Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

«Марш мертвецов»

В Остебене и Лунных землях со сходом основных снегов нежить захватывает как никогда огромные территории, оттесняя людей к самым предместьям столицы, а обитателей дикого края – в стены последнего оплота цивилизации на северном берегу реки Великой, деревни Кхевалий, и дальше, за воды, в Анвалор или же вовсе прочь с севера материка. Многие умирающие от Розы теперь, если не сожжены, восстают "проросшей" жуткой болезнью нечистью и нацеленно нападают на поселения живых.



«Конец Альянса»

Альянс судорожно вдыхает, ожидая бед: сообщения, что глава Культа Безымянного мёртв, оказались неправдой. В новых и новых нападениях нежити и чёрнорубашечных фанатиков по обе стороны гор явственно видится след Культа.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Пока бог ламаров - Аллор, наслаждается жизнью в смертной оболочке, его мир медленно умирает. У королевы эльфов массовые убийства в Девореле и переворот у соседей-ламаров под боком. Орден Крови набирает силу и готовится свергнуть узурпатора с ламарского трона.


✥ Нужны в игру ✥

Хэльмаарэ Гренталь Лиерго Игнис character4 name
game of a week

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек | Кай

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » [21.04.1082] Потому что боится упасть


[21.04.1082] Потому что боится упасть

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Мой брат Каин за военный порядок
и за железную власть
Каин тяжко контужен и не спит на кровати
потому что боится упасть

- Локация
Альянс Девяти, Акропос, замок Беннаторов
- Действующие лица
Гипнос Беннатор, Кайлеб Ворлак
- Описание
предыдущие эпизоды
:
[19.04.1082] Into the Light
[20.04.1082] Дипломатия и демоны
Гроссмейстер весь в делах, не замечаете? Он появляется и исчезает в любое время суток, всегда какой-то мчащей походкой проскакивает мимо людей, пугая размашистой амплитудой и непропорционально худого для такого роста тела, и чёрной косой на плече, хлопочет, раздаёт указания. Очень трудится, чтобы всех поскорее рухнуть вместе с собой в Бездну. Не сказать, чтобы Гипнос теперь тоже скучал, его расшевелила очень деятельная демоница, да и его отец снова, только пару раз отвлекаясь на незначительные затруднения, ушёл в работу, потому что его отец тоже маг, и опытный зачарователь. Но любопытство и память о старом просит хотя бы короткий разговор.

+3

2

В следующий раз после усмирения драконицы и заражённого оборотничеством некроманта, решивших прояснить магистру Беннатору, как же он не прав и нарвавшихся на психа с косой, отвлечённый от своих дел Гроссмейстер возник в доме своих де юре заложников уже после полуночи. Резкий в своих размашистых и неточных движениях, он поприветствовал хозяина дома лишь коротким кивком, проходя мимо к выделенным ему невиданно большим и приличным, несмотря на общее плачевное состояние дома и города, покоям, и заперся за двустворчатыми дверьми на ключ и на засов, чтобы…
А Фойрр знает, чтобы что. Шёл уже второй час его "отдыха", холодный ужин с доставкой прямо к нему успел остыть повторно, а ему даже кусок в горло не пролез, и сна не было ни в одном глазу, хотя они слезились и опухали от одной попытки сфокусироваться на очередном письме в мягком уютном свете хороших не чадящих свечей на столе, помимо которых всё пространство сожрала тьма и ночь снаружи, в которую в мареве облаков тонула луна.
Кайлеб мерил шагами комнату как запертое в клетке дикое животное, иногда присаживаясь, делая несколько записей на том или ином листе, и снова взлетая с места. Он не имел приличного сна больше четырёх-пяти тревожных и зыбких часов в сутки уже почти неделю, в прошедший же день, из-за распределения бойцов по лагерям и раздачи витиеватой сети взаимосвязанных точных инструкций с надёжной защитой от дурака ближайшим к Атропосу, подтвердившим успешную атаку и первые признаки заражения, умудрился перехватить лишь пару в ворохе одеял в повозке припасов, из которой ближе к закату, осоловелый и дикий как сыч, вывалился, пока никто не заметил. В остальное время он писал письма, считал головы живых и мёртвых, принимал весточки, и читал, и снова писал планы и указания, зависая над картой, и просто пялился в пустоту, не в силах сомкнуть глаз.
Это уже доходило до контрпродуктивного абсурда, а ведь в его голове не было больше никаких перебивающих друг друга голосов, кроме одного постоянно вихляющего, как лесная речка меж камней и корней, потока осознанных собственных мыслей. Теперь и его магический резерв перестал регенерировать и, протестуя против такого негуманного отношения к организму, теперь, на какую-то треть полный, ощущался так, будто из тела искусный пыточных дел мастер выцепил и вытянул, не разрывая пока, жилы, причиняя боль при каждой попытке ману просто скопить в пальцах. Нужно было поспать. Но лучшим, что мог придумать Кайлеб из того, что наводило его на мысли о сне, была попытка сбежать последним до надрыва телепортом в покои Глациалис и, даже если она, как полагается вампиру ночью, бодрствовала бы и занималась своими делами (которых, давайте начистоту, у матриарха даже наименьшего из кланов всегда полно), просто поспать в той кровати, которая не заставляла его подсознание вопить чужестью, опасностью, пахла его собственным и уже привычным и приятным телом хозяйки.
А ведь всего полгода назад Кайлеб Ворлак запросто спал в кроватях убитых им врагов, падал замертво, как только устранял тела, скармливая соки косе и сухой прах – собственному вечно неполному резерву. Теперь же изнежился и не мог прилечь даже в специально подготовленной для него комнате, среди людей, которые, если и хотели его прикончить, имели для того уже множество поводов и удобных моментов.
Ты уйдёшь отсюда или нет?!” – хотел рыкнуть на сидящуюю на краю круга трепещущего и то и дело перебивающегося движениями его фигуры девицу. Эйр. Она пришла снова, но не смела говорить. Конечно, потому что если бы она говорила, он бы реагировал на неё сильнее, нет, он реагировал бы на свою галлюцинацию в виде Эйр сильнее. Это была его вина, облечённая нестабильным впечатлительным сознанием в знакомые контуры. Не Айрин, которой след простыл, не Эйр, которой уже многие годы даже тень поглощена, и угадайте какой тварью, но просто его вина. И Акропоса, потому что именно здесь, после неприятного ужина у Беннаторов и нескольких выступлений получше, они поссорились, помирились, и он предложил ей выйти за него замуж когда-нибудь (но не прямо скоро) и жить как нормальные люди. Не предложи он, не верь в него девушка так сильно, она бы, может, не ждала его много лет, пока, наконец, безумие не перевесило и он её не убил.
Нет, он не должен поддаваться иллюзии. Его иллюзии имеют свойство воплощаться в страшные формы реальности, над которыми не властен даже он сам.
И снова этот лист. Сложное пространственное заклинание, формулу которому надо написать настолько подробно и тщательно, чтобы создать устойчивое карманное измерение, где будет возможно поддерживать жизнь человеческого существа, хотя бы за счёт его собственных магических ресурсов. Или замедление времени внутри? Сложно, ведь можно и просрочить со сроками. И в голову ничего не идёт, хотя Мамочка сказала, что готова зачаровать на днях и уже взяла на выбор три предмета.
Кайлеб потёр зудящие глаза с налитыми кровью веками и сосудами, потом виски. Сложно. Он забыл, как это делается, если когда-либо вообще помнил – он, а не одна из искажённых картинок его, которой ему не хватало, пожалуй, лишь чуть меньше, чем способного без такого стресса сносить весь этот серпентарий Пятого. Голоса в голове не давали ему спать, но давали ему быстрые решения и снимали ответственность, а теперь и всё бремя мировых по масштабам планов, и собственная беспокойная бессонница ложились грузом на его одного. По сравнению со своим главным врагом – собой – Кайлеб мог запросто перестать считать ненасытную тварь по левую руку в своём командовании таким уж чудовищем. Мамочка и вовсе его давно не беспокоила своей педантичностью, въедливостью, непринятием протестов и прочим – её рядом просто не было даже, чтобы спорить.
Кайлеб снова вскочил, на этот раз не только расстёгивая воротник, но и проходя едва двигающимися пальцами по всей длине, по всем десяткам мелких крючков под ремнями и нагрудником на стегаче, чуть не вырывая завязки рубашки. Можно хотя бы попробовать раздеться, чтобы утром не пахнуть немытым, неотдыхавшим телом и просто полежать с закрытыми глазами. Эйр всё ещё наблюдала за ним – он посмотрел на неё и её глаза, немного лукаво скошенные к нему и блестящие живым блеском в ответ. Галлюцинации должны выглядеть так плотно и живо, откликаясь на реальный свет?
Или ему просто уже стало скучно без женщины.
Ко мне в постель ты тоже не стремился, – прошелестел знакомый, насмешливый голос и Кайлеб, не в силах понять, слышал он это реально, волнами звука по коже, или всё в голове, зарылся руками снова в растрёпанный ворох волос, царапая сухой скальп ногтями. Это невозможно. Как ему контролировать своё безумие, когда оно и не думает униматься, а ему нужно спать?!
Кто-то за дверью, кто-то не спит”, – отвлечённо подумал некромант и внезапно уцепился за эту идею, это случайное предчувствие, которое резко освободило от судороги в жилах и венах ману и дало ей с теплом от адреналина натечь в ледяные пальцы, пусть даже он по привычке взялся за косу. Это могло быть просто ещё одним из ликов паранойи, но, когда он фокусировался на чём-то из внешнего мира, она исчезала. И Ворлаг держался за мысль, как за выводящую из лабиринта мысль. Сейчас он проверит коридор, убедится, что там темно и пусто, что химеры на местах, и просто ляжет спать. Без ловушек на двери.
Он шумно поднял засов одной рукой, а потом резко повернул ключ, чуть не выдирая с ним замок, когда распахнул дверь, как был полуодет и всё равно не готов ко сну: всё ещё в накидке и стёганой куртке, но нараспашку по пояс, и драное горло, и часть розового ожога – всё наружу, как у распоротой по шву, а прежде очень гладко и невидимо сшитой куклы, и крючки и ремешки все торчат, и неровная редкая щетина блестит на щеке прозрачно, уже неделю как не тронута бритвой от нехватки времени, а ещё даже ни во что не перешла.
Чего точно Кайлеб не ожидал, не используя заклинаний обнаружения, так что его чутьё оказалось верно.
Что? – неожиданно зло и резко спросил мужчина, глядя сверху вниз на ещё даже не успевшего сделать известным своё присутствие на его – да нет, на собственном, вообще-то – пороге наследника. И, дёрнув острым кадыком, прогоняя густую, горькую от голода слюну изо рта по горлу, смягчился лицом и отступил из дверного проёма, убрал косу за вторую створку, качнул головой в сторону слегка освещённой комнаты, слишком большой для связки свечей и полной густых теней в каждом углу, от каждого предмета обихода, самой яркой и зловещей из которых давал облик он сам.

+3

3

Свет в этих покоях не зажигали уже почти десять лет, поэтому, когда Гипнос увидел его слабые отблески в высоких окнах со стороны восточной галереи, он не сразу вспомнил, кому и почему отдали сейчас эти комнаты. И даже когда вспомнил, не смог не потянуться туда — неосознанно, как будто ноги сами собой несли его к тому месту, где можно было выдохнуть, закрыть за собой дверь и почувствовать себя, наконец, в безопасности и тепле.
Хотя сейчас это, конечно, было уже не так. Бывшие покои леди Герцеры Беннатор занимал теперь Гроссмейстер Культа Безымянного, и ее неприкаянный племянник мог прийти туда исключительно как лицо дипломатическое. Вежливый союзник в собственном доме.
Что ж, у него все равно было, о чем поговорить с Кайлебом Ворлаком.

***
Весь этот долгий, суматошный день Гипнос провел в делах — по большей части, успокаивая собственных встревоженных людей и помогая отцу в попытках не допустить открытой резни между теми, кто оказался недостаточно запуган вчерашней демонстрацией силы, и молодцами Кайлеба. Новостей и панических слухов из города приходило столько, что Дедалус переложил половину дел и на плечи сына, и на наиболее верных и посвященных своих советников, и все равно Акропос пребывал в сильнейшем напряжении — тронешь, и лопнет, взорвется, как слишком сильно нагретая алхимическая колба.
После полудня замок Беннаторов подвергся еще одному потрясению — в буквальном смысле. Источником беспорядков стал на этот раз не человек даже — разъяренный дракон, обрушившийся на дом. Гипнос не успел стать свидетелем разговора драконицы с отцом и Гроссмейстером полностью — но зато успел лично увидеть, как полыхает парадное крыльцо и шатается, грозя обрушиться, крыша западной башни, по большей части, декоративной, но все же. Драконицу усмирили и увели, и он еще даже не успел проверить, куда и как, но зато разбираться с перепуганными слугами тоже пришлось наследнику.
А еще — подготовить подвалы лаборатории к прибытию некромантов и исследователей Культа, о которых говорила Вермина, выделить для них достаточно укрытое и надежное место (и, конечно, убрать с самых видных полок собственные разработки до тех пор, пока он сам не убедится в надежности этих некромантов). Морально решиться впустить чужаков в свою святая святых оказалось еще сложнее, чем культистов в город.
За всеми этими делами молодой некромант почти не думал о времени, и очнулся лишь тогда, когда за окнами начало темнеть. Прогнал Дору, не вовремя стукнувшую в двери, без аппетита проглотил принесенный ею ужин, но даже сытость и навалившаяся усталость не могли уложить его в постель. Взбудораженный происходящим разум услужливо подсовывал картины прошедшего дня, запоздалые решения тех или иных вопросов, тревожные мысли о будущем.
В его размеренную, удушливую жизнь, ограниченную стенами собственного дома, впервые за очень долгое время ворвалось что-то извне — что-то беспокойное, чужое, опасное. И вместе с тем — по-своему притягательное. Вермина была полноценным воплощением этого нечто. И Кайлеб — призрак прошлого, неупокоенное пророчество, обретшее форму.
Гипнос размышлял о нем, когда заметил огни в опустевших теткиных покоях.

***
– Что? - рыкнул Гроссмейстер, явно ожидая увидеть не его.
Гипнос замер, разглядывая его, чуть наклонив голову набок. Он не успел еще постучать, а Кайлеб уже распахнул дверь. Ждал кого-то, или не давали уснуть собственные мысли? О чем может думать человек, которому предрешено погрузить мир в хаос? Вряд ли о безмятежности и спокойном сне.
- Разговор, - отозвался молодой некромант так же коротко, как и сам Гроссмейстер — спросил, но не так резко. Он не был напуган этим внезапным выплеском агрессии и паранойи. Сложно ожидать чего-то иного от человека, ворвавшегося в город не то завоевателем, не то союзником.
Ворлак посторонился, пропуская его, и в неровном, дрожащем свете Гипнос не мог не заметить, насколько тот изможден. Изможден и взвинчен: с запавшими, потемневшими глазами, бумажно-бледным лицом и полуседыми волосами, покрытый зажившими шрамами и отметинами — теперь он походил на того человека, которого юный наследник Беннаторов видел в своем спутанном, туманном видении десять лет назад.
Сейчас Гроссмейстеру самому подошло бы прозвище Полумертвый.
Гипнос вошел внутрь, приглушенно стуча тростью по толстому ковру и оглядываясь с видом человека, явившегося в дом призраков. Все здесь напоминало о Герцере. Большая часть ее вещей, элегантных мелочей, украшавших ее быт — вазы, книги, резная ширма, зеркала, картины — была вынесена еще давно, но даже оставшееся нестерпимо жгло память. Гипнос поймал себя на том, что невольно стал дышать глубже, надеясь уловить ее давно выветрившийся прохладный аромат.
Интересно, знает ли Кай, в чью комнату его поселили?
Гипнос не торопился начинать разговор, а Гроссмейстер не спешил спрашивать. По ровной, застеленной кровати видно было, что он еще не ложился, по нагромождению тарелок и бумажным завалам на столе — что занят.
Беннатор невольно бросил взгляд на расправленный, небрежно прижатый стопкой книг лист, весь испещренный неровными, быстрыми формулами заклинания, сощурился, пытаясь понять, о чем речь. Он любил головоломки, а на пергаменте, судя по всему, речь шла о том, о чем прошлой ночью говорила Вермина — создании «карманного чародея», помещенного в сжатое пространство внутри предмета.
- Печать? - неожиданно для себя самого предположил Гипнос, не оборачиваясь к Кайлебу и по-прежнему разглядывая записи. - Что-то вроде «паутины демона», но измененной формулы, чтобы удержать внутри, не давая... - он осекся, поскольку Ворлак не спрашивал его совета, и развернулся к мрачному Гроссмейстеру. - Извиняюсь. Я не об этом пришел поговорить.
Он отошел от стола ближе к окну. Снаружи чернела тревожная ночь.
- В городе неспокойно. Я велел распорядиться, чтобы горожане поменьше выходили из домов, пока стычки не прекратятся.

Отредактировано Гипнос (2018-05-17 20:56:23)

+3

4

Ответ был достоен вопроса: короткий, как приказ собаке, и при этом абсолютно и без изысков самодостаточный. Разговор так разговор. Кайлеб прихватил пальцами завязки, затягивая их снова. Любая рубашка, которая не висела на нём мешком в талии, мешала двигать плечами, а та, что не мешала, была воротом и завязками нацелена на такую бычью шею, которая и в юности, когда его кормили женщины и здоровье в целом больше располагало к драке без попытки выжечь противнику лицо в первые мгновения, похожему на грифа с остро торчащим кадыком на длинной шее Ворлаку не снилась. Застёгивать на ремни и крючки стегач он не стал.
Кайлеб Ворлак был человеком действия и адреналиновым наркоманом, долгие размышления (не голоса в его голове, из последних, а он сам) и какую-то тянущуюся неопределённость ненавидел всей душой. Для него сотворение магии или даже плана было неразрывным процессом перебора идей и линий, а не написанием продуманного заранее в голове красивого рисунка. Записи по итогу оказывались похожи на поле битвы, где только вознесённая островерхим убористым, но летящим почерком руки старшая мысль была растерзана росчерком или более жирными рядами дополнений и возражений младшей сестры, которая ветвилась ещё на целый полк змеёнышей, бежавших вокруг изначальных строк и перекраивавших их смысл. Полностью разобрать свои черновики, если и озаботился бы этим когда, а не писал ещё одно решение, изрядно повозившись, на другом листе вместо чистовика прежнего, мог бы только Кай. Или другой такой же увлечённый шизофреник.
Вы же псионик, да? – ответил после долгой наполненной паузы Кайлеб, только теперь вспоминая, что у него были вино, еда, и голод. То, впрочем, как он произнёс вопрос, и то, какой личностью Ворлак представлялся – склонной уходить на ты, только если не предпочитал держать расстояние сам – выдавало слабый интерес к откровениям. Только фактам. – Это гораздо сложнее. Вкладная формула из нескольких заклинаний мистицизма для создания зачарования пространственно-временной компрессии. Карманное измерение, замыкающееся само на себя при использовании, а в нашем мире не больше броши или вышивки на шарфе. Вещь трудоёмкая и недешёвая, – его голос выдал, что он точно жалел свои силы на это, несмотря на все положительные моменты и тщеславие. Себя Кай ценил не творцом, а актором.
Мужчина дошёл до прикровантой тумбы и, оставив на краю кровати косу, разлил из кувшина изрядно надышавшееся и теперь смешивавшееся с каким-то особым запахом местной пыли, впитавшейся в стены, вино. Вино было не виноградное, а из черноплодной рябины, одно из редких в Пантендоре, но любимых его матерью. Назревал вопрос, кто и зачем постарался, если не демоница, ведь Кай и так нюхал воздух в комнате и думал о лилиях и вспоминал бесчисленное количество раз, когда приходил в отчий дом, а там мать носила в руках и нюхала белые и жёлтые лилии. Как и лилии, с которыми, не проветрив, было страшно спать как на маковом поле, ягодное вино было приторно сладкое, до невозможности неразбавленным пить. Только планировавший сделать миротворческий жест некромант сразу бахнул две трети воды поверх густой жидкости себе и дёрнул бровями, привлекая внимание наследника.
Я помню слова о пророчестве, но не помню его самого. Возможно, время просто испортило мою способность держать в голове столько мелочей, – тактично начал, как в каком-то смысле принимающая сторона, Ворлак, с разлитым слегка градусным компотом огибая господскую кровать, на коию ещё даже не успел покуситься, и присаживаясь, пользуясь ростом, задницей на край стола.
"А, возможно, это был и вовсе не я, что был в тот день в вашем доме", – услужливо добавил он в мыслях, тут же пресекая этот бунт на случай телепатического подслушивания.
Помимо неизбежных в нашем случае беспорядков, напряжение для которых сохранится даже если я лично сам казню каждого с обеих сторон… Не это ли то, о чём вы хотели поговорить, Гипнос?
Он отпил первым. Разведённое вино – практически вода, лишь чуть непрозрачная и с привкусом браги. Конечно, полноценная настойка черноплодки вырубила бы Кая до рассвета, но он пренебрегал помощью зелий и любых вызывающих зависимость средств не только из упрямства, но и по очень скверному опыту.
Признаться честно, я не верю в судьбу, и себе подчас тоже не верю.

+3

5

Вино у Гроссмейстера было правильным — правильным для Гипноса. То есть, одно название, а не вино. Беннатор не знал, специально ли или ненамеренно, с усталости, Кайлеб разбавил его до состояния почти-что-воды, но этот ход оценил. Его — их с Вилраном общий! — искалеченный организм не воспринял бы что-то крепче, да и сам Гипнос не любил еды, напитков и веществ, которые замутняли бы рассудок и замедляли бы работу мысли.
- Не вполне то, - отозвался он на вопрос, забирая кубок с прикроватного столика. Некогда на нем в беспорядке лежали украшения Герцеры, и округлые, матово блестящие жемчуга всегда казались близнецам маленькими плодами снежноягодника, так и тянуло лопнуть в пальцах. - Некоторые беспорядки были ожидаемы, и глупо рассчитывать, что абсолютно вся знать Акропоса, особенно не посвященная в дела Культа, так быстро примет перемены. Да и не только знать. Тот дракон... - Гипнос дернул уголком рта в усмешке и сделал маленький глоток, - ...теперь копоть неделю не сойдет. Но я правда не об этом хотел сказать.
Он пересек комнату, осторожно пристроил трость возле ручки глубокого кресла и опустился на потертое сиденье. Вне официального приема Гипнос был без плаща, и почти чувствовал, как взгляд собеседника нет-нет да и скользит по его правому плечу, где рубашка топорщилась и комкалась особенно сильно, почти не скрывая очертания половины человеческого тела. Маленького человеческого тела.
- Я сам почти не помнил о том пророчестве, пока снова не увидел вас во дворе своего дома. Признаться, это стало для меня сюрпризом: не ожидал увидеть во главе Культа, о котором в последнее время только и разговоров, именно вас. Надеюсь, когда-нибудь я смогу услышать, как вам удалось этого достичь... - он постарался выразить свой интерес самым, по возможности, нейтральным тоном. И в самом деле: бродяга-музыкант, драчливый артист — и управляет одной из самых зловещих организаций континента, отдает приказы жутковатому существу из Бездны. Впрочем, ему ли удивляться? Этому человеку предстояло уничтожить половину мира. - Я был ребенком, когда предсказал вам пойти на все в достижении своих целей и сжечь за собой все мосты. Это было спонтанным проявлением несформированной магии, положенной на сознание несмышленого мальчишки, сейчас я это понимаю. И все же...
Он поднял взгляд на осунувшееся лицо Кая, на длинный неровный шрам, пересекавший его горло, и вспомнил, что говорила об этом Кинатан, его сбежавшая (сбежавшая, не отпущенная!) пленница. Пророчество уже сбывалось. Ворлак уже стал Потрошителем, и станет, вероятно, еще большим.
- И все же другие мои предвидения, сделанные в тот же самый день, сбылись. Все люди, которых я увидел мертвыми тогда, погибли — именно так, как я и увидел, - это значило, что точно такой же жуткой смертью погибли и спутники Кая, артисты, которых сейчас Гипнос не вспомнил бы ни в лицо, ни тем более по именам. Интересно, действительно ли он поучаствовал в их гибели, и их смерти стали результатом нескольких трагических, несчастливых совпадений? Вряд ли Ворлак скажет ему об этом. - А значит, судьба, так или иначе, есть. Мы, Беннаторы, верим в нее, - ухмылка молодого некроманта вышла невеселой, горькой. - И избежать не можем. Вероятно, моя судьба была — предупредить о вашем появлении еще тогда, а после навсегда лишиться этого дара. К счастью или нет, сейчас он больше никак не заявляет о себе.
Он сделал глубокий вдох и осушил почти половину кубка.
- И поскольку сам я этого сказать уже не могу, то хотел бы спросить вас. Какой вы, Гроссмейстер, видите судьбу Акропоса? И вашу собственную? Действительно ли вы стремитесь к Силентесу, или вами движут более... приземленные мотивы? Деньги? Власть? - он помедлил. - Месть?
Вопрос был очень прямой. Очень «в лоб» для такого деликатно начинавшегося разговора. Но от дипломатии Гипнос устал еще накануне и, в конце концов, это действительно было тем, о чем он пришел говорить.

+3


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » [21.04.1082] Потому что боится упасть