стены той самой комнаты, где близнецы Беннатор провели детство. Взрослея, Гипнос многое изменил: исчезло большое зеркало, появилось гораздо больше книжных полок, перьев и бумаги, стены обзавелись поручнями, прибитыми на разной высоте с таким расчетом, чтобы калека-Беннатор смог бы подняться сам, случись ему упасть, а низкие маленькие столики, скрытые в альковах по углам комнаты – чашами, заполненными благовониями и ароматными маслами. Высокое, узкое окно – единственное в этом темном помещении – было раскрыто, позволяя Гипносу наблюдать за своим городом, а его ворону – беспрепятственно влетать внутрь и вылетать наружу.
- Ты… помнишь это место? – обращаться к Вилрану казалось странным. Столько лет брат разговаривал – без умолку разговаривал с ним внутри него самого, и вдруг умолк, получив тело.
Ему больше всего хотелось взять обе ладони Вилрана в руки, поймать его взгляд – совсем близко, глаза в глаза! – и попробовать потянуться к нему, коснуться его мыслей, как когда-то, когда он мог без труда делать это безо всякой магии… но Гипнос не решался. Ощущение чужой, потусторонней сущности, столь же сильное, как и желание быть ближе, мешало. Держало на расстоянии.

Отредактировано Гипнос (2018-10-29 13:13:14)

+3

14

Пока Вилран шел за Гипносом по сумрачным дворцовым коридорам, он не смотрел ни брата, ни на сопровождавшего их стражника – он искал в переплетениях переходов и лестниц нечто знакомое, что могло притаиться где-то в уголках его памяти, и иногда ему казалось, что даже находил – тогда он на несколько секунд останавливался, замирая на месте и фиксируя в сознании каждую подобную находку, чтобы уж теперь точно ее не забыть в дальнейшем. А еще Вилрану нравилось, как движется его тело – немного неловко, часто шатаясь и запинаясь на ровном месте, но все же довольно сносно для первого раза – он знал, что со временем научится управлять им лучше.
И вот, наконец, комната – долгожданный итог их с братом пути.
Стражник удалился сразу же, даже не переступив порог, Гипнос опустился в кресло, а Вилран так и остался стоять, озираясь по сторонам. Он долго и пристально, отлеживая узор, рассматривал длинноворсный ковер под босыми ногами – теплый и мягкий – на нем приятно было стоять. Затем вопросительно обернулся к брату.
- Ты помнишь это место? – произнес тот.
Да, он помнил. Не совсем таким, но помнил, несомненно – осколки далекого прошлого, как куски мозаики, иглами лезли из подсознания, обретая яркость и законченность, складываясь в одну, общую, картину.
Вот за этим столом они с братом делали уроки, читали или рассматривали старинные гравюры…
Вилран провел ладонью по полированной столешнице из черного дерева, привыкая к новым для себя ощущениям. Он забыл, как это – к чему-либо прикасаться. И забыл, где находился все долгое время до того момента, как проснулся в подвале несколько часов назад. Где-то он должен был быть… Но в памяти остались лишь неясные образы, больше напоминавшие обрывки смазанного, не запомнившегося сна, тускневшего с каждой минутой бодрствования.
А вон на той кровати они спали.
Всегда вместе. Но ведь сейчас он был один, и это казалось странным. Непривычным. И немного страшным.
И часто смотрели на город…
Вилран подошел к распахнутому окну, сощурившись от ударившего в лицо потока свежего, холодного воздуха, и застыл, рассматривая раскинувшийся внизу Акропос. Город он помнил и таким, и не таким одновременно – что-то неуловимо изменилось за прошедшее время, но Вилран не мог понять что. Все дома стояли на своих местах, все также поднимались высокие стены, а на главной площади копошился народ. Но это был не тот Акропос, что отпечатался в памяти с детства – Вилран чувствовал исходящую от этого, нового города, угрозу, но не мог ее рассмотреть с такой высоты.
Или высота была не причем?
Он отвернулся, чтобы оставить страхи позади, и мгновенно встретился взглядом с Гипносом. Досадливо поморщился и, пройдя вперед, сел на ковер перед братом. Что делать дальше Вилран не знал. Он был голоден и недоволен тем, что увидел – город не тот, и комната не та. Здесь совсем не было его вещей – ни его личных книг, ни игрушек. Видимо, пока спал, брат забрал комнату себе и все его вещи куда-то выкинул или перенес. Что ж, теперь Гипнос должен был вернуть все обратно, но Вилран совсем не понимал, как ему об этом сказать. Он попробовал было открыть рот, но не выдавил из себя ни звука. Он забыл, как говорить, или это тело совсем говорить не умело изначально.
Оставалось надеяться, что Гипнос сообразит все сам, ведь та невидимая связь, что протянулась между ними, запертыми в одном теле, в детстве, все еще продолжала существовать .

+3

15

Гипнос следил за ним, почти не отрываясь. Вилран двигался осторожно, неуверенно, явно привыкая к новому телу – и все же в этих движениях была некоторая практически нечеловеческая грация, как у хищного дикого зверя, в любой момент готового взвиться стремительным, смертельно опасным прыжком или затаиться в темном углу, выжидая нужный момент. Это завораживало. Воскрешенный был, бесспорно, вершиной всех магических сотворений Гипноса – его брат, которому он сам подарил вторую жизнь, его обожаемый соперник и вечный союзник.
Вилран оглядывался, разыскивая что-то, затем сел рядом с креслом некроманта – взгляд был недоумевающим, потерянным и, в самой глубине глаз, – просящим. В эту минуту он, как никогда, походил на ребенка, отчаянно пытающегося вспомнить что-то очень важное для себя. Несомненно, он узнал эту комнату, и теперь старался определить, где в этом месте он сам.
- У меня есть для тебя кое-что… - Гипнос медленно протянул руку, убрал с лица брата растрепанные белые волосы. Вилран почти неосознанным движением повернул лицо вслед за его ладонью, и Гипнос задержал руку на его плече, понимая, что он сам и его прикосновения формируют сейчас новую прочную связь Воскрешенного с этим забытым миром. – Я хочу, чтобы ты вспомнил все, что было для тебя важно. Нет… не пытайся еще говорить. Я еще узнаю, почему у тебя не получается. А пока…
Он дотянулся мертвой рукой до колокольчика возле кровати, и Дора, чья комната находилась за стеной от его собственной, возникла на пороге буквально через минуту.
- Господин? – ее глаза остановились на фигуре Стефанна Беннатора, сидящего перед Гипносом на полу, на живой руке хозяина, все еще лежавшей на плече «кузена», и округлились. Она, тем не менее, была не настолько глупа, чтобы хоть как-то прокомментировать это, и приоткрывшийся было рот тут же захлопнулся.
- Принеси сюда еду, ужинать буду здесь. На двоих. И побольше мясного. И позаботься об одежде для моего кузена Стефанна, - он кивнул на Воскрешенного, решив, что раскрывать такие секреты пока еще слишком рано. – И забери из подвала вещи господина Вилрана. Они мне нужны немедленно.
Она поклонилась и попятилась к двери, все еще не сводя изумленных глаз с гостя Гипноса, словно даже моргнуть лишний раз означало бы пропустить нечто крайне интересное, и удалилась. Молодому некроманту совершенно не хотелось знать, о чем она подумала, застав его с полуобнаженным, молчаливым Стефанном Беннатором, и в чем успела его заподозрить. Хотя, пожалуй, мысль о том, что он и вправду магией сломил волю своего кузена, в чем-то недурна…
- Тебя будут спрашивать, - обдумывая эту мысль, Гипнос вновь повернулся к Вилрану. – Тебя будут называть Стефанном, потому что это тело, в котором ты сейчас – тело Стефанна Беннатора. Нашего кузена. Помнишь их? Стефанна и Ровенну? Вряд ли. Сейчас они наши враги, и я… лишил Стефанна его тела, - он коснулся мертвой рукой висящего на груди артефакта, слабо засветившегося от прикосновения. Ярость и боль заточенной внутри души напоминали постоянный, привычный зуд, но как бы ни был взбешен настоящий хозяин этого красивого тела, он ничем не мог помешать Гипносу. Это доставляло ощущение странного, мстительного удовольствия, в котором некромант не мог себе отказать. – Оно теперь твое. Береги его. Ты – настоящий Беннатор и по крови, и по духу…
Вернулась Дора, неся в охапке вещи Вилрана, использованные в ритуале – широкую маленькую рубашку, лютню, изукрашенный золотом клинок. Еще двое служанок за ней втащили уставленный блюдами поднос и одежду.
- Оставьте это здесь и убирайтесь, - Гипнос нетерпеливо мотнул головой в сторону двери. Ему хотелось увидеть реакцию брата, которой они видеть не должны были. – Дальше я сам. И да, отнеси в покои Гроссмейстера Кайлеба вина. Черноплодного, - Полумертвый слегка усмехнулся уголками губ, припомнив вкусы Ворлака. – С моей нижайшей благодарностью…

Отредактировано Гипнос (2018-10-31 18:47:11)

+3

16

Женщина, что пришла по звонку колокольчика, показалась Вилрану незнакомой, но уверен он в этом не был, да и она не очень его заинтересовала - колокольчик заинтересовал больше – его звук и блестящие бочка так и притягивали внимание. И еще понравилось слово «еда», которое упомянул Гипнос.
Принеси сюда еду…
Вилран повторил эту фразу про себя.
Еда – то, что волновало его больше всего. Он чувствовал, как голод нарастает, и вовсе не хотел его терпеть. Немного обижало, что Гипнос не отдал ему эту женщину, Дору, – она казалась вполне упитанной и вкусной. Она могла бы быть полезной… Вилран потянул носом воздух, принюхиваясь и ощущая, как во рту скапливается слюна, но женщина быстро вышла, словно заметила подстерегавшую ее опасность.
— Тебя будут называть Стефанном, потому что это тело, в котором ты сейчас — тело Стефанна Беннатора. Нашего кузена. Помнишь их? Стефанна и Ровенну? Вряд ли. Сейчас они наши враги, и я… лишил Стефанна его тела, - говорил тем временем Гипнос.
Вилран задумался. Имена казались ему знакомыми, но вспомнить людей, которым они принадлежали, он не мог. Но он понял, что от него требовалось.
Значит, это тело Стефанна. И следует отзываться на это имя.
Вилран еще раз осмотрел себя, поискал глазами зеркало, но не нашел, хоть и помнил, что раньше оно точно в комнате было. Видимо, Гипнос его убрал, или разбил, или еще что-то с ним сделал.
Плохо.
Вилрану не нравилось, что он себя не видит и должен отзываться на чужое имя. Не нравилось совсем. Но он чувствовал, что противиться сказанному уже не может – что-то внутри его не могло отрицать слова Гипноса, заставляя повиноваться всему, что тот говорил.
И Вилран кивнул. Да, он понял, он будет отзываться на имя Стефанна, раз уж у него его тело.
И обернулся к двери - та снова открылась, пропуская прислугу, принесшую целую кучу всякой всячины – и еду, и одежду, и его собственные вещи. Да, свое Вилран узнал сразу – поднялся на ноги, подойдя к столу, куда все это сложили. Рубашка показалась совсем маленькой, но была его – он чувствовал некую невидимую ауру, что притягивала его существо к предметам из ритуала. Вилран покрутил ее в руке и положил обратно – одеть все равно было невозможно. Затем взял нож и достал его из позолоченных ножен – клинок до сих пор был острым. Вилран провел по нему пальцем, заметил выступившую кровь и убрал руку – он не почувствовал боли, и его это смутило. Разве так должно было быть? Он поднес палец ко рту, зализывая рану, и быстро обернулся к Гипносу. Брат молчал, наблюдая. Тогда Вилран провел рукой по струнам лютни сел за стол – играть на ней он сейчас не хотел. Хотел утолить голод, и нарезанная буженина с жареной уткой перебивали желание музицировать.
На одежду Стефанна, что принесли служанки, Вилран даже не взглянул. Он и в плаще чувствовал себя неплохо, да и без плаща тоже – навык одеваться в обществе других людей в разуме почему-то не сохранился, также как не сохранилось чувство стыда и неловкости. То ли они еще не успели подключиться, то ли атрофировались, пока душа блуждала где-то за пределами жизни – человеческая мораль для Вилрана больше не существовала.

+3

17

Гипнос никогда прежде не думал, что будет с таким напряженным, пристальным вниманием наблюдать за обычными человеческими действиями: как смотрит по сторонам, как двигается, как осматривает маленькие, детские вещи, хмуря при этом прямые, четко очерченные брови. Чуть брякнули под длинными пальцами не подтянутые струны расстроенной лютни - и Вилран полностью переключил внимание на еду.
Гипнос выдохнул, только сейчас понимая, что все это время почти не дышал. Воскрешенный узнал эти вещи. Узнал эту комнату, готов был вспоминать дальше, готов был становиться Вилраном - не прежним, от которого, пожалуй, действительно остались лишь смутные воспоминания, но новым, другим существом.
В груди вновь резануло болью, и некромант невольно прижал руку к ребрам, под которыми расползалась и кровоточила незримая чудовищная рана. Он не успел сказать об этом ни Кайлебу, ни отцу, а сейчас не было уже ни сил с кем-то разговаривать, ни желания кого-то видеть. Накатывали сонливость и апатия, эйфория от того, что дело, о котором он мечтал половину жизни, завершилось успехом - пусть и таким странным. Гипнос встряхнул головой, оторвал взгляд от Воскрешенного, с упоением поглощающего пищу, и, дотянувшись, взял со стола несколько плотных пергаментных листов, исписанных его собственным мелким, убористым, округлым почерком. Он записывал свои мысли о воскрешении Вилрана, свои теории, догадки и ожидания, и сейчас спешил занести и факты - пока цепкая память еще держала все детали и мелочи.
"Эксперимент удачен", - вывел он под своими наблюдениями. Посмотрел на Вилрана, столкнулся взглядом с его любопытными, настороженными светлыми глазами - и резким взмахом пера перечеркнул последнюю строчку.
Это не эксперимент. Это его брат. Его Вилран. Пусть и слегка... измененный. Разум исследователя и некроманта призывал относиться к нему так же, как и к химере, искусственному созданию, полностью зависимому от того, какие функции оно должно выполнять. Но Вилран не был химерой.
- Вил... - позвал Гипнос, и сам удивился скользнувшей в голосе нерешительности.
Воскрешенный с готовностью поднял голову - на тарелке перед ним уже практически ничего не осталось.
- Тебе нужно одеться, - Гипнос кивнул на проигнорированную им одежду. - Возможно, ты и не чувствуешь холода, но хотя бы для маскировки должен быть одет.
Вилран и вправду действовал без малейшей стыдливости или смущения - безропотно скинул плащ Гипноса, постоял, изучая выданную ему одежду. Гипнос молчал. Рука тянулась записывать все, что он видит, но некромант сдерживал себя.
Внезапно пришедшая в голову идея заставила вновь схватиться за перо и бумагу.
- Слушай, - он подвинул и то, и другое по столу ближе к брату. - Если ты не можешь говорить, то, возможно, мог бы написать? То, что ты хочешь сказать? Или хотя бы... изобразить. Напиши мне, Вил. Все, что у тебя в голове - напиши.

+3

18

Вилран жадно съел все, что принесли, но голод так полностью и не ушел – он глубоко засел где-то внутри его существа, став неотъемлемой частью. Воскрешенный подумал, что, наверное, так сильно изголодался пока находился в нежизни – ведь это было так бесконечно долго! Но ощущение голода не нравилось и выматывало, и Вилран то и дело бросал взгляды на брата, пытаясь понять, почему тот сейчас не ест также много, как он сам.
Вил... Тебе нужно одеться. Возможно, ты и не чувствуешь холода, но хотя бы для маскировки должен быть одет, - голос брата оторвал от трапезы.
Вилран обернулся к стопке сложенной на столе одежды. Посмотрел на Гипноса. На себя. Он же и так был одет! Плащ вот… Но раз Гипнос считал, что нужно одеться, то Вилран не возражал – поднялся со стула, скинул плащ на пол и взял приготовленные служанками вещи. Все, в общем-то, пришлось впору – и рубаха, и штаны, и сапоги. Глаз у прислуги Беннаторов был наметан – с размером не прогадали.
Довольный собой Вилран вернулся на свое место за столом, с удовольствием принявшись догрызать куриные кости, и искоса поглядывая, как брат копается в каких-то бумагах. Одну из них он вскоре протянул самому Вилрану, вот только слов там совсем не было – обычный чистый лист:
Если ты не можешь говорить, то, возможно, мог бы написать? То, что ты хочешь сказать? Или хотя бы... изобразить. Напиши мне, Вил. Все, что у тебя в голове — напиши.
Вилран задумался, машинально взял протянутое перо. Что он мог тут ответить? Рука нерешительно замерла над листом, и черная капля мгновенно сорвалась с кончика пера, растекшись по белому непонятным темным пятном.
Изобразить…
Вилран дорисовал кляксе восемь черточек-ног и два круглых глаза. Теперь это было что-то другое, а не просто пятно. Быть может, паук? Если хорошо присмотреться. Вилран поднял взгляд на брата, а затем вывел на листе «Вилран». Не над кляксой, а в сторонке. Вышло кривовато – перо в руке дрожало, чужие пальцы держали его слишком неумело, и, на взгляд Вилрана, «паук» получился лучше имени. Надо было исправляться и еще что-нибудь написать, ведь его почерк всегда был красивым, но в голову ничего дельного не приходило.
Тогда он вывел дальше:
«Гипнос.
Акропос.
Тьма.
Я вернулся.»

А затем добавил наболевшее:
«Хочу еще есть мясо.»
Дверь скрипнула и заглянувшая служанка поинтересовалась, нельзя ли унести пустую посуду.
Вилран посмотрел в ее сторону, оторвавшись от своего занятия,  затем дописал внизу листа: « Я ее съем?»
Он пододвинул листок брату и внимательно посмотрел на него. Неужели Гипнос откажет ему и не отдаст одну единственную женщину? Он ведь не просил много. Всего одну. Вот эту! Сейчас…
Вилран почувствовал, как во рту начинает скапливаться слюна.

+3

19

Паук?
Что он хотел этим сказать? Символизм, которым увлекались практически все, без исключения, некроманты и псионики Альянса, привычные наделять непримечательные, на взгляд обычного человека, объекты десятками различных смыслов и подтекстов, играл с Гипносом злую шутку. Возможно ли, что это действительно что-то значит? У этого мистического насекомого была куча толкований - от сети интриг и некоего неуловимого чудовища, одного из тех, кого Вилран мог видеть в Том Акропосе За Гранью, до трудолюбия, активности и удачи. Что могло сохраниться в разуме Воскрешенного?
Или он драматизирует, и рисунок - это просто рисунок?
И все же Вилран писал - по-настоящему, не просто размазывая чернила по листу, как это сделали бы химера или голем. Он вспоминал. Он мыслил.
Он вернулся из тьмы, действительно вернулся.
И голоден?
Гипнос уставился на листок, пытаясь соотнести мысли и чувства Воскрешенного с его потребностями. Он мыслил, как маленький ребенок, даже, пожалуй, слегка проще - Вилран, каким его помнил молодой некромант, навряд ли отвлекся бы от интересующего его занятия в пользу еды. Этот Вилран был другим.
- Я могу забрать посуду? И желаете еще чего-нибудь? - Дора зашла, чтобы, по обыкновению, унести пустой поднос, и мгновенно привлекла внимание Вилрана.
«Я ее съем?»
- Нет, - по спине Гипноса пробежали холодные мурашки. Едва он начинал думать, что в Воскрешенном сохранилось гораздо больше от человека, пусть и временно ограниченного, как Вилран мгновенно разрушил всю иллюзию.
Дора остановилась, непонимающе моргнула, переводя взгляд с хищно уставившегося на нее Вилрана на хозяина, куда более бледного и растрепанного, чем обычно. Гипнос досадливо поморщился.
- Убери посуду и принеси еще мяса, больше. И после... не появляйся, пока я не позову! - не хватало еще, чтобы брат в самом деле сожрал самую толковую и расторопную служанку, которая была у молодого Беннатора.
Она не задавала вопросов, но удивленное выражение даже не попыталась убрать с лица. Подошла к столу, собирая блюда на поднос, в опасной близости от Воскрешенного, следившего за каждым ее движением. Гипнос, в свою очередь, наблюдал за Вилраном, за хищным блеском в его серых глазах, и не мог отмести от себя мысль о том, что проверяет брата: бросится ли? Пойдет ли против его слова, повинуясь собственным инстинктам? Или разум в нем все же сильнее?
Вилран не бросился.
- Ты не должен нападать на слуг в нашем замке, - заметил Гипнос, когда за женщиной закрылась дверь. - Это полезные нам люди. Они нам нужны...
Он хотел было сказать, что на людей нельзя нападать вообще никогда, но остановился, подумав о том, что "всегда" - слишком уж размытое понятие, а общение с Вилраном, как и приказы химерам и нежити - не терпит размытых формулировок.
- Без моего приказа ты можешь нападать, только если тебе придется защищаться от них, - уточнил некромант, - или если твой голод станет нестерпимым, и никакой другой еды поблизости не будет. Только так.
Он заметил, как помрачнело холодное лицо Вилрана и, не удержавшись, положил руку на его плечо, слегка сжимая под дорогой, тонкой тканью рубашки.
- Ты еще всему научишься... брат, - Гипнос впервые обратился к нему именно так. Провел пальцами по листу бумаги, по подсохшим чернилам, складывающимся в слова "Я вернулся". - И все вспомнишь.
Дора снова принесла еду и молча, быстро удалилась - не то чувствовала скрытую опасность, исходящую от Вилрана, не то просто не желала вникать в то, чем может быть занят молодой господин со Стефанном Беннатором. Сам Гипнос не собирался сегодня больше звать ее - во-первых, ей небезопасно было появляться, пока Воскрешенный не освоится, и не научится отличать своих от чужих. Во-вторых, лекарства и снадобья, необходимые некроманту для сна, и без того поблескивали выпуклыми боками на полке, и Гипнос чувствовал, что сегодня ему придется выпить гораздо больше.

+3

20

Нельзя. Нельзя съесть тетку, нельзя съесть никого из людей.
Вилран был расстроен и озадачен: с одной стороны, он не помнил, чтобы когда-либо раньше ел прислугу, с другой – сейчас все живое казалось ему неимоверно вкусным, и люди не были исключением. И все же слова Гипноса четко отпечатались в памяти, создавая некое табу, нарушить которое Вилран никогда бы не смог – он это как-то подсознательно знал наперед. Слова Гипноса создавали законы, по которым ему теперь предстояло жить. 
«Нельзя есть людей, пока очень сильно не проголодаешься. Нельзя есть людей, пока люди не нападут», - вывел Вилран на листе и пододвинул тот к брату. Судя по тому, что брат кивнул, он остался доволен его записью, а вскоре вернулась и служанка, притащив еще жареную утку и тушеную с овощами свинину, и Воскрешенный снова налег на еду, перестав обращать внимание и на Гипноса, и на листы с записями.

Чуть позже, когда с ужином было покончено, прислуга Беннаторов вновь засуетилась – теперь они  ставили в комнату вторую кровать, принеся с собой кроме нее ворох подушек и одеял. Вилран сидел за столом и с интересом за ними наблюдал. Ему казалось, что спал на постели он очень и очень давно, и он хотел бы попробовать снова, но зачем вторая кровать, если одна уже в комнате есть, не понимал.
«Зачем?» - написал он на листке, и Гипнос тут же объяснил, что кровать для него, Вилрана, так как на свою собственную он его пускать не собирается.
Вилран несколько разочарованно посмотрел на брата, - они же всю жизнь спали вместе! – но кивнул. Он помнил, как хотелось раньше поспать одному, но это казалось невозможным. Теперь же у него появился шанс свою мечту наконец-то исполнить, только вот желание ее исполнять почему-то совсем пропало, хоть Вилран и постарался сделать все так, как велел брат – лег на свою новую кровать и закутался одеялом.
И лишь когда свечи погасли, и дыхание Гипноса где-то на другом конце комнаты стало совсем тихим, Воскрешенный понял, как ошибся в своих мечтах – он совсем не мог заснуть. Перина и подушки были одуряюще мягкими, одеяло теплым, но сон не шел. Во тьме что-то шевелилось, двигалось, дышало, и мечтало забраться внутрь Вилрана, чтобы снова утащить его куда-то... где он был до этого, и откуда его забрал Гипнос. Он это чувствовал, хоть и не мог вспомнить то страшное место.
И потому не спал.
Поднявшись с кровати, Вилран подошел к столу, где обедали накануне - там до сих пор оставались листы бумаги, перо и чернила. Быстро взглянул в сторону кровати Гипноса - брат крепко спал. Тогда Вилран зажег свечу, он помнил, как это делать, и сел на свое место, где сидел накануне. Оставалось придумать, что написать. И Вилран придумал. Историю Акропоса и его близнеца он знал отлично, с нее и начал. Сначала получалось не очень – буквы выходили кривыми, строчки неровными, но через несколько листов наметился заметный прогресс, и когда Вилран закончил, то остался очень собой доволен – двадцать листов текста брат точно должен был оценить.
Он отодвинул листы и перо, глянул на испачканные чернилами пальцы и понял, что все еще голоден словно и не съел за ужином все то, что ему принесли. Гипнос по-прежнему спал, и Вилран просто поднялся со стула и вышел из комнаты в одиночестве. Он помнил расположение помещений внутри замка, и уверенно направился к лестнице, что вела на первый этаж, чтобы спуститься на кухню. В пустынных коридорах царил полумрак и тишина, по пути никто не встретился, чтобы поинтересоваться, куда он идет, и лишь внизу лестницы толстый серый кот лениво вылизывался в кружке света, что падал от одного из укрепленных в стене факелов. Вилран остановился возле него, размышляя, – кот был живым и вкусным, но не был человеком и не был прислугой. Воскрешенный склонился, протянул руку и, ухватив серого за шкирку, поднял в воздух на высоту своих глаз.
А затем быстрым и точным движением свернул ему шею.

Обратно в комнату Вилран вернулся довольным и наконец-то сытым, вытирая рот рукавом рубахи. Он не доел кота, насытившись намного быстрее, чем обычной едой, что ему предлагали, – выгрыз живот и обглодал задние лапы,  - поэтому принес остатки с собой, оставив про запас. Единственное, что не понравилось, - это шерсть, набивавшаяся в рот, из-за чего приходилось постоянно отплевываться, но даже с шерстью кот был неимоверно вкусным.
Вилран остановился возле своей кровати и осмотрелся – тьма никуда не ушла, все также пряталась по углам. Тогда он прошел к кровати Гипноса и осторожно, чтобы не разбудить, лег рядом, уместив обглоданную тушку между собой и братом – быть может, он тоже захочет перекусить, когда проснется.

+4

21

Когда-то в детстве Гипнос мечтал спать отдельно от брата - так, чтобы не слышать ни его дыхания, ни его голоса. Но все равно всегда и во всем получалось так, как хотел Вилран. Если Вилрану не спалось и хотелось поболтать, он не давал уснуть и близнецу, как бы сильно ни уставал сам Гипнос, подталкивал его, будил постоянными комментариями... сложнее всего делить одно на двоих тело с человеком, когда ты хочешь спать - а он нет.
И сейчас, когда он наблюдал, как безропотно укладывается в кровать прежде напористый, неугомонный, самодовольный Вил, Гипноса не покидало ощущение какой-то неправильности происходящего. Нет, это было правильно - что Воскрешенный слушает приказы и желания некроманта, но не правильно - что так поступал его родной брат, вторая половина их целостного существа. Непривычно было видеть Вилрана настолько покорным, ошеломленным и тихим... но с другой стороны, он только сегодня открыл глаза после десятилетия смерти. Чего еще можно было от него ожидать?
И к тому же сейчас его покорность играла только на руку - Гипнос чувствовал себя высосанным досуха, как оно, в общем, и было. Боль и усталость накатывали волнами, и плыть в этих волнах он уже больше не мог.
Засыпая, он проваливался в черноту, уверенный, что не увидит сегодня снов.

***
Но сны были. Бесконечный лабиринт Мертвого Акропоса, Акропоса-по-ту-сторону, наполненного тенями и призраками. Его ноги, такие же сильные и быстрые, как в том жутком путешествии, ступали по улицам, сложенным из тел - обнаженных и белых. Сапоги скользили по чужим головам, локтям и лопаткам, и он спешил - потому что знал, что тени, однажды вонзившие в его спину свои когти, настигнут его и найдут. Теперь, когда они узнали вкус его крови и запах его магии, они сумеют отыскать его сразу же, как только он вновь ступит туда...
И когда под его ногами возникли лица тех, кого он знал - не просто случайных незнакомцев, но отца, Вилрана, Герцеры, Джеральда и даже Кайлеба Ворлака - Гипнос остановился. Зная, что он не сможет пройти по ним, но зная и то, что тени за спиной приближаются.
Он шагнул вперед...

...в тот момент, когда руки коснулась чужая ладонь - прохладная и крепкая. Это осторожное прикосновение спугнуло тени и развеяло кошмар Мертвого Города, и Гипнос неосознанно потянулся к человеку рядом, обнимая за плечи, как в далеком детстве, и чувствуя, что наконец-то стал целым.

***
- Кот?!
Кот. Обглоданная, полуободранная тушка со свернутой шеей и оторванными лапами, лежала рядом с ним на кровати, и кровь на простынях уже засохла. Привычный к запаху смерти, Гипнос проспал рядом с трупиком до самого утра, и даже не почувствовал - вообще ничего не почувствовал, кроме Вилрана.
- Ты зачем его сюда принес?
Гипнос был в замешательстве - с одной стороны, его приказа Воскрешенный не нарушил, на людей не охотился, а про животных он ему ничего не сказал. С другой - такое подношение было в чьем угодно духе, но точно не в человеческом. Некромант даже не был уверен, что запрещать Вилрану охоту действительно стоит, но просыпаться рядом с такими подарками даже он, привычный к самым разнообразным трупам, носивший мертвое тело на себе, не хотел.
Судя по улыбке Вилрана - да, принес поделиться. Как делают некоторые химеры. Или звери.
- Мне он не нужен, хотя я ценю твою заботу, - Гипнос осторожно отодвинулся от тушки. - В следующий раз, если ты будешь голоден...
Он хотел было сказать, что проще позвать Дору и потребовать принести еды - та взяла бы на кухне - но остановил себя. А вдруг, несмотря на его запрет, Вилран не удержится - и нападет на человека, которого встретит в коридоре? Пробрался же он наружу так тихо и быстро, что сам Гипнос даже не проснулся.
Придется приучать его. Долго и упорно, как ребенка или животное
- Тебе покажут, где взять еду на кухне, - наконец, решил некромант. - Или будут оставлять на ночь.
Он хотел было встать, когда заметил на столе исписанные листы. Неровным, крупным почерком - который чем дальше, тем становился увереннее и тверже. Он знал этот почерк, эту размашистую руку - и то был почерк не Вилрана. Стефанна. Память тела была сильнее обычной памяти.
- Ты написал это? - история. Они учили историю, и Вилран помнил это. Но сейчас Гипноса куда больше интересовало то, как сильно почерк копировал почерк Стефанна. Кто знает, где и как можно будет использовать это, подписывая письма рукой наследника Атропоса... - Вилран, это великолепно!
Он увидел, как расцвела на бледном лице Воскрешенного неуверенная улыбка, и хотел было похвалить брата еще, доставив ему удовольствие, но в дверь, постучавшись, робко заглянула Дора.
- Милорд... господа, - по ее нервно сцепленным пальцам Гипнос видел, что ей не по себе. - Магистр и Гроссмейстер Ворлак хотят видеть вас как можно скорее...

Отредактировано Гипнос (2018-11-14 17:11:29)

+4

22

Вилран внимательно следил за братом, пока тот рассуждал насчет кота. Выспался он хорошо – кошмары не мучили: уснул – словно упал в темную бездну без мыслей и сновидений. И утром настроение было прекрасным, и чувствовал Вилран вполне здоровым и бодрым – совсем не так, как накануне. Но с котом вышло не так, как он ожидал: брат, вроде, и не расстроился, но и особой радости не выказывал. Кота он не хотел – так и сказал. Вилран пожал в ответ плечами, взял тушку себе и только уж хотел впиться зубами в мясистый бок, как Гипнос отреагировал:
- Тебе покажут, где взять еду на кухне. Или будут оставлять на ночь.
Только на кухне? И нельзя котов? И что теперь…
Он с сомнением покосился на трупик в своей руке, положил его на кровать, а  затем спрыгнул с кровати и подошел к столу, где писал ночью – ему нужно было все уточнить. Он взял перо в руку, обмакнул его в чернила, но Гипнос уже заметил его ночную работу, и это ему точно понравилось больше, чем принесенный в кровать кот. Брат был в восторге, и Вилран тоже улыбнулся, чувствуя, как и ему самому передается радость Гипноса.
Он пододвинул к себе чистый лист и написал: «Можно съесть кота?»
Но тут дверь отворилась, пропуская Дору. Вилран отвлекся, поднимая на нее взгляд, женщина же, наоборот, старалась, не смотреть на него – вчерашняя, принесенная ею для Стефанна, чистая рубашка теперь была покрыта пятнами засохшей крови, и Дора, не могла этого не заметить, так же как в коридоре дорожку из кровяных капель и клочков шерсти, что Вилран сплевывал ночью, пока поедал кота, возвращаясь к комнате брата.
Милорд... господа, — произнесла женщина, отводя взгляд. — Магистр и Гроссмейстер Ворлак хотят видеть вас как можно скорее...
Вилран перевел взгляд на брата – тот выглядел тоже взволнованным. Ответил, что придут, и приказал поскорее принести чистую одежду и воду, чтобы умыться. Он волновался, хоть Вилран не мог понять почему.
Дора удалилась, и через несколько минут все приказы Гипноса были уже выполнены. Сам Гипнос помог отмыть с рук и лица Вилрана кошачью кровь, а самого кота отдал Доре, расточительно приказав выкинуть. А ведь там еще оставалось вполне годное мясцо…
Но Вилран чувствовал себя с утра сытым, так что выкинутый кот не показался ему большой потерей. Он еще раз переоделся в чистое и даже причесался, как велел брат. В общем, когда Гипнос заявил, что они идут к отцу, Вилран вполне себе напоминал внешне нормального человека.

Отредактировано Вилран (2018-11-17 14:16:02)

+3

23

Знай Кайлеб ещё до позднего вечера, чем занимался в его отсутствие Гипнос буквально несколько дней назад, имея изрядную долю доверия - максимальную возможную, учитывая масштабы паранойи Ворлака - он бы этим черноплодным подавился и прыснул им, причём сначала - в воздух, а потом придя в гости к братишкам - в лицо уродцу. Но ночь они восстанавливали лича, и только к утру, когда он, после пары часов сна соскрёб себя с совершенно не мягкой и не предназначенной для спанья на ней, воняющей реагентами и мертвечиной скамьи, пошёл по другим делам - донесли.
Ух, нет лучше способа разбудить и оживить вечно недосыпающего Кайлеба Ворлака, чем взбесить хорошенько без выпивки и завтрака.
За завтраком в господских залах он появился рано: ещё не рассеялся над городом утренний сизый туман, уступив место жемчужному мареву под хмурым акропосским днём. Подавали сильно раньше привычного времени, в спешке, пока военный преступник с интриганом и предателем, один - на звенящих на грани повышенных тонах, другой - вымеренными фразами с ледяным спокойствием, но подрагивающими желваками - выясняли отношения во флигеле. Ух, какая щекотливая ситуация. Они даже прошли по ходам, которые использовали беглецы, и проверили следы, даже если там истаяло магическое присутствие. И теперь из-за поступка уже отнюдь не мальчика, плевать на хрупкое незрелое тело и поехавшую крышу, трещал по швам их союз. Нет, они могли обговорить условия вместе, но магистр прекрасно понимал, что никакое принятое в отсутствие виновника решение не заставит его ощутить всю тяжесть его поступков. Поэтому было приказано подавать завтрак, и он выстыл на посуде из-за настроения, что царило у стола, когда те пришли.
Красавцы.
Мутно-зелёные глаза с густо-розовыми белками вокруг проскользили по всем Беннаторам, прежде чем их владелец не нарушил образовавшуюся после приветствия хозяина дома паузу. Он доброго утра и здравия не желал.
- Вы, юные господа, освещаете наши хмурые дни своими светлыми головами и ликами не хуже солнца, - почти не цедя сквозь зубы скрытый яд, начал Кайлеб. Но рука его отнюдь не дружелюбно сжимала вилку, а другая - крутила ножом над нетронутым завтраком, и этим взглядом можно было выжигать. Магистр смотрел на него, пальцы на приставленном к креслу посохе. Что-то происходило в этом растянутом как пленник на дыбе разговоре. - Хотел бы я знать, с каких пор город в оккупации в твоей, Гипнос, живой голове стал подходящим местом, чтобы прятать своих несбывшихся подружек. Тем более когда она со своим ручным монстром обрубила нам целую орду нежити, патрулировавшую дальние восточные рубежи Атропоса. Я вот сижу и размышляю: ты дурачок или умышленно вредишь мне, рассчитывая, что дурачок - я?

Отредактировано Кай (2018-12-09 02:26:18)

+3

24

Он понял, что что-то не так, едва переступив порог. Слишком мрачное, холодно-застывшее лицо было у отца, не притронувшегося к еде. Слишком злые, искрящиеся затаенным бешенством огни плясали в воспаленных глазах Кая.
- Отец. Гроссмейстер, - Гипнос два раза чуть склонил голову, обвел их обоих взглядом, пытаясь по косвенным признакам понять, что произошло.
В первые мгновения он подумал, что речь пойдет о Вилране. Что оба они - двое гораздо более мудрых и зрелых, чем он, колдунов! - посовещавшись, решили не оставлять Воскрешенного в живых. Что передумали отдавать ему тело Стефанна Беннатора и хотят вытряхнуть его проклятую душу из несгруда, чтобы водворить на место. Что его брата, с таким трудом возвращенного к жизни, снова изгонят в холодный, бездушный мир За Гранью, Акропос-для-мертвых, и он, Гипнос, уже не сможет вытащить его во второй раз...
Он хотел начать говорить первым, защищая брата, но годы жизни среди некромантов приучили молчать. И ждать, сохраняя нейтральное выражение на бледном лице.
И потому то, о чем заговорил Ворлак, не сразу дошло до сознания - таким внезапным и выбивающим почву из-под ног было это обвинение.
Откуда он узнал про Вивьен?
Откуда, ведь за Гипносом не следили - он бы почувствовал, да и встречался он с де Трайх всего раз... Гипнос знал, что она пробыла в городе совсем недолго и ушла при первой же возможности. Неужели ее схватили и пытками заставили говорить? Сдала бы она его в этом случае? Рассказала бы о его предательстве, пусть и совершенном не из желания навредить, но из желания сохранить жизнь?
Сейчас не время было об этом думать. Кай знал - это факт, неважно, каким образом попала к нему эта информация. Он в ярости - это тоже факт, достаточно было посмотреть, как сильно сжаты его челюсти, как напряжены мышцы под бледной кожей. И отец в ярости - и в глубине души все еще отчаянно желает услышать, что это не так, что его единственный (до последнего времени) калека-сын не подставил под угрозу весь их хрупкий союз. Забавно. Один предатель подставил союз двух других предателей.
И, наконец, самое главное: лгать было бессмысленно. Ему не обмануть двоих прожженных лжецов, и к тому же он должен был поступить, как мужчина - взять ответственность за то, что совершил.
Но что если Вилран..?
На лице Гипноса, невозмутимом даже тогда, когда Кайлеб вываливал на него свои злые, переполненные искренним возмущением слова, мелькнул настоящий страх. Что если из-за этого каким-то образом пострадает Вилран?
Как бы он хотел сейчас отдать брату приказ уходить как можно скорее - но он не рисковал отводить глаза от Кая и отца. Не рисковал повернуться к ним спиной.
- Вивьен... - Гипнос облизнул сухие губы, заметил краем глаза, как перекосило отца при этих словах. - Она просила меня не о помощи. Всего лишь о нескольких днях укрытия. Я не хотел, чтобы...
Он отыскал в себе храбрость посмотреть Кайлебу в глаза. С трудом - такая яростная бездна плескалась в Гроссмейстере, что ее можно было ощутить почти физически.
- ...чтобы она погибла, - выдавил, наконец, Гипнос, крепче, до побелевших костяшек пальцев стискивая трость, на которую опирался. - В моем поступке не было умышленного желания вреда. Клянусь.
Он все же не выдержал этого холодного, драконьего взгляда. Отвел глаза к отцу, выглядевшему так, будто только что рухнули все его возлагаемые на сына надежды.

Отредактировано Гипнос (2018-12-09 13:47:32)

+3

25

Еще с самого утра Вилран заметил, что чувствует себя намного увереннее в движениях. И сейчас, пока шли к отцу, его не шатало, ноги не заплетались – тело Стефанна Беннатора начинало четко слушаться своего нового хозяина, и Вилран был этим вполне удовлетворен и даже немного горд. Он бы даже предпочел похвалиться этим фактом перед отцом, но тот был не один – за столом сидел человек, которого Вилран уже видел в подвале в самом начале, когда проснулся в своем новом теле.
Гроссмейстер.
Так назвал мужчину Гипнос, и Вилран запомнил это слово. До этого он слышал только, как брат звал его Кайлебом Ворлаком или просто  Каем. Новое слово было сложнее, но он его понял и оставил в своей памяти.
И отец, и Кай были чем-то недовольны, хмуро поглядывая на пришедших братьев: Вилран чувствовал давящую атмосферу, повисшую в зале, но причины ее не понимал, даже когда Гроссмейстер заговорил, а Гипнос стал отвечать. Кай был зол, Гипнос напуган, а отец явно разочарован всем происходящим. Всем. И братом тоже. Своим любимчиком, которым всегда гордился и которого всегда нахваливал! Где-то в глубине души Вилрана шевельнулось торжество – он был рад, что Гипнос хоть чем-то ему не угодил. Но одновременно с тем другое чувство заставляло настороженно относиться к любому действию и отца, и Кайлеба – Вилран обязан был защищать брата, он сам не знал почему, но чувствовал, что так и должно было быть. И он поднял бы руку даже на отца, если бы тот…
- Вилран, садись за стол, - произнес Дедалус, словно угадав его мысли и поспешив прервать их поток.
Воскрешенный взглянул на отца, покосился на Гипноса (но брат даже не обернулся) и прошел к столу, выбрав место так, чтобы видеть и брата, и всех остальных. Пока что смертельной опасности для Гипноса он не чувствовал и не замечал, а значит… можно было и позавтракать. Кот, съеденный ночью, до сих пор оставлял чувство сытости, но если приглашали поесть еще, то Вилран не видел смысла оказываться. 
Усевшись, он пододвинул к себе тарелку, нож и вилку. Нож на его взгляд был туповат. Вилран из интереса провел лезвием по тыльной стороне ладони, оставив слабенький порез, и поднял взгляд на Кайлеба, который также крутил нож в руке. Возможно, что-то из этого ножа и могло получиться. И из вилки тоже – зубчики радовали остротой намного больше. Воскрешенный не знал, зачем это ему нужно это знание, но положив нож и вилку рядом с собой на стол, почувствовал себя намного увереннее, чем несколько минут назад, когда вошел в зал вслед за Гипносом.
Прислуга медлила, и едой Вилран обеспечил себя сам, свалив всего побольше в одну тарелку. Присутствующие вообще мало обращали на него внимания, устраивая словесную порку Гипносу, и Воскрешенному оставалось лишь жевать и слушать, наслаждаясь происходящим.

+3


Вы здесь » Легенда Рейлана » Эпизоды » [17.06.1082] Неоправданная доброта