Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре апрель — июнь 1082 год


«Марш мертвецов»

В Остебене и Лунных землях со сходом основных снегов нежить захватывает как никогда огромные территории, оттесняя людей к самым предместьям столицы, а обитателей дикого края – в стены последнего оплота цивилизации на северном берегу реки Великой, деревни Кхевалий, и дальше, за воды, в Анвалор или же вовсе прочь с севера материка. Многие умирающие от Розы теперь, если не сожжены, восстают "проросшей" жуткой болезнью нечистью и нацеленно нападают на поселения живых.



«Конец Альянса»

Альянс судорожно вдыхает, ожидая бед: сообщения, что глава Культа Безымянного мёртв, оказались неправдой. В новых и новых нападениях нежити и чёрнорубашечных фанатиков по обе стороны гор явственно видится след Культа.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Пока бог ламаров - Аллор, наслаждается жизнью в смертной оболочке, его мир медленно умирает. У королевы эльфов массовые убийства в Девореле и переворот у соседей-ламаров под боком. Орден Крови набирает силу и готовится свергнуть узурпатора с ламарского трона.


✥ Нужны в игру ✥

Элиор Лангре Гренталь Лиерго Игнис character4 name
game of a week

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек | Кай

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Эпизоды » [2-4.03.1082] Лягушки кожа, память вод


[2-4.03.1082] Лягушки кожа, память вод

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

- Локация
Остров Силва, Болота Волчьего следа, Источник Вита
- Действующие лица
Авус Белый Клён, ГМ Кай
- Описание
Что Прыгунья лжёт, да ещё так небрежно, словно даже не видит смысла стараться – Авусу было ясно уже очень давно, как и то, что она куда сильнее и древнее, чем представляется им. Но другие болотники точно не понимали, точно не видели, не обращали внимания. Да, на заре времён он пришёл в мир невинным, но уже взрослым, да, они жили своё вечное детство под защитой правил и мудрых советов Ннэй среди кошмарно опасных для всех прочих болот. Но для некоторых, обременённых вопрошающим разумом и ищущим сердцем, комфорт и счастье неведения – вовсе не ответ. Почему болотникам выплывать к заводям и сердцу Источника днём – опасно, а Ннэй только так и прискакивает к ним? Почему она превращается то в зайцелопу, то в кошку, то в большую эльфийку, и почему, если её флейта так сильна, она оставляет и забирает её именно у них? Куда она уходит, если за пределы болот?
Вопросы, вопросы, а его память не даёт ответов. Возможно, пришло время принимать решения за себя и сделать что-то для мира и своих братьев, а не сидеть и благодарно есть положенную в рот прожёванную кашицу удобных ответов. После весёлого вечера танцев болотники ложатся спать: девочки в верхний ярус дерева, мальчики по хаткам помельче, как всегда. А Авус не спит.

0

2

В этот раз он не стал веселится и плясать со всем. Попросту не мог.
Когда к нему впервые стала возвращаться память — не без помощи Источника, конечно — это был интересно, в каком-то смысле даже увлекательно. Не такая уж и разнообразная жизнь на болотах, хоть и не омраченная проблемами выживания, болезней, войн и политических игр, как во всем остальном мире. А тут, практически целый новый мир, доселе ни одним болотником не изведанный. Каждый раз, стоило хоть маленькой капле проклятых вод соприкоснутся с кожей, в голове возникали новые образы. Это были животные, какие-то места, ощущения и чувства по отношению к чему-то. Словно существовала книга, полная разных историй и сказаний, а ему давали по кусочку случайной страницы. И каждый из этих кусочков он холил и лелеял, как своё маленькое сокровище. Своё. Личное.
По-началу ведь казалось, что это чужая история. Или даже несколько историй. Но однажды парень осознал, что всё это о нём самом. Это он путешествовал, он видел множество разных вещей, он был частью своего народа. И этим народом были не болотники.
Ему стало тяжело откликаться на имя, которое ему дали здесь, в новой жизни. Ведь куда больше нравилось прежнее — Авус. Необычное, красивое, правильное. Всё реже хотелось играть, танцевать и предаваться праздному безделью. Всё больше — уйти как можно дальше, увидеть тот мир, что приходил к нему в воспоминаниях. Поговорить с теми, кто был ему, кажется, дорог. Забредающие в эти гиблые края эльфы и ламары подвергались тщательному допросу: как дела в тех краях, что когда-то были его домом, в здравии ли те, кого он оставил. Но странного болотника, говорящего на старых наречиях никто не понимал. А если и понимали слова, то точно не то, о чем он говорил.
Тут всего-то и нужно, что уйти на некоторое время, он ведь хорошо знает те края, не заблудится. Там даже не так опасно, как на болотах. И нет тех жутких тварей, что обитают в проклятых водах. Но Ннэй считала иначе. Та, что даже болотником не была. Сказать по правде, вообще не понятно, кем или чем она была. Постоянно меняла обличия, но среди них было полно и существ разумных. А значит к перевёртышем - как сам Авус когда-то - она не относилась. Она имела непререкаемый авторитет среди маленького народца, постоянно говоря им как жить. Сколько парень не пытался выяснить кто она и с каких пор к ним приходит, в ответ слышал лишь одно: «Всегда так было». Как это «всегда»? Она что, бессмертная? И ведь никто даже не задумался об этом, после таких-то вопросов. Всем было абсолютно всё равно. Ради справедливости стоит заметит, что и Авус в большей степени проявлял лишь обычное любопытство, пока осколков его личности было слишком мало. Очень долгое время он был так же беззаботен, как и все вокруг.
Пока не вспомнил о катастрофе, что обрушилась на перевёртышей.
Весь вечер он просидел в стороне от плясок, жуя кислые листья — пришлось сказать, что съел что-то не то, иначе бы переполошились из-за его скверного настроения. А когда его позвали спать, одну руку приложил к животу, другой показал на кусты:
- Потом, - удовлетворённо приметив сочувствующе-понимающие взгляды, парень скрылся за деревом и схватился за голову: - «Что же делать? Случилось что-то ужасное. Надо... надо как-то помочь...».
Что может сделать один маленький болотник? Ничего. Просить остальных тоже бесполезно. Во-первых, никого случившееся не тронет на столько, чтобы согласиться помочь. Это ведь значит покинуть безопасные болота, нарушив запрет Ннэй. Кстати о ней. Она была тем самым «во-вторых». Кто-нибудь обязательно ей расскажет, а уж за ней не заржавеет что-то предпринять. Каковы её мотивы при этом — остаётся загадкой, но за несколько десятков лет знакомства с ней не сложно предугадать её реакцию. Ей это очень не понравится.
- «Тогда я всё сделаю сам», - Авус напряженно посмотрел на свои маленькие зелёные ручки. А ведь когда-то они были светлыми, большими, с длинными пальцами. Но, возможно, ещё не всё потеряно. Та штука, что Ннэй оставляет в их деревне на хранение. Это ведь что-то могущественное. Он это точно знает, хоть и не до конца помнит что именно. Надсмотрщица (а как иначе назвать это создание, не позволяющее им и шагу в сторону ступить?) всегда держала штуку в футляре, строго-настрого запрещая даже касаться её. Просто оставляла в комнатке-кладовке за девчачьими спальнями. Болотники были послушны, хоть и похожи на детей, а потому оставлять какую-то охрану считалось попросту бессмысленным.
Дождавшись глубокой ночи, когда все уже должны были десятый сон видеть, Авус двинулся в сторону большого дерева, в котором ночевали девочки-болотницы.

+2

3

Лишь тихий скрип влажного дерева и шелест камышей от холодного зимнего бриза с гор нарушал тишину самого тёмного ночного часа. Где-то в болотных огоньках, зеленовато-жёлтых, пощёлкивали лапками, крылышками и люминисцентными ихорами светляки – ну, а чем на бедном на сухой хворост болоте вы будете начинять лампы, как не магией и жуками (помимо воняющего при сгорании эфирного нектара отдельных растений). Ещё постукивали о грубо сколоченные пирсы накрытые влажными циновками на ночь лодки.
У болотников были и лодки, и традиции плавать ворожить в безопасные ночи, которые они считали по знакам звёзд, свежим костям от змеиных кормёжек, и календарю. Лодчонок у них было немного, они были утлые и небольшие, чтобы можно было выгрести хоть вдвоём, но хранили их в хорошем состоянии, чтобы самые старшие и умные иногда могли отплыть от поселения и над Живой водой поворожить. Иногда они назад приплывали с новыми болотниками и это всегда была большая радость, потому что новых можно было долго учить всем играм, которыми, помимо своего простого, если не сказать примитивного, быта, занимали болотники свою жизнь.
Авус считался из самых мудрых в последние сезоны, не в последнюю очередь оттого, что много знал и вспоминал. И сегодня была довольно безопасная ночь, но шаманить в последние дни они уже плавали. Не было смысла плавать часто, верно? Так говорила Прыгунья.
В полых восходящих проходах внутри большого дерева было темно, тихо и пахло влажным деревом и тростниковыми лежаками и гамаками, приглушённый свет и приглушённый звук вытекали из не закрытых ничем естественных окон и из-за накрытых завесами из тростниковых нитей и деревянных бус комнат. Где-то наверху, в одном из широких окон, блестел неровный свет и качала ногой тень. Кто-то ещё не спал! А потом, видимо, услышав шаги, тень заговорила.
Ку'Улу? – шепнула девочка в темноте, неуверенно называя имена своих друзей наугад в темноту, пряча свой фонарь с светляками и всё равно не видя за яркостью их сияния далеко в темноту внизу. – Или Ке'Лли, это ты опять пришёл?

+2

4

Парень шел аккуратно, боясь наступить на сухую ветку или банально запнутся о корень дерева, то и дело отмахиваясь от светлячков и прочих насекомых, желавших залететь прямо в рот или глаза. Озирался он с опаской и очень осторожно, если вдруг кто-то ещё не спит, выглядеть он должен обыденно и совсем не подозрительно. Но это, конечно, проще сказать, чем сделать.
Маленький болотник уже подошел к большому дереву, в котором ночевали девчонки, и начал обходить его по-кругу, пытаясь нащупать в кромешной темноте проход. Как оказалось, спали не все. Авус замер, боясь пошевелиться. Что сказать этой девочке? Притвориться одним из названых? Наверно, будь на его месте кто-то более азартный и везучий, то именно так бы и сделал. Вот только ему обычно никто не верит, когда он пытается так нагло врать. Уж сколько обиды было, когда друзья даже самым нелепым образом его дурачили, а у него это никогда не выходило.
- Нет, Ке... Ке'Ману — ответил парень, выходя на хоть сколь-нибудь освещенный пяточек земли. Называя имя, данное ему местным народцем, он запнулся, на столько оно сейчас было для него чужим. На зеленом лице появилась вымученная зубастая улыбка. - И ты не спишь?
Что же теперь делать? И ладно бы кто-то по дороге встретился, нет же, сидит там, наверху, словно караулит его. Теперь в кладовую так просто не попасть. Даже если сказать, что ему что-то оттуда нужно, так эта добрая душа поди сама вызовется помочь, принеся то, что он просил, но не то, что ему действительно нужно. А значит,  надо либо ждать, пока девчонка уснёт, либо придумать способ, — точнее предлог — чтобы пойти туда самому. Осталась самая малость - придумать, собственно.
- Ждешь кого? - неуверенно начал Авус, пытаясь понять в какую сторону лучше повести разговор. Нервно теребя край туники из листьев, он стоял, переступал с ноги на ногу, высоко задрав голову и тщетно стараясь разглядеть лицо той, что застала его врасплох.

+2

5

А, Ману… тоже не сплю, как видишь, — девочка казалась задумчивой и какой-то томной, поэтому не замечала ни улыбки собрата, ни его растерянности и нервности.
Нет, не жду, — опять односложно ответила она и покачала голово, и ей, как будто, от этого было грустно, что у редких притворщиков выходит так натурально, когда они стремятся сокрыть обратное. — Просто… смотрю туда. Ночи такие красивые и тихие… тёмные, но полные звёзд и огней… загадошные…
Она постучала пальцем по выдолбленному из застывшей смолы гигантского дерева, которой в качестве материала для всего у болотников было в избытке, и пошевелила там обленившихся (и голодных, наверняка) светляков. Жуки потрясли светящимися тяжёлыми гузлами, приподняв в панике крылышки, да снова осели, светя скупо и тускло.
А ты что тут делаешь? В комнаты девочек вам нельзя, неприлично. Я потому здесь и сижу…
Вновь глубокий драматичный вздох. Девочка свесила ноги, переставив фонарь на дерево рядом, и наклонилась вниз, впервые глядя на Авуса прямо. Лли’Мали была из любителей других историй, хотя изрядно и завистливой, и излишне эмоциональной, когда дело касалось приключений для других, когда как ей оставалось только плести циновки. Но накануне она выкинула свою любимую куколку, которую годами одевала и переплетала и украшала, и с тех пор была тиха сверх всякой меры.
Куда идёшь? Не бойся, я не скажу. С условием…
И только в тот момент в похожих на лужи с осенними листьями, отсвечивающих в зрачках мятной зеленью хищника глазах девочки, чья фигурка была по колени накрыта не только одеждой её плетения, но и ковром из её собственных светло-русых кос, отсветили знакомым азартом.

+2

6

Болотницу парень слушал вполуха. Ему было не до ночей, заполненных звенящей тишиной,  непроглядной тьмой и яркими точками светлячков. Ему нужно было придумать план! Но всё же он старался делать вид, что внимательно слушает свою нежданную собеседницу, кивая в такт её словам и негромко повторяя: «Да, да...». Лишь иногда он украдкой озирался по сторонам — не присоединиться ли кто ещё к их разговору. А когда девчонка догадалась поинтересоваться о причинах его нахождения здесь, начал что-то бессвязно мямлить:
- Ну, я... тут...нужно... - мысли в голове метались, устроив настоящий хаос. И ни одной дельной среди них. Хотя, погодите. Что, если приплести сюда мальчишек? Сказать, что самые задиристые из них решили над ним пошутить, что-то отобрали и не вернут, пока он не принесёт им что-нибудь от девчонок? Или... или решили устроить ему испытание на храбрость? Среди болотников достаточно выдумщиков и озорников, поэтому сама идея выглядит довольно реалистичной. Ну, он бы вот поверил. Авус оглянулся назад, туда, где были спальни мальчиков, словно ожидая увидеть какой-нибудь знак одобрения или предостережения. Уже было и рот открыл, чтобы ответить, да только болотнице что-то неожиданное взбрело в голову.
- Условием? Каким таким условием? Что ты хочешь? - парень с опаской покосился на зелёную девчушку. Это что же? Она его шантажировать собралась? Вот ведь маленькая хитрая... негодяйка. Тут судьба целого народа решается, а она просто какую-то выгоду для себя углядела? Это, конечно, может быть его шансом добраться до того таинственного предмета, но в душе он такое поведение не одобрял. Уж лучше бы и дальше стояла на своём, не пуская его внутрь, это де неприлично. Хотя никто так и не смог объяснить, что же такого неприличного делают спящие девчонки, что на это даже смотреть нельзя.

+2

7

Что? — глаза болотницы сделались хитрющими, как у готовой прыгнуть на руку с двигающимися пальцами, точно на мышь, кошки. — Подглядывать удумал? Хотя нет, ты ж не такой, как Улу
Кажется, ей было искренне жаль, опять.
Поцелуй меня, — сказала в лоб девочка, и тут же засмущалась своей смелости сама и затеребила сеточку косичек. — Ты говорил о видениях — мне вот тоже снится, и мне хочется знать, как это, стоило ль того. Куклы, игры — это всё глупости, я… мне кажется, что я упускаю что-то большее.
И она решилась и спрыгнула вниз, но не приблизилась к Ману, стоя в тени, которую отбрасывал сочащийся с окна свет звёзд и прибывающей луны пополам со светом светляков в лампе. Она же девочка. Она должна была смущаться и ухаживания принимать. Это, по крайней мере, было чем-то, что давно-давно пробудилось в подкорке у Мали и мешало ей играть во что-либо, кроме рукоделия и кукол, с другими.
Поможешь мне — и я тебе помогу, — буркнула она совсем тихо, и резко выпрямилась, руки сложив по бокам, а лицом вынырнув из своей плетёной гривы, наморщив до нелепого сухие и вытянутые губки, разве что в ожидании не закрывая глаза.

+2

8

- И вовсе не подглядывать! - искренне возмутился Авус. Даже забыл, что у него тут секретная операция посреди ночи и неплохо было бы вести себя потише. Впрочем, просьба, точнее условие Мали ощутимо убавили ему громкости. Поцелуй, говорит. - И это вс... В смысле зачем?
В какой-то момент парню даже стало жаль болотницу. К ней тоже вернулась частичка памяти. И тоже не давала ей покоя. Пусть по-своему, пусть ему это казалось мелочью по сравнению с тем, что вспомнил он. Но для неё всё было иначе. Захотелось ей помочь. Всего-то и нужно, что поцеловать, верно?
- «Вот тебе и всего-то», - нервно сглатывая, думал горе-спаситель своего народа. Медленно, маленькими шажками он подходил к девчонке, вцепившись потными ручками в свою тунику, - «Просто прижмись к её губам своими и всё».
Вроде и ничего особенно не было в этом действии, но почему-то оно вызывало массу разных чувств: от смущения, до стыда и страха. Подойдя ближе, парень наклонился к болотнице. Вытянув губы трубочкой и зажмурившись, он поцеловал её. Простояв так несколько мгновений, резко отпрянул.
- Теперь ты мне поможешь?
И хоть к Ке'Ману вернулось довольно много воспоминаний, на столько, что он во многом вернул свою прежнюю личность. Но не все. Например, он не помнил, что единственной любовью за всю его жизнь была только одна девушка-перевёртыш. Считал он себя недостойным такой красавицы и рукодельницы, но даже когда она завела семью с другим, не переставал любить её издалека. А теперь же его первый поцелуй был с девочкой-болотницей, добившейся этого шантажом ради любопытства. Рандон, почему так несправедлива судьба твоих детей?

+2

9

Лли'Мали подумала, что поцелуй ощущается странно. Как-то странно никак. Противно даже немного. Что ел Ке'Ману?
Она даже закинула ему на шею ручку, пытаясь вернуть назад труханувшего мальчика и поставить ему на лице, куда попадёт, большой-большой засосище от старания… но не стала. Остановилась. Вздохнула. Убрала руки и провела ладонью по обслюнявленным почём зря губам. Уговор есть уговор, и тщетно искать принятия от странненького парнишки, который вечно искал что-то, что никто не мог понять. Она даже не сказала "паршиво, Ману, ты целуешься", будто была в этом великим знатоком, а не шестым чувством, смутным наитием ощутила отвратную фальшь и пожалела о своей затее. Но Мали была расстроенна и когда она влезла назад за светлячковым фонарём и сняла его с окна, маленькая личная трагедия явственно читалась в её смешном детсковатом лице.
Уговор есть уговор, — упрямо повторила, не только для себя в этот раз, болотница и сощурила глаза. — Что, говоришь, тебе нужно?
Путь к флейте, хоть девочка и засомневалась поначалу, поковыряв пальцем босой четырёхпалой ноги в циновке на полу уже раздавшуюся от времени дырку, лежал "вверх, а потом вниз". Она сама его точно не знала, потому что никогда не интересовалась, но было не сложно последовать по стопам, используя логику говорящей загадками Прыгуньи. Ещё у Мали было чудесное свойство: проходя мимо спален, она прятала светильник в свои переплетённые косички, и даже если светляки не прятали сияющие ихорами брюшки под листовидными и почти непрозрачными крыльями, а били ими, роняя люминисцентную пыльцу на дно лампы, волосы маленькой ундины всё скрывали.
Ундины. А ведь и характером, и всем, Мали могла быть в той жизни ламаром. Она обожала плавать даже больше, чем играть в куколки и плести что попадётся в очумелые её ручки.
— 'Десь тупик, — буркнула девочка, когда они добрались до того, что действительно было похоже на тупик. Под сплетающимся под кроной свобом ветвей, рядом с выходом на небольшую площадку, где никакой флейты быть не могло, потому что девочки часто там сидели и занимались в солнечные дни рукоделием, подставляя зайчикам свои бока, плечи и лица, был только тупичок со сваленными пыльными мешками, забытый кем-то грубый табурет, и такое же окно, как то, в котором сидела Мали. Она даже залезла в окно и похлопала по похожей на полированную солнцем и ветром голую кость древесины. Ни-че-го. Ни ветки, ни лестницы вниз, один бордюр из неровной жилы древесного гиганта и висящая над ним лиана, уходящие куда-то вбок и во тьму.

+2

10

Девочка явно была недовольна поцелуем. Наверно она не знала, что именно стоит от этого ждать, сильно завысила свои ожидания, которые в итоге и не оправдались. Или, что более вероятно, Авус сделал что-то не так: не с той стороны подошел, не так губы вытянул, не так глаза закрыл. Он осознавал, что в таких делах понимает мало (или может попросту не помнит?), а потому всё что ему оставалось — виновато отвести взгляд, поведя плечом.
Но неудача хотя бы не заставила отказаться болотницу от своих слов. И хоть сначала не было никакого доверия к ней и желания делиться даже частью своих планов, сейчас парень решил, что удаче на его стороне. Без помощи он не останется.
- Мне нужна вещь Ннэй. Которую она хранит у нас.
Дорога через спальни была довольно короткой. Только из-за того, что они крались на цыпочках, стараясь никого не разбудить и замирая каждый раз, когда слышали какой-то шорох, казалось что идут они не меньше часа.
Когда они вышли на небольшую площадку, Авус занервничал. Как это тупик? Так не должно быть! Сначала он осмотрел хлам в углу — ни намёка на нычку таинственной зайцелопы. Потом кинулся к окну, оттеснив от него Мали.
- Другого ничего нет. Дай мне лампу, - парень забрал у болотницы светильник и начал крепить его к тонкой лиане, подпоясывавшей его лиственную одёжку. - Дальше один. Но... будет здорово, если ты тут ещё постоишь. И спасибо за помощь.
С этими словами парень запрыгнул на подоконник, не с первого раза поймал лиану и, крепко держась и стараясь прижаться к дереву, начал двигаться по карнизу шириной почти такой же, как и его стопа.

Как и в случае с девчачьими спальнями, сложно было сказать сколько времени прошло. Или как далеко удалось уйти от окна. Несколько раз Авус оступался и едва смог удержаться на лиане, вися над тёмной, непроглядной пропастью. От нервов ладошки вспотели и теперь больше скользили по лиане, чем держались. В конечном итоге карниз привёл к толстой ветке, на которой можно было спокойно сесть и даже лечь и перевести дух. Маленькое тельце болотника явно не было приспособлено к таким испытаниям. Чуть отдышавшись, парень отцепил лампу от пояса и осветил ею ствол дерева. Дальше было полно больших и мелких ветвей, вверх же уходила и лиана. Тяжелый вздох и нелёгкий путь наверх с частыми передышками. Взбираться пришлось почти на самую верхушку. По правую руку была трещина в гладкой коре, прикрытая тенью листвы на столько хорошо, что заметить её было большой удачей. А вот достать до неё короткими ручками не получалось. Пришлось раскачиваться на живой верёвке из стороны в сторону, хвататься за ближайшую ветку, чтобы повиснуть на ней как мешок.
Подтянуться оказалось почти непосильной задачей — усталость давала о себе знать. Однако достать с этой ветки до тайника оказалось проще простого. Авус запустил в трещину руку по плечо, прежде чем смог нашарить свёрток. В слабом свете светлячков он смог разглядеть, что это была флейта в футляре. Довольно необычно для божественного артефакта, но осколки его памяти словно кричали - это оно! Надев шнурок на шею, а сам футляр спрятав за шиворот туники, парень огляделся в поисках пути назад, ведь спуститься по лиане уже не получиться.
Только сейчас, оказавшись почти на самой верхушке дерева, можно было сквозь листву разглядеть начавшее светлеть на горизонте небо. Скоро утро, нужно спешить.
Его путь лежал вниз, по ветвям. Однако в какой-то момент болотник оказался в тупике. Другие ветви были либо слишком далеко, чтобы до них допрыгнуть, либо слишком низко, чтобы упасть на них без последствий и суметь зацепиться в полёте. В панике он начал метаться туда-сюда, рискуя попросту потерять равновесие и свалиться. От резких телодвижений узелок, на котором держалась лампа со светлячками, развязался, и светильник полетел вниз. Авус проводил его взглядом, ожидая, что фонарь удариться о землю и разобьется. Но тот лишь издал приглушенное «плюх» и неспешно был поглощен тьмой.
Ну конечно, как же эта мысль сразу не пришла в голову?
Парень сел на ветвь, свесив ноги и всматриваясь во мрак внизу. Они с мальчишками часто играли в воде, прыгая с корней деревьев и уступов. Но с такой высоты ещё никто не додумывался нырять. От страха затряслись коленки и застучали зубы, телу казалось, что его просят не прыгнуть в воду, а просто самоубиться. Разум, хоть и понимал суть происходящего, помогать тоже отказывался. Проверив на месте ли футляр и плотнее прижав его подмышкой к телу, болотник соскользнул с ветки вниз, выпрямившись по струнке, как солдатик.
Удар о воду был довольно жестким, ноги онемели, а ступни жгло болью. Работая одними руками, ему удалось вынырнуть и ухватиться за ближайший корень.
- «Нужно выбираться отсюда, пока никто ничего не понял», - так, и дальше хватаясь за корни, он смог добраться до ближайшей лодочки, кое-как в неё взобраться и направить её прочь из деревни.

+3

11

Ладно… — только и протянула Мали, пуская мальчика и передавая ему светильник. Она не спросила, куда он собрался, но чувствовала, что была обязана не мешать, раз уж обещала и с неё больше ничего не требовали. Болотница ещё долго смотрела в "окно", даже когда отблеск светильника вместе с ночным вором скрылся, переведя глаза на звёзды. Они мигали и моргали в ночи, как и всегда бывало в ясную погоду.
Путь до хранилища и правда не предназначался для дорастающих разве что до размером до нескладных незрелых подростков болотников, Ннэй сама, когда никто не видел, лезла туда в облике взрослой и сильной лесной эльфийки Нинневиэль. А этот аватар был той, чей род многие годы с обретения Матерью Лесов власти над фауной жили охотой, во многом напоминая ульвов, какими они были до проклятья, живя в домах-на-деревьях, по которым перемещались ловко, как белки, и охотясь на дичь, как волки, рыси и медведи, ленясь взращивать сады, как другая часть их расы, выстроившая города-сады. Но мальчику, каким был Авус, вместе с воспоминаниями и остатками медвежьего сродства из прошлой жизни украл немного силы и выносливости, путь, пусть и тяжело, удался.
Как и не самый мягкий, но и не травматичный (как казалось) вход в воду. Никто не проснулся, когда болотник упал в воду, никто не ждал его, когда он всплывал. Даже Лли'Мали не дождалась своего нелепого героя и пошла спать, расстроенная. Только поскрипывающие и постукивающие о пирс утлые лодчонки встречали его в этот глухой безмолвный час.
Выбравшись из воды, парнишка не мог не ощутить волны боли от своего неудобного приводнения. Пусть даже у него не было переломанных костей, тело его пульсировало и болело, а наслоившаяся усталость от предыдущего дня и ночи приключений сковывала ещё больше немеющие от прохлады воды мышцы. Всё ж таки даже в густых джунглевых лесах Волчьего следа купание ранней весенней ночью было не самым тёплым.
Нужно было уплывать, но силы у мальчика заканчивались. У каждой из нескольких лодок болотники держали только по одному веслу с длинным древком, ведь силы рук большинству из них не хватало, чтобы грести обеими. Можно было взять несколько и обломать после отдыха, можно было в остаток безопасной для путешествий по воде ночи просто доплыть для укромного и, желательно, неизвестного болотникам островка в корневищах и спрятаться от них, равно как и опасных тварей, и отдохнуть. До ближайшей заводи сил добраться Авусу просто не оставалось, особенно если бы он стал собирать еду из нижних навесов в корнях деревьев-домов, коль скоро его не заметили, потому что помимо лотосов, обработанных вываренных других растений и приправ, и небольших рыбок в садках у болотников, почти всё съестное на этих болотах, веками мутируя от избытка изначальной магии, стало ядовитым даже для его зелёных и нелепых нерождённых детей.

боги бросили кости…

Авусу на побег: 76 — успех с небольшими проблемами

+2

12

Он прекрасно понимал, что почти дошел до своего предела: усталость валила с ног, а силы закончились. Как понимал и то, что остановись он сейчас и все усилия пойдут насмарку. Парню было сложно думать наперёд, единственное, до чего дошла неспешная тягучая мысль — бежать и прятаться. Это он мог. Весло было всего одно, но достаточно длинное, чтобы помимо гребли ещё и отталкиваться от корней деревьев. Руками он работал медленно, экономя силы, старался навалиться всем своим небольшим весом и как можно дольше плыть по инерции.
Но, в любом случае, далеко уплыть он не мог. Глаза слипались, грозя при каждом моргании уже не открыться; тело трясло от холода и усталости, со стороны это, наверно, можно было бы принять за припадок. Пора было уже найти место для отдыха. И хоть он не успел уплыть за пределы территории хорошо известной болотникам, надежда найти укромную нору ещё была. Для таких целей прекрасно бы подошло бывшее гнездовье местных болотных варанов. Ящерицы выкапывали себе под деревьями чуть ли не медвежьи берлоги, таскали туда листья, мох, наводили грязь, чтобы организовать настоящую компостную кучу — тёплое и уютное местечко для высиживания яиц. В конечном итоге одна такая нора Авусу и попалась. Потратив время и остатки сил, он спрятал лодочку в корнях и залез в гнездо варана. Прошлогодние листья и мох давно высохли, но это было лучше, чем ничего. Зарывшись в кучу сора с головой, болотник закрыл глаза. Казалось, что сон придёт сразу, стоит ему только голову положить. Но нет. Ещё долгое время он не мог уснуть из-за непроходящей дрожи.
Голод он испытывал когда карабкался по дереву, когда старательно работал вислом, сейчас же есть ему не хотелось. Живот, конечно, болел и намекал, что в нём давно даже лепесточка не было. Но о еде не хотелось и думать. Только об отдыхе.

Проспал маленький болотник до следующего вечера, проснувшись от громкого урчания в собственном желудке. Он  приподнялся на локте, упершись при этом макушкой в свод норы, и широко зевнул. Прежде чем вылезти наружу, Авус долго прислушивался к звукам снаружи, потом осторожно высунул голову и столь же долго всматривался в тени, словно на него могли устроить засаду.
- «Вроде всё тихо», - он выбрался на островок и стал оглядываться в поисках еды. После сна сил у него может и прибавилось, но такое истощение обычно не проходит бесследно. Чувствовалась слабость в теле, ноги казались ватными и просто не хотели ходить, руки... Ну, сейчас их особо ничего не заставляли делать, но долго махать веслом они тоже не станут.
На глаза попалась парочка толстых слизняков, ползущих куда-то по своим склизким делам и заставляющих сглатывать слюни, провожая голодным взглядом. Вот бы превратиться в... да хоть в того же варана и слопать этих мясистых и наверняка вкусных тварей. Но нет, болотники не умеют оборачиваться в животных, а для него подобный обед скорее всего станет последним. Пришлось немного покружить по островкам в округе, прежде чем обнаружилась небольшая полянка лотосов. Уцепившись одной рукой за лиану, парень свесился над кромкой воды и стал срывать единственно съедобное растение ( из тех, что не нужно готовить), сразу засовывая его в рот. А чего ждать?
Когда водная полянка была окончательно разграблена, Авус выпрямился, довольно потянулся и сел под деревом, прислонившись к нему спиной. Пора было заняться делом. Из-за ворота туники показался кожаный футляр. На нём не было рисунков или других опознавательных знаков, но рука мастера чувствовалась, на столько ладно была выделана и сшита кожа. Тоже самое можно было сказать и о флейте.
- «Так, теперь нужно... Она делает... она делает...» - в зелёных глазах мелькнул страх, удивление и осознание собственной глупости. То, что это божественный артефакт невиданной силы, он помнил. А вот что именно можно с его помощью сделать — нет. Да и какого рода опасность нависла над его народом, честно говоря, тоже. Сбежать сбежал, что с этим делать — не понятно.
- «Надо вернуться к Источнику, там всё станет ясно,» - с этой мыслью он поплёлся доставать из корней свою лодочку. Путь до проклятых вод не близкий, но «мудрый Ману» не задумывался о том, как же он будет его преодолевать, ведь даже сейчас ему лишь по чистой случайности удалось найти место для ночлега и раздобыть себе завтрак. Разве что для лучшего сохранения тепла аккуратно выдрал себе кусок мха, которым вполне себе можно было накрыться, если свернуться калачиком.

+2

13

Jeremy Soule - Sparkfly Fen
Говорят, по-настоящему нетронутый цивилизацией лес, как этот, не спит никогда и полон жизни каждый свой вдох. Лес дышит в крохотной птичке, прикорнувшей в высоких кронах древ, исполинов-переростков, на чьих корнях только и держится провалившееся от взрыва Источника болото. Лес шелестит брюхом ползущей, мерцая языком в просачивающихся нитях света, в поисках добычи жирной змеи.  Одна волна хищников, жертв и падальщиков всегда сменяется другой. Один гнус, кровососущий и гнилоядный, сменяется другим. Авус мог быть отслежен и пойман врасплох разной дрянью во время своего отдыха, но самым худшим, что с ним случилось, было простое комарьё, которое, пусть и больше, чем обычно встречается за пределами больного магией жизни болота, с большим трудом пробивало своими тонкими иглами-носиками только самые нежные участки кожи болотников: на ладонях, внутренних сторонах запястьев и в складочках век вокруг глаз, где насыщенный серо-зелёно-синеватый пигмент перемежался с нетронутой розоватой белизной кожицы внутри, а, столкнувшись с зарытым полностью в листву болотником, просто мерзко позванивало крылышками над ним в течение дня, прилетая и улетая снова.
Вечер сиял последними всплохами румяного солнца, с каждой минутой схватываясь более густыми тенями, и кое-где уже потрескивали ночные сверчки. В свете почти догоревшего весеннего дня флейта в нелепых лапках болотника казалась цвета розового дерева с янтарными смолистыми и какими-то бронзово-зелёными прожилками на сгибах, там, где мастер, если он вырезал этот инструмент, должен был затереть сучки. Только вот, в отличие от футляра, пахнущего его не постаревшей и не высохшей от жиров кожей, флейта была монолитна и как будто жива. Два ряда больших и маленьких отверстий в похожей и на очень светлое дерево, и на кость — две кости в предплечье! — флейте, размером как раз с предплечье какого-нибудь большого двуногого, может женщины. Только с деревянными линиями и красноватой смолой и бронзовой вязью.
Никакой особой энергии от флейты не исходило. Дунь, не зажав ни одной ноты — чистый, тихий, пустоватый звук. Никакой, но при этом спокойный. Да, именно спокойный. Таких инструментов едва ли было много, и были ли для них ноты и какие-то мелодии — неизвестно. Но эти звуки, даже неумелые, они, вырываясь, дребезжали по миру не только ощутимой ухом и кожей волной. Они волновали всё живое, в воде и над ней.
Что ты хочешь, маленький болотник?
Что ты хочешь сказать, зачем взял флейту, не умея на ней играть?
Будет ли это песня мира?
Будет ли это песня войны?

Не флейта говорила, но весь мир безмолвно задавал ему вопросы. Обрастал глазами, мерцающими из теней.
Хозяйке понадобилось не одно столетие и при этом, имея не подстроенный для музыки и чувства фальши слух, она так и не научилась исторгать ей песню мира, лишь колыбельные. Ннэй играла болотникам самые убийственные колыбельные, когда изредка бралась за флейту. Если бы Авус мог хотя бы вспомнить, наиграть начало слащавой и тягучей, как патока, мелодии, он мог бы попробовать, действительно ли волшебная флейта сильна. К тому же, за валом поросшего мхами и лозой корня, где островок вместе с ним нырял в тёмно-зелёные воды болота, раздался плеск чего-то крупного, и очень, очень близко. Закат ещё не кончился. Змеи, страшные змеи, сторожа всего Волчьего следа, во многом — тюремщики живущих в отдалённом от них и безопасном углу болотников — ещё не спали, и мальчик рисковал наткнуться по пути к одной из знакомых заводей не на одного нежеланного попутчика, а отбиться одному на утлой лодчонке даже от небольшого чудища было почти нереально.
Одиночество — и враг, и союзник покинувшего безопасную гавань Ке'Ману в предночный час. Хотя здесь было уже совсем недалеко. Как жаль, что на его руках было не десять пальцев, как в бытность перевёртышем или у Ннэй, а меньше, и флейта скверно лежала в них.

+2

14

Руки методично поднимались и опускались, как и раньше то опуская весло в воду, то отталкиваясь им от деревьев, тем самым двигая лодку дальше. Мальчишка не боялся змеев. Может после того, как ему очень повезло с восхождением и спуском с дерева-спальни, он начал думать, что удача и дальше не оставит его. А значит в пути не будет никаких неприятных сюрпризов. Спустя какое-то время его даже начала одолевать зевота. Хоть и проснулся он совсем недавно, но ночью всё же привык спать. Да и завтрак, хоть был весьма скромным, в купе с тёплыми последними лучами солнца навевал послеобеденную дремоту.
Боролся со сном болотник до тех пор, пока буквально за его спиной не послышалось громкое, смачное «плюх». Резко обернувшись и не увидев ничего необычного, парень завертел головой: может вода здесь и не была кристально чистой, но различить очертания крупной рыбы в пределах нескольких метров вокруг вполне себе можно было. Разве что не было тут никакой рыбы. Авус заёрзал на досточке-скамейке, набросил на плечи кусок выдранного мха и, съежившись под ним, стал тихонько-тихонько перебирать веслом по торчащим над кромкой корням. Грести стало попросту страшно — больно много внимания это привлекает под водой.
Судя по всему, эта мера предосторожности не помогла. Плеск воды стал слышаться всё чаще и чаще, пока наконец виновник мрачной обстановки не показался. Змеёныш, размером с крупную анаконду, вынырнул слева  и, перевалившись за край лодочки передней частью туши, ударился о дно мордой. От неожиданности мальчишка вскрикнул и повалился на спину. Гадина, тряхнув своей зубастой, ещё по-детски змеино-лягушачьей головой, зашипела и кинулась на Ке'Ману. Весло упёрлось ей в шею, не давая приблизиться для укуса, только вот так просто скинуть с его помощью змеюку не получится — та вцепилась в лодочку своими не то плавниками, не то маленькими крыльями. Впрочем, противостояние не продлилось и минуты. С другого борта к ним присоединилась ещё одна тварь. Подмяв под себя протестующего собрата, второй оголодавший малыш стал пробираться к добыче. Этим замешательством стоило воспользоваться: закричав для храбрости, парень вскочил на колени и без разбора замолотил веслом по хищным тварям. Те в свою очередь, видимо не ожидая столь яростного сопротивления, сползли с лодочки в воду, желая сохранить свои глаза и зубы, потому как большая часть ударов всё же пришлась на их удивлённые морды.
Ещё немного побив и покричав на воздух, Авус замер, с опаской озираясь по сторонам. Он знал, что змеи так просто не отказываются от идеи закусить свежим мясом, а потому свернул туда, где деревья стояли более плотно, образуя почти непроходимый подводный лес своими корнями. В таком окружении будет сложно преследовать лодочку, которая и сама едва протискивается, то и дело обтирая бока. Какое-то время всё было спокойно, и казалось, что даже получилось оторваться. Но тут лодку качнуло. И ещё раз. Мальчик вцепился руками в борт, и в тот же момент лодочку подкинуло в воздух. Приземлился паренёк на остров из корней и мха. От удара дыхание перехватило, давая время змею выползти вслед за своим обедом. Этот был куда крупнее своих собратьев, с которыми посчастливилось познакомится чуть раньше. Как только такая махина умудрилась протиснутся за ним? Шириной он был почти как и лодочка болотников, а массивную башку венчал встопорщенный гребень. Водный гад чуть помедлил, подтягивая на сушу парочку своих колец, сжался, как обычная змея, и с открытой пастью кинулся в спину пробуксовывающего на четвереньках по мокрой траве Авусу. Длинные клыки увязли в куске одеяла из мха на плечах мальчика, пробив его насквозь. И пока змей ковырял в пасти своим плавником, пытаясь избавится от застрявшего в зубах сора, Ке'Ману успел юркнуть в щель между корнями. Хоть эта щель и была явно маловата для твари, спасти она не могла: корни трещали и осыпались под яростными ударами водного гада, твёрдо решившего, что сегодня вечером он хорошенько перекусит.
Болотник затрясся от страха, обхватил плечи руками и подтянул колени к груди. Но что-то мешало ему. Вспомнив о флейте, он вытащил её из футляра и подул в неё. Просто. Без мелодии. Слишком уж был напуган, чтобы вспоминать песни или пытаться перебирать непослушными пальцами по древку.

Отредактировано Авус (2018-05-17 20:38:55)

+2

15

Прозвучала пустая базовая нота флейты.
И всё вокруг замерло.
Змеи замерли: в воде, над водой, под водой, блестя глазами как кошка, увидившая нечто незримое в пустом месте. Звук прекратился, а они были пленниками звука ещё десяток долгих мгновений. Это можно было использовать. Первая из нот, нулевая нота: безвременье, молчание, пустота до прихода Создателя, до начала времён.
И весь мир вокруг останавливался, чтобы внять жутковатому наполненному молчанию, чтобы осязать его на коже и не сметь изменить позы. Но только не хозяин флейты.
Это было грозное оружие в руках Авуса, так, тормозя через пару гребков, медленно, можно было выйти из окружения. Впрочем, вскоре мальчик мог убедиться, что за ним больше никто не следует. По воде шла рябь: портал в подземелье открывался, и змеи стремились успеть на ночную спячку в то странное место между божественным и материальным миром, где лежали их кладки и в воде было больше сырой магии, нежели воздуха и воды самих.
С этого тёмного часа сумерек по воде бежали искры. Дневная жизнь болот отмерла, за исключением мелких ловких хищников, и теперь оно превращалось в нечто куда более неземное.
Заводь, несмотря на погоню змей, нашлась в течение часа. Где-то недалеко в лабиринте из этих протоков и островков на гигантских корнях, наверное, было потеряно одно из поселений. Память о прошлой далёкой жизни красовалась оставалась пятнами в уме Авуса, но было нехитро догадаться, что эти заводи были связаны с невинными, которые не пошли на битву, но пострадали от взрыва Источника. Возможно, где-то под водой, но закатный час и погоня змей была ещё слишком свежа, чтобы нырять и проверять, отрывая в иле и торфе окаменевшие дерево и шкуры стоянок с первыми глинянными печами, куда менее современными по сравнению с теми, которые пошли от остебенских человеческих зодчих.
И вот она, сияющая в ночи нежным, более светлым, чем небесный, голубым, где вода уже не волны, но вал эфемерных рук, обнимающих покатый бок лодки: женских рук, детских рук. Он пришёл, и они его ждали. Они не имели рта, глотки и языка, чтобы говорить, но они шептали через капли: "а помнишь?", "а знаешь?". Тут были не одни перевёртыши, конечно. Кто-то из умерших без праха и могилы на островах, а, может, и дальше, хоть разорван тварями как добыча в морях, осознавал здесь себя, среди добрых душ, которые все любили жизнь, заслуживали, наверное, жить. Только они не знали, что мертвы. В этой воде они по кругу, по кругу, шептали веками друг другу истории давних лет, не замечая течения времени и короткой памяти. Иной раз, как позже названный Ке'Ману, вольный дух отрывался от общего клубка, становился похожим на нечто между белкой и лягушкой, вылетая из омута подальше, чтобы не умереть, едва переродившись, опять, но влачил существование беспамятным. И только они, кружащие в глубокой купели в корнях огромных древ, сияющие чистотой, что-то помнили, потому что постоянно шептали, переживая свои короткие прежние жизни. Мёртвые души в мире для живых.
Ты пришёл, — неслышно прошептал смутно знакомый голос, и незримая рука огладила лодку. Раньше шёпот был совсем неощутимым, эти заводи, Та'Лла, живая вода, казались просто волшебными, но чем больше умные болотники вглядывались и касались тайн, тем яснее различались отдельные мотивы в шелесте многих. Теперь, после многих походов к заводям, Авус просто не мог избавиться от какофонии разных голосов, которая исходила от сияющей воды. Казалось, там ещё били вечерние барабаны, первая и простейшая музыка из всех, главный ритм. — Ты пришёл! Мы ждали. Эльфы, те странные, с кожей из коры, сказали, что они придут остановить кровопролитие, что у них есть оружие против оружия… пошли к костру…
Вода шептала несусветицу, с другой стороны, Авус мог уловить, что они переживают важный-важный момент вот сейчас. Его мёртвые собратья не знали, что они мертвы, и предлагали пойти с ними, нырнув — отказавшись от жизни в лягушачьей коже, спокойной, полной неведения, долгой и здоровой — здесь. Стал бы он снова частичкой сияющей воды? Произошло бы ещё что? Руки, трогавшие дно лодки, ушли вниз, времени взвешивать всё было мало.

+2

16

Звук, издаваемый божественным артефактом, для болотника ничем не отличался от звука самой обычной флейты. И поначалу парень даже подумал, что память его обманула и теперь его ждёт бесславный конец в желудке прожорливой гадины. Только в щель между корнями больше никто не ломился. Набравшись смелости (или попросту поддавшись глупости), он высунулся из укрытия и чуть не поцеловался со змеиной мордой. Вместо того, чтобы кинуться на туповатую добычу, гроза болот уставился прямо перед собой и даже не моргал. Подумав, что теперь змеюка останется такой навсегда, Ке'Ману покинул убежище и довольно улыбаясь направился искать лодку или то, что от неё осталось. По дороге он с ухмылкой пнул чешуйчатый хвост. И какого же было его удивление, когда вместо того, чтобы остаться недвижимым, змей, очнувшись от оцепенения, зашипел и резко развернулся к своему обеду.
Авус вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив своё грозное оружие, но всё же успел подуть в флейту ещё раз, заставив гада снова замереть в опасной близости от своей головы.
- «Ладно. Хорошо. Кажется, я понял как оно работает. Надеюсь,» - промелькнуло в голове мальчугана, когда он, быстро перебирая короткими ножками, бежал на соседний островок — туда, куда откинуло лодку. Веслом он орудовал так, чтобы отплыть на как можно большее расстояние от хищных тварей за то время, что действовала флейта. Болотник не прекращал периодически прикладывать её к губам, пока окончательно не стемнело. Ведь никакой обед не заставит змеев отказаться от ночевки в своих норах.

Заводь встретила тихим шелестом проклятых вод. При взгляде на неё промелькнуло смутное чувство чего-то знакомого. Кажется, раньше он здесь был. В смысле... Да, в саму заводь он приходил довольно часто. Но раньше, на много раньше, ещё до того, как здесь появилось болото. Здесь кто-то жил. Кто-то, кого он хорошо знал. Теперь же это место, всеми называемое проклятым, было затоплено. И что-то подсказывало, что жители не успели спокойно покинуть поселение до того момента, как оно превратилось в это.
От таких мыслей защемило в груди, захотелось вернуться к своим друзьям, семье. Только чтобы вспомнить где они, нужно не раз окропить себя из Источника. Вырулив на середину заводи, парень отложил весло и аккуратно опёрся о борт лодочки, всматриваясь в воду. Там не было ничего, кроме теней от волн, но в них Авус угадывал очертания своих соплеменников. Некоторые были лишь смутно знакомы, некоторых он помнил достаточно отчетливо. И все они обращались к нему. Звали, говорили с ним, словно и не было этих сотен лет, проведённых в Вите. Словно они никогда и не расставались. Словно и не  умирали. Парень смотрел в своё отражение как завороженный, улыбался, что-то невнятно бормотал в ответ. До тех пор, как его позвали к костру.
- Да, идём, - только и сорвалось с его губ, когда тело само потянулось к образу старого друга, падая с лодки. Наверно, на этом моменте ему стоило понять, что наваждение сыграло с ним злую шутку. Только едва ли он мог сейчас сообразить хоть что-то.
Всё тело свело судорогой, невозможно было даже дышать. По коже, от кончиков пальцев до самой макушки распространялся холод, пробирающий до костей, до самого сердца. Сознание в этот момент металось в агонии. Уже не было ни сбежавшего от своих болотника Ке'Ману, ни желавшего спасти свой народ Авуса. Были только боль и желание, чтобы она прекратилась.
Со временем ощущения притуплялись, пока не исчезли совсем, оставив после себя голое Ничто.

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Эпизоды » [2-4.03.1082] Лягушки кожа, память вод