Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре май — июль 1082 год


«Марш мертвецов»

В Остебене и Лунных землях со сходом основных снегов нежить захватывает как никогда огромные территории, оттесняя людей к самым предместьям столицы, а обитателей дикого края – в стены последнего оплота цивилизации на северном берегу реки Великой, деревни Кхевалий, и дальше, за воды, в Анвалор или же вовсе прочь с севера материка. Многие умирающие от Розы теперь, если не сожжены, восстают "проросшей" жуткой болезнью нечистью и нацеленно нападают на поселения живых.



«Конец Альянса»

Альянс судорожно вдыхает, ожидая бед: сообщения, что глава Культа Безымянного мёртв, оказались неправдой. В новых и новых нападениях нежити и чёрнорубашечных фанатиков по обе стороны гор явственно видится след Культа.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Пока бог ламаров - Аллор, наслаждается жизнью в смертной оболочке, его мир медленно умирает. У королевы эльфов массовые убийства в Девореле и переворот у соседей-ламаров под боком. Орден Крови набирает силу и готовится свергнуть узурпатора с ламарского трона.


✥ Нужны в игру ✥

Алекто Сэлтэйл Гренталь Лиерго Джем Перл Айрэн ди’Кель
Игра сезона

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [05.02.1082] Под знаком волка


[05.02.1082] Под знаком волка

Сообщений 1 страница 30 из 38

1

http://sh.uploads.ru/rQnBL.png

Локация:
Альянс Девяти, Акропос, поместье семьи Беннатор

Действующие лица:
Гипнос, Кинатан

Описание:
Волчица, справедливо ненавидящая некромантов и желающая избавить мир от одного из таких чудовищ, нечаянно становится его же узницей. У кого из них двоих достанет больше упрямства и силы воли?

+1

2

Гипнос опустил плечи и тяжело, устало выдохнул. Левая рука, сжимавшая скальпель, дрожала от напряжения так сильно, что пришлось придержать ее правой — не чувствующей усталости, мертвой, не способной на такую тонкую и аккуратную работу, которую некромант вынужден был проводить.
Ничего не получилось. Снова. Человек, лежавший перед ним на подвальном столе, был мертв, а узнать, отчего именно он умер, и понять, что именно произошло с его телом и разумом перед смертью, Гипнос никак не мог. Не помогали ни способности псионика, ни таланты незаурядного знатока человеческих тел. Да, конечно, можно было бы сейчас поднять этого мертвяка и заставить его говорить, но вряд ли даже тогда он сказал бы то, чего силился узнать Беннатор. Да и что потом делать с его трупом? Акропос и без того все больше становился некрополем — скоро мертвых здесь будет куда больше, чем живых.
И еще меньше — тех, кто думает и слышит.
Гипнос с трудом опустился в кресло, закутался в теплую, отороченную мехом мантию. Снаружи завывали холодные зимние ветра, а здесь, в подвале, где он работал, холод и вовсе никогда не исчезал. Ледяная стужа, позволяющая сохранять большинство компонентов и реагентов в целости — верный помощник мертвых, но злейший враг его и без того слабой живой половины.
- Они не выдерживают, - пробормотал Гипнос, обращаясь к мертвецу на столе. Человек со вскрытой грудной клеткой, топорщившейся к низкому потолку белыми ребрами, со снятой черепной коробкой и препарированным мозгом, не ответил своему убийце и мучителю, продолжая бессмысленным, остекленевшим взглядом таращиться в потолок. - Вместо того, чтобы начать слышать и понимать, они сами начинают считать себя мертвецами. Разум замирает, сердце останавливается. Но почему..?
У мертвых не было ответа на его тихий, бессильный вопрос. Те, кто не был способен к искусству темного колдовства, не видели их души, не говорили с ними, не могли их услышать. Он мог — почти столько, сколько себя помнил. Иногда ему казалось, что он слышит и понимает мертвых гораздо лучше, чем живых.
«Конечно, слышишь, - шепнул Вилран. Так близко, что Гипнос рефлекторно поднес руку к правому уху, будто его и вправду могло коснуться холодное дыхание погибшего брата, - и сам догадываешься, почему они умирают. Страх — причина смерти ничуть не худшая, чем все остальное».
- Мне этого мало.
Он поднялся, опираясь на трость, проковылял к столу и внимательным взглядом рачительного и бережливого хозяина осмотрел мертвое тело. С мертвеца можно взять не так уж много полезного, разве что внутренние органы, если они не пострадали, относительно здоровы и могут быть использованы для создания химер или големов. Но пленники Гипноса редко бывали здоровы — приходилось довольствоваться малым. Этот же и вовсе был на ладан дышащим бродягой. Немудрено, что выдержал так недолго.
- Нужен кто-то сильнее... - некромант тяжело оперся о каменный стол, делая неровные пометки в своих записях. Длинный, пунктуально составленный список тех, кто уже умирал в этом подземелье — перечень зачеркнутых описаний, торопливых дополнений, цифр, показывающих время, извлеченных органов. Со стороны могло бы показаться, что эти записки принадлежат заботливому и аккуратному целителю. - Кто-то... выносливее.

Уже совсем стемнело, когда Гипнос, завернутый в тяжелый меховой плащ, вышел на улицу. Ледяной ветер мгновенно ударил в лицо, рванул белые, как зимнее небо, волосы, очищая разгоряченную, усталую голову, выдувая мысли, промораживая до костей. Некроманту понадобилось ощутить холодные касания снежинок на коже, почувствовать как они тают, и только тогда напомнить себе, что он — все еще жив.
- За мной, - коротко бросил он, и послушное чудовище, возлежащее у порога, жуткая смесь рыси и волка, химера с оскаленной зубастой пастью, беспрекословно поднялось на ноги, цокая когтями за хозяином.
Он хотел пройтись. Просто пройтись, не думая о том, что сделал и что еще будет делать. Запахи смерти и едкая вонь реагентов и тинктур, казалось, пропитали его с головы до кончиков пальцев ног, въелись в кожу и волосы, пробрались под одежду. Он работал со смертью и, в сущности, не так уж и далеко ушел от тех, кто оказывался новым материалом в его лаборатории.
«Продолжишь в том же духе — долго не протянешь», - насмешливо прозвучало в ушах. - «Как думаешь, станет ли отец препарировать тебя, когда твое тело умрет? Может быть, он тогда нас разъединит?»
- Заткнись.
Химера воплощенным кошмаром бежала впереди него — его более зоркие глаза и уши.

Отредактировано Гипнос (2018-03-28 14:40:34)

+3

3

День выдался серый и тоскливый. Снегопад да холодный ветер загнали жителей по домам, полутемный, грязный и неуютный зал харчевни едва ли был заполнен на треть, рыжая девчонка-разносчица елозила шваброй по полу (больше размазывая грязь, чем смывая) да лениво переругивалась с дюжим детиной, видимо, местным вышибалой.
Хотя может виной была вовсе не метель, разыгравшаяся на улице, а местные кушанья? Едой, поданной в этой харчевне, наверное, не прельстился бы и самый голодный бродяга - картошка оказалась пересоленной, а огурцы дряблыми и мягкими. А впрочем, есть волчице и не хотелось - до полнолуния оставалось еще несколько дней и сейчас Кинатан чувствовала себя вялой и разбитой.
Однако девушка, сидящая за пустым столом привлекала бы слишком много ненужного внимания - Кинатан знала, что на постоялые дворы, в таверны да харчевни ручейками стекаются слухи да сплетни и теперь, заказав скудный ужин, волчица не спеша размазывала по тарелке толченую картошку да прислушивалась к разговорам.

Правда, ничего нового так и не услышала - беседы крутились вокруг мерзкой погоды, баб, нечисти и семейства Беннатор. Девушка озадаченно хмыкнула - забавно, в разговорах вместе с нотками страха проскальзывало что-то похожее на... гордость. Кинатан показалось, что местные жители относятся к Гипносу Беннатору, как к достопримечательности - конечно, страшная, уродливая, но зато своя и ни у кого больше такой нет.
Впрочем, страха в этих разговорах все же было больше - благо бы достоинства "достопримечательности" ограничивались одной уродливой внешностью, но Гипнос был некромантом, к тому же, судя по разговорам, в поместье Беннатор частенько пропадали люди.
Отложив ложку, Кинатан подперла подбородок кулаком и уставилась в окно, на сгущающиеся сумерки.
Она прибыла в Акропос три дня назад. Честно сказать, город произвел на Кинатан угнетающее впечатление, он показался волчице огромной издыхающей и заживо разлагающейся тварью и отсюда хотелось поскорее сбежать. Однако, минуло уже трое суток, а волчица все еще оставалась в Акропосе - сначала покинуть город помешал обильный снегопад, потом - метель, теперь же и вовсе наверное стоило дождаться полнолуния, чтобы после него с новыми силами продолжить путь... Впрочем, Кинатан понимала, что это лишь отговорки и в Акропосе ее держит не плохая погода, а слухи.

Разговоры о Гипносе растревожили душу, словно кто-то разворошил уже притухшие, налившиеся ровным жаром угли и подкинул в костер охапку дров, заставив огонь разгореться с новой силой. Девушка досадливо поморщилась, воспоминания и неприятные мысли царапнули острыми коготками - тогда, в Лунных землях, она не стала добивать Потрошителя и сколько людей (а может и ульвов) эта тварь погубила за все эти годы? Их смерти на ее совести. А теперь, если она уйдет, то снова повторит ту же ошибку, позволит некроманту и дальше убивать.
Кинатан покосилась на остывшую картошку, брезгливо поморщилась, откинулась на спинку стула и вздохнула. Сейчас она чувствовала себя зверем, что кружит возле запертой овчарни - попробуй-ка доберись до добычи, если она скрывается за крепкими стенами, а на пастбище, то бишь в город выходит редко, не охотно и с охраной. Волчица чуть усмехнулась и тряхнула головой, отгоняя дурацкое видение о том, как она заявляется на порог поместья Беннатор, стучит по дверям топором и вызывает чудище поганое, то бишь Гипноса на честный бой.

Правда, краем уха Кинатан слышала, что Гипнос изредка выбирается на прогулку, словно собачку выгуливает по пустынным вечерним улицам жуткую химеру. Насколько правдив этот слух, волчица не знала, вчера она уже  пыталась выследить Беннатора, но видимо некромант счел погоду не слишком приятной для прогулок (а может быть, химера заупрямилась и отказалась выходить в снег и метель?) и решил отсидеться дома. Сегодня Кинатан собиралась повторить попытку, кто знает? Может быть именно сегодняшний вечер Гипнос сочтет хорошим для прогулки?
Отодвинув тарелку, девушка положила на стол семь медяков, поднялась на ноги, накинула на плечи плащ, натянула на голову капюшон, прихватила сумку и верный топорик и покинула харчевню.

Густые зимние сумерки мягкими лапами обняли город, редкие и колючие снежинки невесомыми бабочками кружились в воздухе. Сейчас Акропос казался еще более унылым, неприятным и жутким, до комендантского часа оставалось совсем немного, улицы опустели, а редкие прохожие спешили по домам.
Миновав большую площадь, пару дворов и узких улочек, волчица свернула к темной подворотне, осмотрелась, прислушалась и принялась раздеваться - если слухи не врут и Гипнос действительно гуляет в компании химеры, то придется сначала убить ее, попасть же по юркой и шустрой твари топором будет несколько... затруднительно. В волчьем облике расправиться с химерой будет проще, а острые клыки вполне годны для разделки некромантов на колбасный фарш.

Отредактировано Кинатан (2018-04-04 18:41:45)

+3

4

Вечерние улицы Акропоса были полны ветров, теней и шепота.
Гипнос слышал его, казалось, не ушами - всем телом. Каждая частица его искалеченного, искореженного существа реагировала на это - не звук, ощущение. За прошедшие годы в городе умирали сотни. Тысячи. Умерло гораздо больше, чем оставалось живых. Акропос стал городом мертвых, и мертвые не желали покоиться с миром. Дома и мостовые стояли на костях, камни пропитались страхом и отчаянием, и все, что имело речь - говорило о смерти.
Говорило о смерти с ним, с Гипносом.
Он сам был наполовину мертвецом, и все же даже ему было невыносимо порой не то что смотреть на свой город, но и просто дышать его воздухом. Он любил Акропос и ненавидел, точно так же, как любил и ненавидел мертвую часть себя самого, с которой ничего не мог поделать, но и которую был не в силах отпустить.
Некромант осторожно перенес вес тела на нездоровую, ненадежную правую половину, опираясь о трость. За короткий холодный день улица обледенела, мостовая покрылась тонкой изморозью, и он справедливо опасался поскользнуться. Для здорового человека это было бы просто неприятным инцидентом - встал, отряхнулся и пошел дальше, - но Полумертвый мог проваляться на мостовой минут пять в попытках подняться, а помочь встать будет некому. Не химеру же просить.
Чудовищная тварь, словно почувствовав его взгляд, оглянулась, сверкая неестественно яркими желтыми глазами. Тварь была двухголовой - одна голова от волка, другая - от рыси, и Гипнос, усмехаясь, думал, что хоть что-то в этой жизни было сделано по его собственному образу и подобию. Такая же нелепица, как и он, но, в отличие от него, смертельно опасная, ловкая и быстрая.
Они проходили по одной из прилегающих к поместью Беннатор улиц, и некромант совсем было уже собирался поворачивать назад, окончательно продрогнув на ледяных ветрах и успокоив горящую голову, когда химера внезапно остановилась, подергивая двумя носами, и обе ее морды медленно повернулись в сторону одного из неприметных домов - какой-то закрывшейся лавки, над которой все еще раскачивалась массивная жестяная вывеска в виде сапога.
Тень, отбрасываемая домом, обрела вес и плоть, сгустилась в массивное, широкогрудое, мохнатое тело. Коротко, зло блеснули звериные глаза. Волк - громадная бурая зверюга, столь неожиданная в мертвом городе!
Гипнос замер. Все, что он знал о диких животных, говорило о подвохе. Да и не ведут себя так обычные звери - не устраивают засады на городских улицах.
- Чего ты хочешь? - охрипшим голосом проговорил некромант.
До сих пор, как ни забавно, никто не пытался напасть на него на улицах его же собственного города. Его могли презирать (и презирали), ненавидеть (и было за что!), шептаться за спиной и даже кричать что-то вслед - но причинить вред в открытую слишком боялись. Возможно, поэтому он настолько не ожидал нападения, что дал застать себя врасплох.
- Уходи. Ступай своей дорогой.
Химера, инстинктивно, по-звериному чуя другого хищника, припала к земле и угрожающе рыкнула - коротким кошачьим ревом и низким, басовитым волчьим рыком. Чужой волк не сдвинулся с места, и что-то в его облике давало понять, что он не уйдет так просто. Что он пришел именно за ним, Гипносом Беннатором.
На какое-то мгновение некроманту стало по-настоящему жутко. Молчаливая угроза, исходящая от зверя, тихий, мертвый город, втайне ненавидящий своих правителей за то, что с ним сделали. Гипнос не верил в расплату - ибо считал, что и так уже заплатил более чем достаточно! - но все складывалось слишком пугающе.
Лучшим выходом из ситуации было бы развернуться и бежать - Гипнос был не настолько дурак, чтобы ввязываться в схватку с противником, о котором ничего не знал. Но волк неминуемо последовал бы за ним.
С тихим звоном вокруг тела Гипноса воздвигся силовой щит - в висках на миг заломило.
- Взять! - коротко рявкнул некромант химере.
И развернулся, надеясь, что атака твари выгадает время для него самого, достаточное, чтобы успеть скрыться за надежными воротами поместья.

Отредактировано Гипнос (2018-04-01 10:35:11)

+3

5

Время шло, противник запаздывал. Кинатан как-то упустила из виду, что Гипнос понятия не имеет о готовящемся покушении и теперь, сидя на холодной, покрытой льдом и припорошенной снегом земле, все больше и больше злилась на непунктуальность недруга.
Впрочем, сидеть было не столько холодно, сколько скучно.
На небе отгорели последние отблески заката, щербатая, словно обгрызенная с одного бока, луна расстелила дорожки света по мостовой, а в прорехах лохматых туч показались холодные, серебристые звезды. Тщетно прождав целый час и окончательно убедившись в пакостной сущности некромантов (наверняка ж поганец сейчас сидит дома, у теплого камина, в то время как она уже второй вечер морозит задницу на холодной улице!), Кинатан поднялась на лапы, с удовольствием, до хруста, потянулась и уже собралась возвращаться к дому, в котором оставила свои вещи, как тут до слуха ульва донесся звук цокающих когтей и тяжелые шаги.

Жуткая, безобразная химера остановилась посреди улицы, потянула воздух и, блеснув желтыми глазами, повернула морды к дому, рядом с которым затаилась волчица. Прятаться больше не было смысла, Кинатан пошевелилась, разрушая иллюзию невидимости, шагнула из густой тени на залитую лунным светом улицу и уставилась на некроманта тяжелым, не мигающим взглядом.
Гипнос и правда оказался весьма... колоритным. Несуразный, странно скособоченный, с длинными белыми волосами, что змейками извивались на ветру, он и сам походил на уродливую химеру. Но самое главное, запах! К мерзкому запаху мертвечины примешивался другой, не понятный, едкий, от которого противно свербело в носу и хотелось чихать.
Некромант же в свою очередь вытаращился на волчицу, как благородная девица на мышь, Кинатан даже слегка прижала уши, ожидая, что вот сейчас-сейчас он завизжит во весь голос! 

- Чего ты хочешь?

Не завизжал и даже не начал заикаться (хотя мало кто из людей сумел бы сохранить самообладание в такой ситуации), правда голос показался волчице слишком высоким, словно бы перед ней стоял мальчишка-подросток.
Кинатан переступила с лапы на лапу и молча выщерила клыки. Неужели этот человек настолько глуп, что рассчитывает получить ответ от зверя? Нет, она конечно могла рыкнуть или завыть, но он ведь не ульв, вряд ли бы он понял. Да если бы и понял, что бы это изменило?

- Уходи. Ступай своей дорогой.

Химера словно подтверждая слова хозяина, вздыбила шерсть и грозно зарычала, волчица взглянула на нее почти с жалостью, как на щенка, что с дурным брехом кидается на матерого хищника.
Эту тварь создали из волка и рыси, здоровущая, размером с ульва, но при этом более гибкая и подвижная, чем перевертыш. Однако, у Кинатан было одно веское преимущество перед химерой - под звериным обликом таился человеческий разум, он позволял оценивать ситуацию и просчитывать ходы, в то время, как химеры не так уж и далеко ушли от своих диких предков и полагались больше на инстинкты.
Жуткая тварь, будто смутившись, поперхнулась собственным рыком, а Кинатан снова перевела взгляд на человека. Понимая, что теперь ему не убежать, волчица не спешила нападать, ее забавлял страх и замешательство Гипноса. Некроманту, привыкшему играючи распоряжаться чужими жизнями, роль жертвы оказалась весьма непривычной. 

- Взять!

Короткий, отрывистый приказ и нетерпеливо приплясывающая химера с торжествующим рыком сорвалась с места, острые рысьи когти полоснули воздух в сантиметре от морды Кинатан. Волчица только чудом успела увернуться, иначе осталась бы без носа (ну или как минимум обзавелась бы царапинами, особенно дивно смотревшимися бы в человечьем обличии).
Краем глаза увидев, как Гипнос торопливо направился прочь, Кинатан раздосадовано рявкнула и сама атаковала химеру. Два зверя, сцепившись в меховой клубок, покатились по обледенелой земле, рыча, воя и безжалостно деря и кусая друг друга. Схватка оказалась яростной и короткой, визг полный отчаяния и боли резанул по ушам, алая кровь окропила припорошенную снегом мостовую. Клубок распался, химера, визжа, как обычная шавка, шарахнулась в сторону, рысья морда обвисла грязной тряпкой, желтые глаза потухли, а из располосованного горла толчками выплескивалась кровь. Жуткая тварь пошатнулась, сделала еще несколько шагов и вдруг завалилась на бок, продолжая перебирать лапами - все слабее и бестолковее.

Волчица, расправившись с химерой, встряхнула головой, торопливо лизнула широкие, быстро наливающиеся кровью царапины, оставленные рысьими когтями на плече, потянула воздух носом и большими скачками рванула вслед за Гипносом.

Отредактировано Кинатан (2018-04-01 16:22:45)

+3

6

Конечно же, далеко уйти он не успел — ему бы и не дали. Кто бы ни послал к нему этого зверюгу-убийцу, он знал, когда и где подловить немощного некроманта. Знал его привычки. Знал его слабости.
Торопливо переставляя ноги по обледенелой мостовой и ежесекундно опасаясь упасть, Гипнос спешил к воротам дома, и город вокруг него насмешливо хохотал, наблюдая за тем, как отчаянно пытается спасти собственную шкуру некромант-выродок, проводящий эксперименты над своими же подданными. Позади него слышалось яростное рычание вцепившихся друг в друга животных, скрежет когтистых лап по камню, жалобный скулеж, когда острые зубы рвали плоть. Гипнос не оборачивался. Пока эти звуки еще слышны, время у него есть — а вот когда наступит тишина...
Тишина наступила — не полная. Он слышал позади себя хриплое дыхание кого-то из зверей и рычание волка, сорвавшегося в погоню, и понимал, кто из них двоих выиграл в схватке. Ворота были в пределах его видимости, но все еще — слишком далеко.
Гипнос остановился. В боку кололо, дыхание сбивалось, но ему это не помешает.
- Лети! - с воздетой вверх ладони колдуна взлетел, хлопнув крыльями, невесомый ворон, помчался к поместью. Позовет охрану на помощь, а уж до их прибытия Гипнос как-нибудь все же рассчитывал продержаться.
Сам он поспешно развернулся в ту сторону, откуда настигал волк, вскинул руки...
«Поздно!» - предупреждающе вскрикнул Вилран.
Тяжелое, горячее, мохнатое тело мощным прыжком взвилось вверх, прямо перед лицом некроманта сверкнули острые белые клыки, слишком разумные для зверя глаза: волк метил прямо в горло, как делают звери, но ненависть в его глазах была совершенно человеческой.
Что-то громко, до боли в ушах, зазвенело — и зверя отбросило в сторону, а в глазах самого Гипноса на миг помутнело. Поставленный им силовой щит выдержал удар.
Справится ли еще с одним?
Поваленный наземь, Гипнос не пытался встать или нашарить отлетевшую трость. Встряхнул головой, нашел глазами волка, поднимавшегося для новой атаки. Убежать он не успевал. Воскресить было некого. Не сводя глаз с волка-убийцы, Гипнос отползал от него спиной вперед, оскальзываясь на мостовой, плащ сбился в сторону, и лицо Вилрана, казалось, выражало ужас перед неминуемой гибелью брата.
Но сам Гипнос уже заметил то, что посчитал единственным для себя выходом.
Он отчаянно заскользил назад, стремясь оказаться между волком и еще одной закрывшейся лавкой, всем своим беспомощным видом побуждая волка следовать за ним. И когда на зверя упала тень дома...
«Пора!»
...над головой волка что-то оглушительно грохнуло — то взорвалась под взглядом Гипноса жестяная вывеска, удерживаемая узкой кованой полоской. Он представил, как нагревается, трещит металл — и взорвал его снова. В тот самый миг, когда остатки вывески рухнули на волка.
Со стороны поместья уже слышался торопливый топот сапог по мостовой.

Использовано

Призыв помощника - 40 маны
Силовой щит - 45 маны
Взрыв предметов - 75 маны

Отредактировано Гипнос (2018-04-02 13:02:25)

+3

7

Десять метров... семь... пять... Расстояние между охотницей и жертвой неумолимо сокращалось. Кажется и Гипнос понял, что бегством с "поля боя" ему уже не спастись, дыша, как загнанная лошадь, он остановился, развернулся и вскинул руки. По своему опыту Кинатан знала, что наколдовать ничего путного некромант уже не успеет, последние метры, волчица оттолкнулась от земли, прыгнула, целясь в горло и... взвизгнув от неожиданности, отлетела в сторону, довольно ощутимо приложившись спиной о стену дома.
Густая шерсть да крепкая шкура смягчили удар, но такое коварство со стороны Гипноса возмутило перевертыша до глубины души. Кинатан с хрипом перевела дыхание, перевернулась с бока на живот, шкрябнула когтями по обледенелой мостовой, поднялась на лапы и смерив некроманта злым, полным ненависти взглядом, жутко, утробно зарычала.

Странное колдовство сработало в обе стороны - Гипнос свалился на землю и теперь напоминал огромного жука, перевернувшегося на спину. Волчица вздыбила шерсть (внешне став больше раза в полтора), низко опустила голову, выпятив горбину загривка и медленно, со звериной грацией двинулась к врагу.
Кажется, некромант надеялся, что волчица устрашится и предпочтет убраться подобру - поздорову и то, что она продолжала настаивать на более близком знакомстве, Гипноса совсем не обрадовало.
Проклятый уродец зашевелился, неуклюже, спиной вперед, отползая от приближающейся волчицы, плащ сбился в сторону, запах мертвечины и тлена усилился, а взгляд перевертыша зацепился за что-то странное, не правильное... Кинатан даже не сразу поняла, что это такое, точнее, не сразу поверила своим глазам, глядя на мертвое, полуистлевшее детское лицо волчица настолько опешила, что даже перестала скалиться. Она, конечно, слышала, как Беннатора называли двухголовым, но не придала этому значения, в конце концов, люди частенько дают сородичам странные клички... Мерзость какая! Да его стоило добить хотя бы из жалости!

От жуткого грохота волчица аж присела, а в следующее мгновение на ее голову обрушилось что-то большое и тяжелое, удар был такой силы, что Кинатан, как подкошенная, рухнула на мостовую. Снова грохнуло и сверху опять что-то свалилось, второй удар вышел послабее да и пришелся на загривок, а не на голову, но приятнее от этого не стал.
Волчица ошалело затрясла головой, одновременно пытаясь утихомирить противный звон в ушах, разогнать красивые блестящие звездочки, что отплясывали перед глазами и подняться на лапы. Ни первое, ни второе не увенчалось успехом, а лапы так и вовсе разъехались в разные стороны и она снова брякнулась на землю.

Со стороны поместья послышались крики и топот, повернув морду и кое-как сфокусировав взгляд, Кинатан увидела огроменую толпу с факелами и оружием в руках (правда, определить точное количество людей не получилось - "огроменная толпа" мало того, что то превращалась в размытые пятна, то обретала четкость, так еще почему-то то увеличивалась до целой дюжины, то сокращалась вдвое). Пока Кинатан озадаченно трясла башкой и пыталась разобраться в сим дивном "феномене", кричащие и грозно топочущие сапогами люди успели добежать до волчицы и Гипноса. И вот тут в гудящую, как медный колокол, черепушку Кинатан робко стукнулась мысль, что вряд ли эти люди явились, чтобы помочь ей добить некроманта, а значит пора бы сворачивать охоту и бежать отсюда со всех лап!

Мысль была хорошей, а вот исполнение слегка запоздало: люди, боязливо ощетинившись мечами да копьями, окружили волчицу, а потом, подбадривая себя громкими криками, двинулись в атаку, сжимая кольцо.
Кинатан метнулась туда-сюда, досадливо рявкнула и вдруг, сделав короткий, резкий выпад, цапнула ближайшего вояку за ногу. Человек завопил, выронил меч и, обхватив пострадавшую ногу, свалился на землю. И вот тут бы, пользуясь заминкой, перемахнуть через поверженного воина да бежать отсюда, как можно дальше и быстрее, но перед глазами опять все расплылось, лапы заплелись и волчица, словно бы споткнувшись на ровном месте, рухнула прямиком на искусанного вражину. Крик боли перешел в вопль ужаса, люди кинулись на помощь, видимо решив, что жуткая зверюга решила поужинать их товарищем! На Кинатан обрушился град ударов, волчица еще успела огрызнуться, клацнула внушительными клыками, заставив людей шарахнуться в стороны... а потом поступила темнота.

*****

Пока охранники суетились вокруг хозяина, помогая ему подняться на ноги, Хальдор ухватил жуткую тварюгу за здоровущую, когтистую лапищу и оттащил в сторону. Убедившись, что Эйнар жив да и в срочной помощи не нуждается (на укушенной ноге, чуть ниже колена, красовалось четыре аккуратных ранки, даже кровь уже не текла, видимо Эйнар вопил больше от испуга, чем от боли), Хальдор подошел к волку, осторожно пихнул его носком сапога и тихонько, одобрительно присвистнул. Знатный трофей, вон одна шкура чего стоит, скорняк за такую дорого даст! Но тут с волком начало происходить что-то странное - лохматое, мускулистое тело начало меняться, съеживаться и уменьшаться в размерах.

- Эй, смотрите!

Испуганный, удивленный крик привлек внимание, люди столпились рядом с волком, точнее, волка уже и не было - на мостовой, уткнувшись лицом в обледеневшие камни и раскинув руки, лежала обнаженная девушка.

- Вот погань! Как это? Она что еще не сдохла?!

- Надо же какая живучая!

- Добей! Добей, пока не очнулась!

Хальдор снова схватился за копье, намереваясь последовать советам товарищей и размозжить "оборотню" голову.

+3

8

Кровь в ушах грохотала с такой силой, что почти заглушала топот ног бегущих к нему людей. Волк, оглушенный его неожиданным ударом, упал, и Гипнос силился использовать эту паузу, чтобы нащупать трость и попытаться встать, но никак не мог удержать равновесие, чтобы хотя бы приподняться. Голова кружилась, спина и плечи болели от удара.
- Господин Гипнос! - кто-то схватил его подмышки, помог сесть. Еще пятеро пробежали мимо него к волку, огрызавшемуся так вяло, словно он уже потерял интерес к происходящему. Гипнос не мог винить за это своего противника: после ощутимого удара по голове и загривку интерес потерял бы любой.
- Я цел, - отозвался некромант, тяжело дыша. В руки ему сунули трость, и он тяжело оперся и на нее, и на плечо неожиданного помощника. Руки дрожали от напряжения, и стоило немалых трудов не выронить трость обратно.
Со стороны людей, окруживших волка, послышалось рычание, и сразу за ним — истошный вопль боли и страха. Воины, привычные не бояться городской нежити, невольно отшатнулись, не оставляя попыток ткнуть зверюгу копьем или мечом, но та внезапно рухнула на землю сама.
- Не добивать... - прохрипел Гипнос, но стража, окрыленная видом поверженного врага, орала так, что его слабый голос попросту не услышали. Некромант прочистил было горло, когда его люди завопили снова:
- Эй, смотрите!
- Добей! Добей, пока не очнулась!

Поддерживаемый воином, Гипнос устремился вперед — как раз вовремя, чтобы увидеть, как громадное звериное тело уменьшается и съеживается, изменяется в пропорциях и превращается в человеческое. Женское.
Да что тут происходит?! Кто напал на него?
Беннатор на мгновение оторопел, но уже в следующее со всей отпущенной ему силой ударил тростью по руке Хальдора, намеревавшегося добить бессознательную неслучившуюся убийцу.
- Я сказал, нет! - рявкнул Гипнос, и на этот раз его услышали. Обернулись к господину, отшатнулись снова — на этот раз, от зловещего отблеска колдовских огней в его глазах. Расступились, давая ему пройти.
Присаживаться на корточки рядом с телом, несмотря на болезненное любопытство, Гипнос не стал — лишь наклонил голову, пристально разглядывая незнакомку-волка.
«Ульв», - прошелестело в голове голосом Вилрана, но некромант и сам уже это понимал. Он слышал о них, но никогда доселе не видел вживую — считалось, что большая их часть истреблена Потрошителем в Лунных землях, и что во владения некромантов этот народ практически никогда не суется. Зачем же тогда сунулась эта?
- Поднимите ее, - велел Гипнос, скользнув взглядом по стражнику, зажимающему место от слабого укуса на ноге. - И в допросную. И еще, - он кивнул в сторону уходящей в темноту улицы, где оставалась его химера, полуразорванная нападавшей волчицей. - Там тело химеры. Его тоже возьмите.
Разбрасываться полезными предметами он не привык.
- Сообщить вашему отцу о нападении? - спросил Хальдор, все еще нервно оглядываясь на ульва, которой поспешно, бесцеремонно стягивали руки и ноги ремнями.
Гипнос покачал головой.
- Нет.
- Но она пыталась вас убить...
- Пыталась, - некромант кивнул. - Вот я сперва и выясню, за что. Разберусь сам, отцу незачем знать.

***

Бессознательное, обнаженное женское тело, подвешенное на дыбе, казалось особенно хрупким и беззащитно-мягким в мрачном подземелье допросной. На ребрах, плечах и спине темнели кровоподтеки и ссадины, нанесенные стражами Гипноса, грудь пересекала глубокая царапина — по-видимому, рана была нанесена еще до превращения, и толстая волчья шкура частично смягчила удар. Длинные темные волосы скрывали опущенное лицо.
Гипнос, подойдя ближе к пленнице, молча разглядывал ее. Взгляд скользил по крепким, сильным рукам, с легкостью пока что выдерживавшим вес тела, по высокой груди, по темной тени внизу живота, по мускулистым ногам — но в этом взгляде не было масляной похоти, с которой мужчина мог бы смотреть на женщину. Это был холодный взгляд человека, так часто работавшего с телами, в том числе и с женскими, что сейчас в них он мог видеть только материал — качественный, хороший, очень пригодный материал...
Зато блеск в глазах палача, задумчиво перебирающего пыточные инструменты, говорил, что он-то женщину в подвешенной на дыбу очень даже видит. Гипнос усмехнулся. Не видел ее мужик получасом ранее, тогда не капал бы слюной на ту, кто была лохматой волчицей.
Волчицей...
Ульвы. Это странное, исчезающее племя — потрясающе живучее и сильное, плодовитое, нечувствительное к магии. Если бы она попалась ему в руки при других обстоятельствах, Гипнос бы благодарил судьбу за такой редкий, ценный экземпляр. Но она пыталась его убить, и прежде всего, неплохо было бы узнать, зачем, и кто послал ее это сделать.
Этот вопрос не оставлял Гипноса так же, как и чувство злости на собственную беспечность. Каким бы он ни был немощным, он — наследник Акропоса, единственный наследник, и именно поэтому обладает десятками врагов в других городах Альянса. Кто-то из них нанял ульва, зная, что магия против такой твари бессильна, и если бы не его удачливость, этот кто-то сейчас уже добился бы успеха.
- Приведи ее в чувство, - велел некромант, отступая на три шага и опускаясь на небольшую скамью рядом со столом палача.
Двое стражников у дверей на всякий случай зарядили самострелы на случай, если пленница попытается обратиться вновь. Лицо Гипноса оставалось таким же безмятежно-спокойным, но длинные пальцы крепко впились в рукоять трости, выдавая снедавшее его нетерпение и острый интерес.
Палач, недолго думая, черпанул ковшом холодной воды из стоявшей в углу бочки, плеснул девушке на лицо и грудь. Она встрепенулась почти сразу — взгляд Гипноса столкнулся с ее большими темными глазами, еще помутненными после обморока.
Он дождался, пока эти глаза станут осмысленными.
- Как тебя зовут? - медленно, ровным голосом спросил некромант. - Кто тебя послал?

+3

9

На лицо и грудь плеснули чем-то холодным, Кинатан вздрогнула, недовольно замычала, с третьей попытки открыла глаза и тут же зажмурилась - свет факелов показался нестерпимо ярким и неприятно резанул по глазам.
Волчица мотнула головой, глухо застонала и болезненно скривилась - в горлу подкатывала тошнота, голова раскалывалась от боли, шея ныла так, словно по ней со всей дури долбанули поленом, а уж скованные и вывернутые руки и вовсе дарили незабываемые ощущения.
Вторая попытка осмотреться оказалась удачнее, Кинатан тряхнула головой, отбрасывая с лица прилипшую прядку волос и обвела помещение мутным взглядом. Открывшееся зрелище не впечатляло: комната, полутемная и с низким потолком, по стенам и полу пляшут отблески огня, холодный воздух пахнет затхлостью, плесенью, крысами и людьми. Кинатан перевела взгляд дальше - а вот собственно и люди: широкий, как дубовый шкаф, мужик, сжимающий в руках деревянный ковшик (из которого похоже и окатил Кинатан водой) и двое охранников, держащих волчицу на прицелах самострелов (видимо, чтобы пленница не вздумала сменить ипостась и покуситься на мужика с ковшом).

Не успела Кинатан озадачится где это она находится и как сюда попала, как обнаружила, что в комнате есть еще один человек - взгляд зацепился за странную, скособоченную фигуру, недоумение и растерянность на лице девушки сменились узнаванием, глаза волчицы полыхнули темным, злым огнем. Гипнос Беннатор, уродливый некромант, ее несостоявшаяся жертва, как ни в чем не бывало сидел на лавке возле стола и с напускным безразличием рассматривал плененную волчицу.
Она не помнила ни как сменила ипостась, ни как оказалась в этой комнате, но перед мысленным взором тут же возникла до нельзя яркая картинка: Гипнос, согнувшись в три погибели, пыхтя и заковыристо ругаясь, тащит ее за хвост в поместье. Ей нестерпимо-сильно захотелось сменить облик дабы проверить на месте ли этот не жизненно важный, но чем-то дорогой орган? Волчица снова тряхнула головой и досадливо поморщилась - боги, что за ерунда лезет в мысли?! Вместо того чтобы думать, как отсюда выбраться, она беспокоится о хвосте!

Кинатан запоздало сообразила, что сейчас она в человечьем обличии, а ее одежда осталась где-то в городе, враги же не озаботились такой малостью. Конечно, было бы глупо рассчитывать, что неудачливую убийцу приведут в дом, заботливо укутают в одеялко, напоят горячим чаем и за неспешной беседой вежливо расспросят почему она решила напасть. Кинатан поежилась словно от холода, по смуглой, щедро "украшенной" синяками и ссадинами, коже пробежали неприятные мурашки, - все же, даже самая легкая и тонкая одежда дарит иллюзию защиты и предстать перед другими людьми обнаженной весьма неприятно, унизительно и жутко.
А впрочем, некроманту с охранниками кажется не было никакого дела до внешнего вида пленницы. Первый, разглядывал Кинатан, как диковинную зверюшку, вторые похоже знали, кем она на самом деле является и таращились со странной смесью брезгливости и интереса, а палач хоть и старался за троих (кажется девушка кожей ощущала этот масляный, оценивающий взгляд), но пока что не распускал руки. Пока что.

- Как тебя зовут? Кто тебя послал?

Видимо, сочтя, что пленница осмотрелась, оценила свое бедственное положение и достаточно устрашилась, Гипнос перешел к допросу. Перевертыш нахмурилась, упрямо прикусила губу, продолжая сверлить некроманта тяжелым взглядом и размышляя: царапины, оставленные когтями химеры, синяки да ссадины - ерунда, заживут через пару-тройку дней, но если Гипносу покажется, что она лжет, тогда в дело вступит палач, и если ей и удастся выжить, то сбежать с переломанным, искалеченным телом будет... несколько сложнее.

Отмалчиваться или что-то скрывать не было смысла, но кажется Беннатор был уверен, что по его душу прислали наемного убийцу, так поверит ли некромант, если она честно сознается, что сама возжелала его убить? Кинатан покосилась на стол, с разложенными пыточными инструментами и снова поежилась - или все же разрешит палачу "поразвлечься", решив проверить насколько правдивы эти слова?
А может лучше сказать, что просто обозналась, приняла за нечисть? Дескать кто же знал, что некромант имеет привычку прогуливаться по вечерам да еще и в компании химеры?
Впрочем, второй вариант волчица отбросила почти сразу: Гипнос спрашивал имя, а не кто она такая. Значит он знает о ульвах, знает, что благодаря обостренным чувствам перевертыш ни за что не спутает человека и нечисть.

-К... - волчица кашлянула, в горле пересохло и саднило так, словно она сожрала ежа, целиком и с иголками. - Кинатан.

Глядя в глаза Гипноса, отрицательно качнула головой.

- Никто. Ты не был в землях. - в этом Кинатан даже не сомневалась: если бы во время войны на стороне врагов оказался подобный уродец, то среди ульвов быстро бы расползлись о нем слухи. - Но убивал здесь. Так чем же ты лучше тех, что убили мою мать? Искалечили брата? Что уничтожили мой народ и населили Лунные земли нечистью? - волчица тяжело перевела дыхание, судорожно сглотнула, поморщилась и с разочарованием и глухой ненавистью добавила - Жаль, что я тебя не убила.

Отредактировано Кинатан (2018-04-07 18:30:22)

+3

10

Она осознала свое положение гораздо быстрее, чем Гипнос от нее ожидал. Осмотрелась, остановила взгляд на его лице — и по ее собственному лицу пробежали, мгновенно сменяя друг друга, выражения боли, растерянности, злости и, наконец, чистейшей ненависти.
Он дорого бы дал, чтобы понять, чем умудрился ее вызвать.
Видно было, что волчица быстро, насколько это позволяет ее ситуация, обдумывает варианты ответа. Плохо. Если б ей было нечего скрывать — нечего было бы и обдумывать. Значит, готовится солгать.
Но ответ обескуражил некроманта больше, чем он думал — она хотела убить его просто за то, что он некромант.
Это было странно, и поначалу вовсе не уложилось у него в голове — тщательно выверенное безмятежное выражение на лице Гипноса сменилось замешательством. В землях Альянса некромантия была настолько обычным делом, что никто не воспринимал темных магов как что-то из ряда вон выходящее, а от войны в Лунных землях Беннатор, будучи на тот момент слишком юным и слишком слабым (да и сейчас, если быть точным, тоже), оказался непередаваемо далек.
- Ты лжешь, - отрезал Гипнос, пристально ее разглядывая. Странное дело: она, кажется, совсем не боялась предстоящей боли, холода и заточения в плену у некроманта, которых, по ее же словам, так сильно ненавидела. - Лжешь... Кинатан. Я не был в Лунных землях, и пальцем не трогал никого из твоего народа. Хотя бы потому, что... - он выразительно развел руками, намекая на свое искалеченное тело, которого она не могла не заметить. - Тебя послали меня убить, поскольку я — единственный наследник Акропоса, ведь так? Кто это сделал? Кто тебе за это заплатил?
В ее темных глазах плескалась все та же злость, и некромант раздосадованно сжал губы. Ее ненависть была слишком сильна, и затмевала собой и страх и, по-видимому, здравый смысл.
- Это был Стефанн Атропосский? - Гипнос назвал имя кузена, зная, что родня из города-близнеца в первую очередь выиграет от его смерти. - Или Ровенна? Просто назови имя, и тебе не будут причинять боли. В противном же случае...
Он коротко кивнул палачу, и тот, скинув с себя верхнюю куртку, навалился на натужно скрипнувшее колесо, приводя в движение механизм. Веревка поползла вверх. До этого очнувшаяся пленница могла стоять на носках — сейчас же ее собственный вес тянул ее вниз.
- Тебе пока еще не больно, - Гипнос склонил голову набок. - Вернее, не так больно, как может быть. Хочешь знать, что будет, если слегка изменить ситуацию?
Он указал подбородком в угол, где дожидалась своего часа сеть, набитая тяжелыми камнями. Еще несколько увесистых валунов лежали неподалеку. Проследив за его взглядом, палач ухватил сеть, подтащил к дыбе, привязал к связанным щиколоткам Кинатан.
Камни все еще лежали на полу. Пока что.
- Так почему ты хотела меня убить? Скажи правду, - настаивал Гипнос, крепче вцепившись в края скамьи. - Никто в здравом уме не станет проникать в Акропос лишь затем, чтобы отомстить человеку, не участвовавшему в войне, о которой ты говоришь. Я хочу знать, кто был твоим нанимателем.
Рука палача застыла на вороте колеса, готовая в любой момент повернуть его и подтянуть девушку еще выше вверх.

Отредактировано Гипнос (2018-04-09 13:07:31)

+3

11

Кажется такого ответа Гипнос не ожидал. По-крайне мере, Кинатан показалось, что он удивился и даже растерялся, правда (что плохо) и не поверил. Противный, тонкий скрип резанул по ушам, натянувшаяся веревка приподняла ее над полом, запястья больно сдавило, руки и плечи отозвались сильной тянущей болью, Кинатан стиснула зубы, сдерживая рвущийся из горла стон.

- Единственный наследник? - с губ перевертыша помимо воли сорвался короткий нервный смешок: какая ирония! Должно быть, по-человеческим меркам она, будучи дочерью вождя, тоже принадлежала к правящей семье, но при этом и Лунный край, и Акропос "благодаря" все тем же некромантам превратились в вотчины смерти, - мертвые, изуродованные, населенные опасными тварями земли. - Наследник умирающего города? Да кому сдался город, населенный мертвецами?!

По мнению Кинатан Акропос - не та добыча за которую стоит устраивать свару, Гипнос же, судя по всему, был уверен, что недруги спят и видят, как бы занять его место.
Назвать имя? Волчице даже стало чуть-чуть обидно, что проклятый некромант считает ее такой дурой. Как будто, если она назовет какое-то имя, ее тут же снимут с дыбы, извинятся и отпустят с миром. Да смерть наверняка будет еще больнее и мучительнее этой пытки!

- Правду? - Кинатан захлестнуло водоворотом ярких, врезавшихся в память картинок, затягивая будто в омут, затмевая даже физическую боль. Она словно ощутила запах дыма, горячей золы, тухлятины и горелого мяса, словно наяву увидела пепелища домов над которыми надгробьями возвышаются потемневшие от копоти печи; прогоревшие костры, что ядовито щерятся из груды пепла обугленными черепами; разжиревших ворон, что клюют изуродованные, развешанные на деревьях трупы.
Такую правду он хотел услышать?! Да разве бы он понял? Мальчишка! Он, выросший за толстыми стенами, под охраной стражей, знающий о войне только из книг да баллад брехливых менестрелей, разве бы понял, что война - это не подвиги и героические сражения, не награды и даже не пьянящий, хмельной вкус победы. Война - это грязь и усталость, кровь, боль и смерть, искалеченные судьбы, родные и друзья, что теперь остались лишь в редких снах да щемящем до боли, до глухой волчьей тоски чувстве потери.
Боль и ненависть слились воедино, переплавились, обернувшись дикой слепящей яростью, что заполнила Кинатан, одним порывом выметая любые рациональные мысли и словно бы отключая инстинкт самосохранения.

- Правду?! Сколько людей ты убил, некромант?!

В хрипящем шепоте послышались низкие, рычащие нотки, Кинатан трясло как в лихорадке, не от холода или страха, от кипящего гнева.

- С чего ты взял, что имеешь право решать кому жить, а кому умереть? Чем они заслужили такую участь? И почему считаешь, что твоя жизнь ценнее их?

Волчица уставилась на сидящего некроманта злым, полным ненависти взглядом. Разные судьбы, воспитание, жизненный опыт... Странное дело, Гипнос хоть и выглядел ее ровесником, но самой Кинатан казалось, что она старше, как минимум на десяток лет.

- Чего ради ты убивал?! Защищал свой дом, семью, жизнь?! Нет?! Тогда ради забавы? Возомнив себя всемогущим божеством, вольным распоряжаться чужими жизнями? Так чем же ты отличаешься от тех тварей, что явились в Лунные земли? Такие как ты - словно бешеные звери, вас нельзя вылечить, можно только убить.

Во рту стало тесно от клыков, зрачки так расширились, что почти перекрыли радужку, на лбу выступили капельки пота, черты лица заострились, казалось еще секунда и человеческое лицо обернется оскалившейся волчьей мордой.

- Понятия не имею кто эти люди. Мне никто не платил за твою голову и я не слышала о тебе до прихода в Акропос. - Кинатан хрипло перевела дыхание, облизнула пересохшие губы  - Слухи. По городу ходят слухи, в Акропосе пропадают люди и винят в этом не нечисть, не убийц-грабителей, а тебя! Так сколько людей ты убил?

Отредактировано Кинатан (2018-04-16 05:59:26)

+3

12

Что-то изменилось в глазах пленницы — как будто сместилась заслонка в печи, и нагревшийся докрасна металл уступил место доселе сдерживаемому, но прорвавшемуся на свободу пламени. Только что это был насмешливый вызов, бросаемый в лицо тюремщикам, этакая отчаянная бравада человека, которому нечего особо терять — и вот уже весь ее облик, все ее лицо полыхает чистой яростью, настолько мощной, что затмевает собой даже желание выжить.

Это было для Гипноса внове. Он был знаком с жаждой жить, когда плененный готов рассказать все, что угодно, сделать все, чего бы он ни пожелал, унижаться и просить. Он был знаком с той же бравадой, которая, рано или поздно, все равно сменялась покорностью, стоило только немного сильнее крутануть колесо. Но чувство, при котором пленник готов был отгрызть себе лапу, оборвать путы ценой собственной крови, умереть — но выбраться и дорваться до его беззащитного горла...

На мгновение псионик застыл, пораженный, как громом, этой беспримесной яростью, а она продолжала швырять ему в лицо, в самые глубины его разума, все новые и новые эмоции. Боль — столь сильную, что хотелось по-звериному выть, царапая ногтями грудь в попытках вырвать собственное сердце. Потерю — такую, что опустошала, лишая воли к действию. Мрачную, как глухая ночь, решимость. Жажду смерти — чужой, страшной, мучительной смерти. Все это навалилось на него жарким, удушающим покрывалом, и Гипнос до боли вцепился пальцами в рассохшееся дерево скамьи, силясь вытащить себя из этих чувств.

Вот только она ошибалась, думая, что ему они незнакомы. Он знал, каково это — лишиться части себя, потерять половину собственной души. Он знал, каково это — остаться полностью обессиленным, без желания бороться и жить. Он знал, каково это — все же решиться жить дальше и искать новую цель и новый смысл. Он все это знал и все это прошел, и вынырнул из чужих эмоций, ее эмоций, как раз вовремя, чтобы увидеть, как начинает меняться ее обнаженное тело.

Туго натянулась кожа, забугрились, меняясь мышцы, лицо приобрело звериные, хищные черты. Затрещала веревка, на которой схваченная девушка выгнулась дугой, превращаясь в нечто большее, чем человек — выгнулась, оскалилась... и внезапно обмякла, не завершив превращение: стражи у дверей разом спустили крючки самострелов, и полузвериный визг сменился человеческим стоном. Две короткие стрелки засели в ее правом плече и левой ноге повыше колена, и, должно быть, от внезапной вспышки боли она вновь потеряла сознание.

- Не стрелять! - заорал Гипнос так, что в груди заныло.

Он все еще тяжело дышал, будто это его самого вздернули на дыбе, настолько сильными были ее ярость и жажда жизни. Он не встречал еще никого, охваченного таким пламенем мести. Пожалуй, она говорила правду, когда рвалась убить его — она и впрямь действовала сама по себе, настолько сильно ненавидя всех некромантов в целом и его самого в частности, что ей плевать было на то, кто он и чем занят. В одном Кинатан была права — он убивал людей, но ради чего-то большего, чем просто желание убивать.

Забавно: она так сильно хотела жить, а он — теперь! — настолько не хотел лишать ее жизни. Ее жажда могла оказаться настолько полезной ему, что волчица сама об этом не знала.

- Да, я убивал людей, - прохрипел Гипнос, тяжело вставая со скамьи и подходя ближе к пленнице. Кровь струилась по ее ноге и правому боку. - Но тебя убивать не стану, Кинатан...

Он коротко кивнул палачу, веля снять ее с пыточного устройства. У него появилась другая идея.

***

По его распоряжению раны волчицы перевязали, выделили для нее одну из камер в подвале поместья, одежду — полотняное рубище без пояса и снятые с кого-то из других пленников некроманта стертые кожаные башмаки. Ее накормили и даже выделили одеяло. Гипносу не нужна была ее смерть, напротив — Кинатан будет жить так долго, как сумеет. Ее желание жить, ее воля и ярость станут ее щитом — и его козырными картами к победе.

Гипнос знал, что играет с огнем: стоит хоть на мгновение расслабиться, допустить брешь в предпринятых им мерах предосторожности, оказаться к ней слишком близко — и она без колебаний уничтожит его. Но почему-то именно это заставляло сердце биться сильнее, а кровь — бежать быстрее. Любопытство и азарт, настолько сильные, что Беннатор и сам не подозревал, что способен на такие яркие чувства. Его руки дрожали от нетерпения, стоило только представить, насколько неслучившаяся убийца может оказаться ему полезной.

На следующую ночь он уже ждал в собственной лаборатории, взволнованно, как ребенок ждет новую игрушку. Некромант не находил себе места — то переставлял пробирки и реторты, то нервно сжимал рукоять ритуального кинжала на поясе, то, расходуя драгоценные силы, ходил взад-вперед по подвалу. Наверное, ни один нетерпеливый и снедаемый страстью жених не ждал свою новобрачную так, как Гипнос Беннатор ждал свою новую жертву.

Ее привели под конвоем троих стражей и двух химер — в цепях на запястьях и на ногах, не позволяющих сделать слишком резкие движения. Гипнос подумал об этом заранее: веревки волк может и порвать, а вот цепи, скорее, сдавят ему лапы, чем позволят полностью превратиться — волчара-то получался огромный, куда как больше и свирепее обычного волка. Он с удовлетворением отметил, что к ней вернулись силы, и раны, нанесенные накануне, хоть и причиняют ей боль, но не угрожают жизни. Насколько же она была вынослива... Он почти завидовал такому здоровью, потому что — вот же насмешка! — сам сгибался от боли уже после пары часов, просто проведенных на ногах.

- Сюда, - коротко велел некромант, указывая на стол. Ремни на нем были предусмотрительно заменены все теми же кандалами, плотно охватывающими запястья и щиколотки заключенного.

Отредактировано Гипнос (2018-04-14 14:18:19)

+4

13

Кинатан разбудило чувство голода, желудок выл, как голодный зверь и настоятельно требовал пищи. Волчица пошевелилась и тут же дернулась от стрельнувшей в плечо боли и открыла глаза. Решетка. Первое, что увидела была решетка, толстая, крепкая и частая. Клетка! Ловушка!!! Она и сама не поняла, как оказалась на ногах, кинулась было к решетке и тут же снова рухнула на пол, отбив ладони и ободрав колени и только теперь заметила, что на руках и ногах красуются оковы, толстые цепи не дают сделать большой шаг или развести руки, больше чем на десять сантиметров. Взвыв от страха и гнева, Кинатан попыталась содрать с рук эту гадость, но оковы до того плотно облегали запястья, что снять их можно было, только если отгрызть кисть!

Поняв, что прямо сейчас избавится от цепей не получится, Кинатан поднялась на ноги, дохромала до решетки, вцепилась в толстые прутья и дернула, и еще раз, и еще. Конечно, глупо было рассчитывать, что удастся расшатать и выдрать решетку, но сейчас она почти не осознавала, что творит, запереть волка в клетке... Какая жестокость! Это злило, доводило до исступления!
На поднятый шум прибежал стражник, но взбешенная волчица так на него рявкнула, что тот отшатнулся и поспешил убраться обратно. Кинатан запоздало сообразила, что зря спугнула человека, нужно было подпустить его поближе да попытаться схватить, может быть удалось бы разжиться, если не ключами, то хоть каким-нибудь ножом и с его помощью получилось бы расковырять замки и снять цепи? Рыча от досады, Кинатан оставила решетку в покое и закружила по камере, как пойманный зверь. Она вспомнила, как одном из людских городов видела животных, что держали в клетках на потеху публике, но даже и не думала, что и сама может оказаться на месте такой зверюшки!

Устав метаться по клетке, Кинатан плюхнулась на тюфяк. Теперь, немного успокоившись, она сумела оценить ситуацию и весьма озадачилась - почему ее не убили? Гипнос не поверил ее словам и хочет продолжить допрос? Волчица хмыкнула, слишком уж хорошие условия для нее создали: камера была не большой, четыре на четыре шага, но при этом сухой и чистой. В одном углу валялся тюфяк, набитый соломой и одеяло, в другом - ведро (по-крайне мере держать пленницу в загаженной камере не собирались). Окон не было, зато в коридоре на стене, как раз напротив камеры, висела масляная лампа и ее света хватало, чтобы осветить и коридор, и клетку.
Плюс ко всему, ее полечили и даже выделили одежду и одеяло, правда такую "заботу" волчица не оценила - вещи хранили чужой запах и он раздражал, а уж повязки, пропитанные какой-то мазью и вовсе бесили! Кинатан знала, что так раны заживут быстрее, но все равно хотелось содрать эти тряпки, сменить облик и зализать зудящие и ноющие раны. (Однако сейчас пытаться сменить ипостась было сущим безумием - железные оковы были слишком маленькими и скорее искалечат волчьи лапы, чем сломаются!)
Нет, если бы некромант собирался продолжить пытки, то с пленницей не стали бы так возиться. Но тогда почему она все еще жива?! Ульвы не поддаются магии, даже Потрошитель в землях просто уничтожал волков, а не пытался что-то с ними сотворить с помощью магии. Так зачем она сдалась этому уроду?!

Раздавшиеся в коридоре шаги выдернули из размышлений и заставили насторожиться, спустя полминуты пред волчицей, плечом к плечу, предстали трое стражей. Двое сжимали в руках самострелы, третий - глубокую, исходящую паром миску. С опаской глядя на пленницу, мужчина приблизился к решетке, поставил миску на пол и торопливо отступил.
Первым желанием было схватить эту миску и швырнуть ее в стражников, но стоило почувствовать запах, как рот тут же наполнился слюной, а желудок взвыл с удвоенной силой. Едва люди убрались из коридора, Кинатан поднялась с  лежанки, подхватила миску и обнюхала, каша пахла вполне съедобно, а если ее собрались отравить, то это даже как-то глупо. Больше не тратя время на размышление, волчица жадно, почти не чувствуя вкуса, набросилась на еду.
Каша закончилась как-то... внезапно и лишь слегка приглушила голод. Наверное, сейчас Кинатан не стала бы воротить морду даже от вчерашнего ужина - ранения на ульвах заживали гораздо быстрее, чем на людях, но и еды им требовалось гораздо больше, организму ведь нужно где-то брать силы на исцеление.
С сожалением заглянув в опустевшую миску, волчица вздохнула, размышляя не поднять ли шум, чтобы потребовать добавки. Конечно, вряд ли дадут, но зато можно будет полюбоваться на вытянувшиеся от такой наглости морды стражников. Снова вздохнув, Кинатан оставила миску в сторону и взялась разматывать повязки - кровь уже давно остановилась, а едкий запах мази, пропитавшей бинты здорово раздражал.

Время тянулось бесконечно долго, иногда тонкий слух ульва улавливал голоса и шаги, но больше к ее клетке никто не подходил. С одной стороны, это было хорошо - у нее было время, чтобы отдохнуть и собраться с силами, с другой - неизвестность выматывала хуже пыток.
Спустя несколько часов перед камерой снова появилась неразлучная троица. Правда, в этот раз, видимо для пущего устрашения, они привели с собой еще и парочку химер.

- Выходи. - один из стражей звякнул ключами, распахнул дверь и угрожающе качнул самострелом - И давай без глупостей!

Кинанат одарила человека недовольным взглядом и мысленно рыкнула: нет, ну до чего же предусмотрительные гады! Если бы не было цепей... или хотя бы, вместо них были веревки... Конечно, в одиночку против трех человек и двух химер - шансы не большие, но это уж точно лучше, чем сидеть в клетке и ждать непонятно чего.
Теперь же... Кинатан понимала, что упрямится глупо, если откажется подчиняться - ее попросту выволокут из камеры, так что натянула обувь, поднялась на ноги и вышла в коридор.

Вопреки ожиданиям, ее привели не в пыточную, а в комнату, что напоминала лавку лекаря и лабораторию алхимика одновременно. Широкий стол почти в центре комнаты, шкафы заполненные книгами, пергаментами, разными папками с документами и многочисленными баночками и колбами с непонятными зельями, возле стены второй стол, каменный и заваленный бумагами с какими-то пометками, рядом с ним - удобное, даже на вид, кресло.
А впрочем, самой Кинатан не было никакого дела до обстановки - стоило перешагнуть порог и на глаза словно опустились невидимые шоры, сужая мир до уродливого некроманта. Дыхание перехватило, сердце замерло и тут же сорвалось на бешеный ритм, гулкими ударами разгоняя по венам кипящий адреналин, руки будто бы сами собой сжались в кулаки, тело напряглось, лицо волчицы исказилось в злобной гримасе. Конечно, она прекрасно помнила всё, что произошло накануне и понимала, где находится, но контролировать свои чувства в десятке шагов от врага оказалось не в пример сложнее, чем сидя в клетке.
Кинатан вспомнила с каким лицом Гипнос таращился на нее в пыточной. Так может быть, если его хорошенько напугать, то некроманта удар хватит? Плохо только, что человеческая ипостась не столь устрашающа, как волчья, толку сейчас ворчать да клацать зубами? В лучшем случае, Гипноса это позабавит.

- Сюда.

Глянув на стол, волчица почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Нет, дело было в не в кандалах по краям стола, просто от него разило кровью. Конечно, сейчас на нем крови не было, ее смыли, но запах накрепко въелся в столешницу и чуткий нюх ульва без труда его улавливал. И уж конечно, оказаться на этом столе ей совсем не хотелось!
Лаборатория наполнилась шумом, криками, руганью и сдавленным рычанием, Кинатан сопротивлялась изо всех сил, отбивалась, упиралась и даже цапнула одного из стражей за руку. Однако, трое мужчин оказались гораздо сильнее ульва и после недолгой борьбы все же сумели уложить ее на стол и приковать кандалами.

Подчиняясь приказу Гипноса, охранники покинули лабораторию, химеры молчаливыми тенями замерли возле двери и Кинатан, тяжело дыша, мрачно уставилась на некроманта. Сегодня он показался волчице еще омерзительнее и глядя на довольную улыбку, Кинатан с трудом подавила желание плюнуть ему в рожу!

- Что тебе нужно? Почему ты меня не убил?

Отредактировано Кинатан (2018-04-15 17:14:11)

+3

14

Она отреагировала на него, как и положено реагировать хищному зверю — опасному, дикому зверю, лишь по некоторому недоразумению ограниченному узким пространством каменных стен и скованному жесткими железными цепями. Разве что рычать не стала — в человеческом облике было нечем, — но жгучая ненависть в ее глазах читалась настолько отчетливо, что сомнений не было: и зарычала бы, и перегрызла бы ему горло, если бы могла. Впрочем, она могла вырываться, правда, безуспешно, вопить, отбиваться и кусаться, но одной женщине нечего было противопоставить его охране.
Некромант не произнес больше ни слова, пока ее не уложили, закрепив в цепях, и не вышли за дверь. Он никогда не оставлял служащих ему людей свидетелями своих экспериментов: хватало и того, что его и так не особенно любили собственные же слуги, и к тому же ему не нужны были те, кто мог бы выдать его секреты хоть нарочно, хоть непреднамеренно. Была и еще одна причина — та, которую он понимал, скорее, разумом, чем эмоциями: в человечеком облике Кинатан была, пожалуй, красива — на взгляд тех, кто не видел ее свирепым зверем. Красива и обманчиво беззащитна в этих кандалах, и с точки зрения обычного человека, то, что он собирался здесь делать, будет выглядеть как пытка живой, красивой и беззащитной женщины.
Они ведь не поймут, даже если им начать объяснять. Никто не поймет, как это важно — не только для него, для всех людей, когда-либо терявших кого-то близкого. Для них смерть — это конец, финальная черта, меч, отсекающий жизненную нить. Для него смерть — это переход, порог, за пределами которого есть продолжение, где умершие могут разговаривать. Могут — но почему их так сложно услышать?!
«Ты все делаешь правильно...» - прошелестел Вилран тихим вздохом подземного сквозняка.
Поглощенный своими мыслями, Гипнос моргнул, услышав ее гневный вопрос: волчица смотрела на него яростными темными глазами, повернув голову, и двое химер по обе стороны от него следили за каждым ее движением, словно зачарованные.
Гипнос подошел к ней, стуча тростью. В гулкой тишине подземелья любой звук — этот стук дерева о камень, шелест плаща по полу, неровное дыхание Кинатан — отражались жутковатым эхом.
- Не убил, потому что не хочу, - ответил, наконец, Беннатор. - Потому что у меня есть для тебя другое предназначение.
Он видел, как напряглись все ее мышцы, стоило ему наклониться, и помнил, что стоит держаться подальше от ее головы — хоть конечности волчицы и были закреплены, с нее вполне сталось бы и укусить, а если повезет, то и вовсе перегрызть ему горло.
- Вы, ульвы, удивительный народ, - тихо заметил Гипнос, аккуратно ощупывая длинными холодными пальцами свежий, едва затянувшийся рубец, который еще вчера был кровоточащей раной на ее ноге, повыше колена. Нога отчаянно дергалась, но его это не волновало. - Я впервые вижу такую, как ты. Какая поразительная сила жизни!
Он искренне восхищался ею: после ночи в холодной камере, после полученных ранений, ослабев, она все равно готова была сражаться до последнего. Тем не менее, ее кровь была необходима для ритуала — Гипнос извлек из ножен на своем поясе короткий костяной нож с белоснежным, гладко отполированным острым лезвием и, придерживая ее ногу, быстрым, точным движением хирурга сделал маленький надрез чуть повыше рубца.
Ее желание разбить ему лицо точным пинком удивительно ясно читалось по ней даже без слов.
Беннатор подставил под кровоточащую ранку маленькую пробирку и позволил нескольким каплям крови Кинатан упасть на донышко.
- Вчера ты сказала мне одну очень важную вещь, - некромант выпустил ее колено и медленно подошел к столу, уставленному трубками, пробирками и бутылками с непонятным, отчасти мерзкого вида содержимым. Он-то знал предназначение каждого ингредиента в своей жутковатой коллекции — от глазных яблок, наполнявших полупрозрачный сосуд и служивших компонентами для некоторых химерических тварей, до связок вполне обычных трав вроде крапивы или шиповника, от барсучьего жира до драгоценного флакона драконьей желчи, стоившего ему страшной суммы — но ей, распятой на столе, чувствующей запахи застарелой крови и смерти, все это должно было казаться кошмаром вроде хижины ведьмы из детских сказок. И не объяснишь ведь, что это — наука, искусство, требующее высочайшей концентрации, редких знаний и безграничного терпения!
- Твой народ, погибший в Лунных землях, - уточнил Гипнос, пробежавшись пальцами по пробиркам и остановившись на одной из них. Разговаривая с пленницей, он продолжал работать: перелил немного зелья из колбы в прозрачный стеклянный сосуд, туда же вытряхнул собранную у волчицы кровь. - Ты говорила, что среди них были и твои близкие. Ты хорошо об этом помнишь?
Он повернулся к Кинатан и успел заметить вновь вспыхнувшую ярость. Он намеренно стремился привести ее в такое состояние, заставить еще раз вспомнить те жуткие дни, когда Потрошитель десятками истреблял ульвов, не жалея ни взрослых, ни щенков. Ему нужна была сейчас ее боль — это чувство послужит проводником к той тайне жизни и смерти, которую он хотел с ее помощью раскрыть.
Гипнос подошел к пленнице, и обе химеры, встав, приблизились вместе с ним. В руке он держал сосуд, в котором смешал свое зелье и ее кровь — получившаяся субстанция казалась слегка розоватой, как вода, в которую капнули гранатового сока.
- У тебя будет возможность с ними поговорить, - глаза некроманта оживленно блестели, дыхание было неровным и взволнованным. - Вновь поговорить с теми, кого больше нет в живых. Скажи, разве тебе не хотелось бы этого?

+3

15

Шорох плаща и удары трости по полу словно отмеряли оставшиеся секунды до... До чего? Что с ней собрался сделать этот урод?! Какое-такое "предназначение"?! Ответа Кинатан не знала, но подозревала, что ей это ой как не понравится.
Страх? Нет! Глядя на некроманта волчице безумно хотелось оскалиться и зарычать. Кинатан не покидало ощущение, что к ней приближается нечто невероятно мерзкое и дело было даже не в запахе и уродливой внешности Беннатора, это ощущение было другое, почти на уровне инстинктов и подсознания.

- Вы, ульвы, удивительный народ.

Впустую сотрясать воздух ругательствами и угрозами Кинатан не любила, однако сейчас едва-едва сдерживалась, чтобы не разразиться гневной тирадой - прикосновения не причиняли боли, но были до жути омерзительны и противны.

- Я впервые вижу такую, как ты. Какая поразительная сила жизни!

В руках некроманта появился нож и Гипнос коротко полоснул по ноге, заставив волчицу скрипнуть зубами и дернуться от боли. Конечно, порез не шел ни в какое сравнение со вчерашними ранами и затянется через несколько часов, но приятнее от этого не стало.
Собрав в странную, длинную баночку немного крови, Гипнос, с видом торжествующего упыря отошел к столу, заставленному всякими банками-склянками весьма гадостного вида (и запаха). Рассчитывать на то, что некромант удовлетворится ощупыванием ее ноги и каплями крови было бы глупо и Кинатан пользуясь тем, что Беннатор весьма увлеченно "колдует" над своими зельями, напрягла руки и попыталась расшатать кандалы. Как-то же они крепятся к столу? Браслеты, что охватывают запястья не снять и не сломать, но может быть, крепления окажутся похлипче? В конце концов, даже в таком обличии она гораздо сильнее обычной человеческой женщины, а уж если ей удастся освободиться...

- Твой народ, погибший в Лунных землях. Ты говорила, что среди них были и твои близкие. Ты хорошо об этом помнишь?

Вопрос прозвучал столь неожиданно и был столь неприятен, что волчица даже забыла про оковы. Проклятый некромант словно сковырнул коросту на поджившей ране, сердце болезненно сжалось, но почти сразу же Кинатан сообразила, что именно такой реакции Гипнос и добивался. Непонятно правда зачем ему это было нужно, но... помогать? Играть по его правилам? Волчица не позволила взять этим эмоциям верх и зыркнув на человека темными, злыми глазищами, раздраженно бросила.

- Еще лучше я помню некромантов, что мне довелось убить.

Но, что обидно, Гипнос, погруженный в свои мысли, кажется даже не обратил внимания на ее ответ. 

- У тебя будет возможность с ними поговорить. Вновь поговорить с теми, кого больше нет в живых. Скажи, разве тебе не хотелось бы этого?

Кинатан ошалело вытаращилась на Беннатора, а сообразив, что он не шутит едва не расхохоталась, слишком уж невероятным и абсурдным выглядело это заявление.

- Поговорить?! Ты безумец, Гипнос!

Да, она прекрасно помнила рассказы и про мать племен, которую ульвы не сумели сберечь, и про мир теней с реками забвения, и про потерянного бога, которого якобы ищут мертвые волки дабы помочь ему снять проклятье... Вот только верила ли в это? Сложно сказать. Даже некромантам не под силу вернуть перевертыша из мертвых и Кинатан подозревала, что дело тут не в том, что клыкастым так уж по нраву загробное существование и они цепляются за него всеми зубами, лапами и хвостами, скорее уж их жизни просто обрываются раз и навсегда, нет никакого "после". А все эти рассказы о Длинном доме и потерянному боге нужны лишь для того чтобы подсластить горечь утраты.

- Если бы там действительно что-то было... Да что тут рассказывать? Невозможно разговаривать с мертвыми! Твоя затея безумна! - волчица раздраженно мотнула головой и глядя на Беннатора вспомнила слухи, что ходят о нем по Акропосу и почувствовала, как удивление и растерянность сменяются привычным уже гневом. - Так ради этого ты убивал?! Думал, что люди услышат мертвых?! Уродливый свихнувшийся ублюдок!

Вот теперь Кинатан не удержалась и все же плюнула и даже попала! Конечно, оскорблять некроманта, будучи прикованной к столу - не лучшая идея, но и молчать Кинатан уже не могла. Жизнь? О да! Несомненно она любила жизнь и прекрасно понимала, что эта уродливая тварь сейчас легко может ее убить. Но сдаться на милость некроманту, стать покорной игрушкой, выполнять любые прихоти лишь бы позволили прожить еще один день или час? Нет, такой жизни волчица точно не хотела.
Глянув на сосуд в руках Гипноса, Кинатан едва заметно поморщилась, уловив странный, горьковатый запах и снова одарила некроманта взглядом.

- Если ты собирался напоить меня этой дрянью - можешь прямо сейчас выплеснуть ее в помойное ведро. Или лучше скорми одной из своих тварей, - перевертыш коротко кивнула на химер - авось околеет? Мне будет меньше возни, когда я приду за твоей головой.

Отредактировано Кинатан (2018-04-17 19:24:00)

+3

16

Ничего она не поняла.

Конечно, она ничего и не могла понять — как не мог никто из тех, оказывающихся на этом столе. Для них всех он был безумцем, а идеи, не прекращавшие терзать его разум — бредом больного воображения. Многие из них, прикрепленные ремнями к гладким деревянным доскам, кричали и угрожали, называя его глупцом и уродом, это Гипноса уже даже не задевало. Важно было то, что уже в скором времени они переставали, и начинали понимать, что не так уж сильно он и безумен...

- Нет, - некромант покачал головой, пропустив мимо ушей ее угрозы и браваду. Раздраженно стер с мехового воротника мантии ее плевок и, внезапно наклонившись, мертвой правой рукой схватил волчицу за подбородок с неожиданной для его немощного тела силой и цепкостью. Предвкушение заставляло его сердце биться быстрее, а организм — забыть о боли и слабости. - Нет, Кинатан, ты не знаешь... с мертвыми можно говорить! Я знаю это, я говорю с ними!

Серые глаза Гипноса горели, он быстро, тяжело дышал, и совсем не походил сейчас на хладнокровного, скучающего некроманта, с трудом и неохотой влачащего свою скорбную жизнь по мерзлым улицам Акропоса.

- Когда погиб мой брат, прикрепленный к моему телу... когда он оставил меня заживо разлагаться вместе с ним, когда он расщепил мое сознание, я думал, что никогда больше не смогу услышать его голос, - он слегка наклонился к пленнице, сжимая пальцы под ее челюстью. - Но я слышу его. Я знаю, что он не ушел, и я могу его позвать — и он ответит мне! Представь, каково было бы, если бы все мы могли говорить с теми, кто перешел за грань... Какой боли можно было бы избежать! И я нашел эту дорогу: я вывел формулу, погружающую разум в эту тьму, позволяющую услышать их голоса! Люди, которые были здесь... я не убивал их. Я не убийца, - лицо Гипноса исказилось, словно от боли. - Они просто слишком захотели быть... там. С ними.

Он выпустил Кинатан и отстранился, растрепанный и взволнованный. Мантия на его плече сбилась на сторону от слишком резкого для некроманта движения, и лицо Вилрана — мертвого мальчика, защищенного магией брата от окончательного тления, — было безмятежно и спокойно.

- Но ты другая. Ты не боишься смерти, - Гипнос глубоко вздохнул и улыбнулся, глядя на распростертую девушку. - И поэтому не умрешь. Смерть не забирает тех, кто не страшится ее. А потому...

Она не хотела раскрывать рот, пробовала его укусить, и ее острые зубы даже оцарапали его мертвую плоть, когда Гипнос схватил ее снова. Но он крепко зажал ей нос и терпеливо ждал — наверное, около минуты, — пока Кинатан не пришлось открыть рот, чтобы сделать вдох. Тогда, быстро, как змея, он всунул узкое горлышко колбы между ее зубов и со всей силы прижал мертвую руку к ее губам. Он видел, как сжалось ее горло, когда ей пришлось сглотнуть зелье, чтобы не закашляться, и только тогда выпустил ее и брезгливо отряхнул руку. Отошел, успокаивая дыхание. Эта короткая борьба сильно утомила его самого.

- А теперь подождем несколько минут, - Гипнос присел на край стула, крепко сжимая обеими руками свою трость. - Знаешь, когда я был ребенком, я видел чужую смерть. Видел, как умрут люди, которые были передо мной и были живы. Моя тетка, которую я любил больше всех на свете, стояла за моей спиной, гладила меня по плечу и шептала: «Расскажи мне, Гипнос». И я говорил. Только одной смерти я не увидел — смерти моего брата. А после нее — перестал видеть. Так что... - он усмехнулся, и это была жуткая, мертвая усмешка, - ...теперь ты расскажешь мне, что видишь, Кинатан.

Отредактировано Гипнос (2018-04-18 12:08:16)

+3

17

Нависший некромант выглядел до того жутко, что Кинатан вжалась в стол и отчаянно замотала головой, пытаясь высвободиться из хватки Гипноса. Однако проклятый урод оказался на удивление сильным и теперь волчице только и оставалось смотреть ему в глаза, слушать страшный, жуткий рассказ о мертвецах, которые якобы разговаривают и... всеми силами пытаться удержать рвущуюся волчью сущность.

Честное слово, еще секунда и она бы обернулась и вцепилась некроманту клыками в лицо, но тут Гипнос убрал свою жуткую руку и отстранился. Кинатан, казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, она прикрыла глаза и глубоко вздохнула, раз, другой, пытаясь хоть немного успокоиться, а открыв глаза, вздрогнула от неожиданности, увидев мертвое детское лицо.
Тогда, на улице она не успела толком его рассмотреть и теперь глядя на мертвеца, Кинатан почувствовала, как к горлу подкатывает комок, сердце наливается тяжелой, нестерпимой болью и ее снова накрыло волной воспоминаний - ей доводилось видеть мертвых детей, там в землях, убитых, расчлененных, изуродованных и... это было еще одним поводом ненавидеть некромантов: каким же чудовищем нужно быть, чтобы поднять руку на детей?!
Этот ни чем не напоминал убитых волчат, тонкое тельце, сероватая, высохшая кожа, клочья волос да и тухлятиной и кровью от него не несло, "всего лишь" запах тлена. Но больше всего Кинанат поразило лицо, - удивительно спокойное и умиротворенное, словно он принял смерть, как избавление. Мертвый ребенок - это всегда страшно и не правильно! Так не должно быть! Но как бы не было тяжело и горько, как бы не хотелось все изменить и вернуть его обратно, погибший должен найти последнее пристанище.
Волчица глухо заворчала и уставилась на Гипноса с крайним отвращением и злостью - таскать умершего ребенка, словно любимую игрушку выглядело самым настоящим кощунством! Или этот некромант настолько безумен, что считает его живым?! Ведь по его словам, он с ним "разговаривает"!

- Мертвые не разговаривают. - голос Кинатан прозвучал твердо и упрямо - Ты сумасшедший, Гипнос. И нет никакого "там", по-крайне мере для ульвов! Даже некроманты не могут вернуть нас к жизни! Так разве можно разговаривать с мертвыми, которых нет?!

К несчастью, Беннатор не проникся ее словами и все же жаждал напоить ее непонятным зельем. Пить эту дрянь не хотелось, Кинатан не знала, что он туда намешал, но подозревала, что эту гадость ее организм воспримет скорее, как яд, чем позволит поговорить мертвыми (хотя, если яд окажется действенным и "там" действительно что-то да окажется, то тогда может быть и удастся побеседовать с почившими родственниками).
Волчица уворачивалась, мотала головой и даже сумела цапнуть некроманта за руку, правда толку от этого? Будь она в волчьей ипостаси - остался бы Гипнос без кисти, а так же - смех один, он словно бы и не заметил укуса. А когда Кинатан стиснула зубы и упрямо сжала губы, поганец зажал ей нос! Спустя минуту, когда легкие начали гореть от недостатка воздуха, ей все же пришлось открыть рот, чтобы вдохнуть и он моментально впихнул горлышко между зубов и тут же зажал ей рот ладонью, не позволяя выплюнуть зелье. Чтобы не захлебнуться, ей пришлось сглотнуть, ледяная, горьковатая жидкость прокатилась по горлу и камнем упала в желудок.

Довольный до нельзя некромант тут же убрал руку, волчица хрипло выдохнула, повернула голову, сплюнула набежавшую, горькую слюну и уставилась на Беннатора. Лежать, покорно дожидаясь своей участи подобно ягненку во время празднования Пембуру не хотелось и, отчасти чтобы разбавить эту жуткую, вязкую тишину и заглушить подкрадывающийся страх, отчасти - досадить Гипносу, Кинатан заговорила снова.

- Почему его не отрезали и не сожгли, когда он умер? Почему вас вообще оставили жить, а не придушили сразу после рождения?

И прежде, чем Гипнос успел открыть рот, волчица вспомнила: вот этот странный уродец - единственный наследник Акропоса и, глядя в лицо некроманта, искривила губы в злой усмешке.

- Странные люди! У вас странные законы, вы подчиняетесь не самому сильному и умелому, а знатному, даже если такой вожак будет слаб, уродлив, безумен, а может... - Кинатан запнулась, глянула на Гипноса, но все же продолжила - А может и не сумеет оставить потомство, передать свою власть.

Конечно, у людей странные законы и ценности, и зачастую главную роль играет не здоровье, сила или охотничьи таланты мужчины, а наличие денег. Но Кинатан крепко сомневалась, что среди людей найдется девушка, согласная зачать детей вот... вот от этого. А при таком раскладе, смысл было оставлять уродцев в живых? Если не будет наследников, то рано или поздно Акропос все равно возглавит кто-то другой и значит, сросшихся уродцев милосерднее было бы убить в младенчестве.

- Что стало с твоей теткой? Она тоже померла? - Кинатан фыркнула - Забавно, что людям, что ульвам всегда кажется, что они вечные, что бессмертные. Смерь всегда кажется чем-то таким далеким, не настоящим и каждый уверен, уж с кем, с кем, а с ним-то этого уж точно не произойдет. Наверное, после того, как ты поведал ей про ее смерть, она не слишком-то обрадовалась да больше не просила чего-нибудь рассказать?

Отредактировано Кинатан (2018-04-19 09:12:05)

+3

18

Волчица могла сколько угодно оскорблять его, плеваться и орать — ему же оставалось лишь дождаться, покуда вместе с током крови зелье не разнесется по всему ее телу, не затуманит мозг, не вызовет в памяти те видения, которые ему были нужны.

Те, которые он сам утратил, и думал, что больше никогда не увидит.

И все же, вольно или невольно, а ее слова попадали по самым болезненным целям — в те точки, которые еще не до конца затянулись грубой коркой времени. Гипнос действительно не раз думал, что милосерднее было дать им с Вилраном умереть в младенчестве, а отцу попробовать зачать снова. Он действительно знал, что не способен произвести наследника сам, и не только потому, что ни одна женщина по доброй воле его не захочет — будь это не так, он давно бы мог воспользоваться любой шлюхой, которую заперли бы в замке до момента рождения еще одного, возможно, более здорового наследника Беннаторов. Он действительно уродлив и слаб — но не безумен, нет! Всего лишь видит и понимает то, что недоступно другим.

И только одно в ее словах задело его по-настоящему сильно: то, как она говорила о Герцере Беннатор. Герцере, которая не противилась предсказанной им судьбе и не попыталась ее избежать, с понимающей улыбкой принимая то, что должно было с ней случиться, и спасая, тем самым, его самого.

Гипнос неторопливо поднялся, тяжело ступая, подошел к пленнице, посмотрел сверху вниз на растянутое на столе тело — и, коротко размахнувшись, наотмашь ударил ее по щеке мертвой рукой. Ее голова мотнулась, как у тряпичной куклы, пришитая черными нитками.

- Тебе правда лучше умолкнуть и послушать, что я скажу, - прошипел он, опуская руку. - Я бы мог отрезать тебе язык — клянусь, он неплохо бы смотрелся в пасти Аятира, - некромант кивнул в сторону безучастной химеры, тычущейся мордой в стол, - но вот незадача, он мне пока что еще нужен. Но тебе и самой захочется рассказать мне все, что ты увидишь... после всего. О таком невозможно молчать.

Он отошел от нее, но снова садиться не стал. По взгляду волчицы, по ее участившемуся дыханию, по нервно подрагивающим пальцам Гипнос видел: приближается.

- А сейчас вспомни, - его высокий, хрипловатый голос зазвучал тише и мягче, но странным образом обрел силу в непоколебимой уверенности в собственных действиях. - Твоя деревня... это была зима? Наверное, зима, такая же, как сейчас. И ветер, забирающийся под одежду, стылый и резкий. Под их ногами скрипел снег, но пара от дыхания не было, когда они — мертвые! — пришли к вам, чтобы обратить в мертвецов вас самих...

Картина, которую он рисовал волчице, должна была оживить для Кинатан ее умерших. Конечно же, Гипнос не знал, как это было на самом деле. Его не было в землях ульвов, а когда началась война, он и вовсе был ребенком, скованным с еще живым тогда братом одним телом. Но у некроманта было хорошее воображение... и он отлично знал, как убивают воскрешенные создания.

- Вспомни дома, пылающие в ночи. Вспомни запах паленой плоти. Вспомни лица тех, кого ты потеряла, - шептал он, зная, что Кинатан сейчас слышит его шепот, как слова, гремящие в ее собственной голове. - Вспомни то, что ты хотела им сказать — и говори с ними. И они ответят тебе.

+3

19

Щеку обожгло болью, и голова Кинатан резко мотнулась в сторону. Во рту разлился острый привкус крови, а темные глаза волчицы вспыхнули бешенством. Нет, она знала, что нарывается, но покорно лежать, молчать и бояться уж точно не собиралась. Наверняка Кинатан и сейчас бы нашла, что ответить, но почему-то никак не получалось сосредоточиться, мысли начали путаться словно она на голодный выпила несколько кружек горячего ульвийского вина и никак не желали складываться в слова.

- Твоя деревня... это была зима? Наверное, зима, такая же, как сейчас. И ветер, забирающийся под одежду, стылый и резкий.

Кинатан раздраженно рыкнула, не понимая, что происходит, тряхнула головой, пытаясь сбросить неприятную, липкую одурь и совсем не желая слушать голос некроманта и уж тем более вспоминать.

- Вспомни дома, пылающие в ночи. Вспомни запах паленой плоти. Вспомни лица тех, кого ты потеряла.

- Нет! Заткнись! Заткнись, урод!...

Волчица отчаянно замотала головой, но неприятный шепот звучал в голове набатом, заполнял сознание, выметал любые мысли, воскрешал в памяти жуткие картины прошлого. Кинатан казалось, что она пытается удержаться на хлипеньком, раскачивающемся мостике над бурлящим речным потоком.

- Вспомни то, что ты хотела им сказать — и говори с ними. И они ответят тебе.

Веревки треснули, мостик рассыпался на отдельные доски и обрушился в пучину, увлекая за собой и волчицу, Кинатан захлестнуло образами, звуками и запахами.

Весна выдалась снежной и холодной, зима никак не желает сдавать позиции, яркое, по-весеннему теплое солнце уже подтапливает снежные сугробы, но по ночам морозы ударяют с новой силой, сковывают влажный снег ледяной коркой, что хрустит и проваливается под ногами.
Холодный ветер воет, словно потерявший свою стаю ульв, треплет одежду, ерошит волосы и бросает в лицо колючие снежинки. Кинатан недовольно морщится, чихает и прикрывает глаза ладонью - смотреть против солнца плохо, оно слепит и от него опять хочется чихать. А впрочем, можно и не смотреть - она и так знает, что там, вон за тем леском раскинулся волчий поселок и ей очень-очень туда нужно. Накинув на голову капюшон, волчица, глубоко проваливаясь в снег, побрела в сторону леса.

Окружающий мир треснул, с тихим звоном рассыпался на отдельные кусочки, а Кинатан заорала от нестерпимой боли - ощущение было такое, словно в мозг воткнули раскаленную кочергу, а потом ее еще и провернули, из носа тонкими струйками брызнула кровь и в следующее мгновение желудок свело сильнейшим спазмом и изо рта волчицы хлынула пена вперемешку с желчью.

В одном Беннатор был действительно прав - ульвы и правда были на редкость живучими созданиями. Спустя пару минут желудок перестал биться в судорогах, тошнота не отступила, но рвать уже было нечем. Ругаться? Вот ругаться теперь хотелось очень. Только сил на это совсем не осталось, кажется настолько погано Кинатан еще ни разу себя не чувствовала - тело била неприятная, мелкая дрожь, во рту стоял противный, горький вкус желчи, желудок сворачивался в клубок от боли, а "раскаленная кочерга" сменилась ржавой пилой, которой медленно и со вкусом распиливали голову волчицы.
Кашляя, хрипя и хлюпая кровящим носом, Кинатан повернула голову и уставилась на Гипноса мутными, со звездочками лопнувших сосудов, глазами. Разочарование? Злость? Страх? Интерес? Она не сумела разобрать, что за эмоции отражаются на физиономии Беннатора, но кажется, эта дрянь должна была подействовать как-то по-другому и такой реакции некромант никак не ожидал. В голове словно прозвучали слова Гипноса - "я впервые вижу такую, как ты", видимо, зелье было создано для людей и не годилось для ульвов.

Не смотря на поганое самочувствие, Кинатан захлестнула странная смесь радости и облегчения от того, что зелье некроманта не сработало. Нет, не встречи с мертвецами волчица страшилась, - она помнила то место, она там была, а видения были слишком живыми и настоящими, совсем не похожими на сны или воспоминания, и снова увидеть то, что ожидало ее в поселке, снова это пережить, Кинатан совсем не хотелось.

Отредактировано Кинатан (2018-04-22 06:49:33)

+3

20

Гипнос наблюдал за ней с нетерпеливым, жадным любопытством, с которым ребенок ждет, когда же раскроют подарок, завернутый в яркую ткань. Здоровая левая рука зависла над куском пергамента, готовая записывать наблюдения.

Вот раскаленный, полный ярости взгляд пленницы медленно потускнел, зрачки расширились, упрямо сжатые губы расслабились. Она медленно, беззвучно шевелила ими, дыхание неровно вырывалось из груди, но пока что все шло, как положено, как задумано, и если она перенесет встречу с ними...

Кинатан дышала все чаще, руки, скованные цепями, конвульсивно дернулись раз, другой, распахнутые глаза остекленели и закатились под веки, оставив жутко белеющие полоски под веками. Затем ее затрясло — и только тогда Гипнос стал понимать, что эксперимент в очередной раз зашел не туда.

Разочарование и отчаяние, вспыхнувшие в нем, удивили его самого: он надеялся, что хотя бы эта пленница, столь сильная и упорная, принесет ему те результаты, на которые он рассчитывал. Неужели и она испустит дух прямо сейчас, на этом столе, не рассказав ему ничего о том, чего он так сильно жаждал узнать?!

Ее трясло все сильнее, началась тошнота, и некромант, отбросив пергамент и перо, поспешно, как мог, подскочил к волчице и повернул ее голову набок, чтобы она не захлебнулась желчью и кровью, стекающей из носа. Ее колотило от начинающихся судорог, губы перемазались в крови и рвоте — и все-таки она была жива.

Все еще жива.

Когда судороги прекратились, и она смогла, наконец, раскрыть глаза, и к взгляду вернулась осмысленность, Гипнос вздохнул почти что с облегчением, сменившим на его лице разочарование и злость. Раз она была жива, значит, дело поправимо.

- Ты ничего не успела увидеть, - он не спрашивал, а почти что констатировал этот факт. Дотянулся до тряпицы, плавающей в медном тазу с ледяной водой, вытер пленнице рот и подбородок, положил на переносье и отошел, задумчиво хмурясь. Ее тяжелое, хриплое, сбивчивое дыхание и острый взгляд в спину отвлекали. Гипнос повернулся — и с удивлением увидел в этом ее взгляде искреннюю, злую радость. Радость от того, что его попытки докопаться до правды в очередной раз провалились. Радость от того, что она оказалась сильнее него и выжила. Последнее, впрочем, было радостью и для него: обидно было бы осознать, что ульвы, о чьей живучести твердила половина известных ему книг, так хрупки...

- Ну да ничего. Я это исправлю, - он налил в глиняную чашку простой воды из кувшина и почти заботливо поднес ее к губам Кинатан, придерживая ей голову, покуда она, отфыркиваясь и кашляя, не выпила все до дна. Придется позаботиться о пленнице, поддерживая в ней жизнь и, желательно, здоровье, до тех пор, пока она не исполнит то, чего он от нее хочет. - Мы продолжим позже...

Он подковылял к двери, дважды сильно стукнул по ней кулаком и, не оглядываясь, вышел из лаборатории, оставив стражникам и химерам расковывать полубессознательную волчицу, стаскивать ее со стола и волочь обратно в камеру. Предстояло еще о многом подумать и, возможно, многое поменять в рецептуре.

***
К исходу третьего дня он снова ждал Кинатан в лаборатории, похожий на облаченного в черное призрака еще больше, чем прежде. Он спускался в подземелья, интересуясь состоянием своей редкой пленницы, и получал успокаивающие его ответы: жива, поправляется, буянит.

Что ж, покуда не делала успешных попыток к бегству (безуспешные — не в счет) — все было в порядке.

- Рад снова тебя видеть... живой, - поприветствовал он волчицу, когда ее, все также в сопровождении усиленной охраны, притащили в подземный зал. Ее кожа побледнела, глаза запали, хотя по приказу Гипноса одевали ее теперь теплее, и кормили обильнее.

Все так же, преодолевая ее отчаянное сопротивление, Кинатан разложили на столе, защелкнули руки и ноги в кандалы. Некромант заметил, что сочувствия к пленнице у стражей заметно поубавилось — наверняка она нашла способ как-то испортить им жизнь, даже сидя скованной и за решеткой.

- Я понял, в чем была ошибка в прошлый раз, - возбужденно блестя глазами, сообщил ей Гипнос, как только их вновь оставили одних, если не считать безучастных химер. - Сейчас все будет иначе! Только... прежде, чем мы начнем, скажи мне: что ты все-таки видела? У тебя получилось проникнуть мыслями туда, за грань?

+3

21

Кинатан казалось, что с момента, как она покинула лабораторию, прошло не три дня, а всего лишь несколько часов. Здесь совсем ничего не изменилось - тот же стол, шкафы, банки со всяким жутким содержимым... Вот разве что запах. Запах изменился, стал более сладким, приторным, от него словно бы даже мысли слипались. А еще тут пахло кровью, нет, не так, как в прошлый раз, теперь запах стал сильнее и от этого хотелось вздыбить шерсть и оскалится.

- Рад снова тебя видеть... живой.

Приветствие некроманта волчица старательно проигнорировала. И дело даже не в том, что расшаркиваться во взаимных приветствиях с заклятым врагом было глупо, просто Гипнос, со своей странной фигурой, обряженный в темные одежды, удивительным образом напоминал здоровущего уродливого паука. Кинатан не любила насекомых, а после такой ассоциации Беннатор показался еще более мерзким и отвратительным и любезничать с ним уж точно не хотелось.

Но, что забавно, о ее жизни и здоровье и правда заботились: три дня назад, после того, как ее оттащили обратно в камеру, стражники, видя, как ее лихорадит и видимо, опасаясь гнева своего уродливого хозяина, если пленница помрет, позвали лекаря.
В принципе, лекарь ей был и не нужен: ульвы на редкость живучие создания и все что требовалось волчице - забиться в глубокую нору (или в самый темный угол) и спокойно отлежаться. Глянув на заявившегося в клетку человека, Кинатан молча оскалилась - ругаться или что-то объяснять не было никакого желания. Однако, лекарь, - худощавый, молодой мужчина, - предупреждению не внял и смело двинулся к волчице.
Но ведь не зря говорят, что раненный зверь - самый опасный? А ульв, даже в таком состоянии, сильнее человека. Едва мужчина приблизился к тюфяку на котором лежала пленница, Кинатан выбросила руки, схватила его за ногу и резко дернула на себя, тот, не ожидая подобного, грохнулся на пол, а волчица тут же оказалась сверху. Стальная хватка перекрыла кислород, лекарь дергался, хрипел, краснел, пучил глаза и пытался разжать сдавливающие горло пальцы.
Она бы его убила, не от злости или желания крови, просто сейчас, в одурманенном зельем сознании он тоже был врагом, он тоже помогал держать зверя в клетке. Однако, вмешались стражники, дружно помянув чью-то там мать, дружной же толпой ломанулись на помощь, отшвырнули огрызающуюся волчицу в сторону и выволокли полузадушенного лекаря в коридор.

Видимо она и правда была ценной пленницей. Конечно, нападение на лекаря не прибавило Кинатан симпатии со стороны стражи, но, что интересно, ее за это не наказали, не попытались сломать и добиться покорности. Более того, ее стали лучше кормить и даже выделили чистую и более теплую (хотя она и прежде не мерзла) одежду, охранники же вели себя так, словно бы ничего и не случилось, словно не было этого нападения.

- Я понял, в чем была ошибка в прошлый раз. Сейчас все будет иначе!

Волчица почувствовала себя овцой перед которой мясник хвалится лично наточенным ножом, дескать ты только посмотри, как я его наточил! Тебе будет не так больно! Видишь, какой я молодец?

- Радость-то какая! - голос Кинатан прозвучал на редкость едко и неприятно - Вот и пей сам эту дрянь, раз она тебе так по нраву, - и, блеснув темными глазами, зло добавила - авось околеешь наконец-то?

Огрызалась она больше для виду  - сидя в подземелье Кинатан не видела луну, но чувствовала, что до полнолуния осталось совсем немного и вот эти, последние дни перед полнолунием были самыми тягостными для волков: сила зверя почти угасала, а без нее ульвы чувствовали себя вялыми, уставшими... почти больными. И сейчас Кинатан хотелось забиться в самый дальний угол и переждать это состояние, а не лежать навытяжку на столе перед безумным некромантом.
А кстати, интересно, удастся ли ей выжить в этот раз? Кинатан подозревала, что в прошлый раз ей помогла, как раз вторая, волчья половинка, теперь же, на кануне полнолуния, она почти не отличалась от человека. А если так, какие у нее шансы выбраться живой из лаборатории? Или, если Гипнос действительно изменил зелье, то может оно и вовсе теперь не сработает?

- Только... прежде, чем мы начнем, скажи мне: что ты все-таки видела? У тебя получилось проникнуть мыслями туда, за грань?

Кинатан нахмурилась, настороженно, исподлобья рассматривая некроманта и размышляя, что же ответить? Ведь она и правда видела, но так до сих пор и не определилась, как относится к увиденному - слишком уж настоящим был тот мир, слишком уж не похожим на обычный сон. Но если там, по ту сторону действительно что-то да есть, если она и правда туда попала, то какого ж демона посмертие так похоже на ее воспоминания?! Нет, скорее уж это было наваждение, морок наведенный зельем некроманта, чем настоящий мир.
Так как же поступить? Рассказать правду? Может быть, получив ответы, Гипнос оставит ее в покое? Или лучше соврать? Может быть, проклятый урод поверит в ее слова, решит, что для ульвов действительно нет никакого "там", а если так, то толку переводить на нее зелья? К тому же, он спрашивал что она видела, значит, пребывая в том мире, она молчала, иначе урод уцепился бы за ее слова и отбрехаться было бы намного сложнее.

- Ты зря тратишь время и зелья. Ничего я не видела, нет никакой грани, там вообще ничего нет. Темнота - и всё.

А вспомнив слова Гипноса, волчица, глядя ему в глаза, растянула губы в некрасивом, злом оскале.

- Так говоришь, ты не убийца? Те люди решили остаться "с ними, за гранью"? С кем же они остались, если там ничего нет? И кстати, твоего брата тоже нет. Он мертв, а ты таскаешь за собой вонючий, истлевший труп, который давно пора отправить на костер.

Отредактировано Кинатан (2018-04-24 06:24:11)

+3

22

На его нетерпеливый азарт волчица ответила очередной колкостью, и хотя этого и следовало от нее ожидать, почему-то это покоробило Гипноса. Она, сейчас полностью находившаяся в его власти, чья жизнь целиком зависела лишь от его прихоти — и все еще умудрялась выказывать норов, бросать ему в лицо то, чего никто доселе не осмеливался бросать, целиться в самые глубокие его страхи и самые болезненные мысли.

Гипнос сжал кулаки и выдохнул, не отрывая от Кинатан мерцающего в неровном свете факелов взгляда:

- Ты считаешь себя очень храброй, но на самом деле ты очень глупая, волчица! Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моем брате, ни о деле, которым я занимаюсь. Но с другой стороны, - он ответил на ее оскал такой же недоброй, мрачной ухмылкой, - ты и сама — всего-то навсего необразованная девчонка, последыш умирающего народа, только и умеющая, что нападать в темноте, исподтишка, на уродливых калек вроде меня. Возможно, в этом и есть твое предназначение — позволить мне достигнуть истины в моем эксперименте, поскольку ни на что другое ты уже не годишься...

Он остановился, чтобы глотнуть воздуха. Понял, что вступил с ней в перебранку, желая отплатить за ее слова, и тем самым только сыграл ей на руку. Что ей еще остается, кроме как пытаться злить его, будучи скованной по рукам и ногам, и тем самым доставлять себе хоть малую толику удовольствия? Он был умнее. Сдержаннее. Ее слова — всего лишь слова, и ничего за ними не стоит.

Кроме его собственного страха, что там действительно ничего нет, как нет и разговоров с Вилраном, единственного якоря, что удерживает его порой от безумия...

«Я здесь», - тихо шепнул Вилран, успокаивая его.

- И ты лжешь мне, - уже размереннее произнес Гипнос, отходя к столу и переливая зелье, сготовленное по новой рецептуре, в уже знакомую Кинатан пробирку. - Я наблюдал за тобой. Если бы ты ничего не видела, кроме темноты, твое тело реагировало бы по-другому. Нет, твой разум проник туда, но не сумел удержаться, что-то выкинуло тебя. Возможно, просто не хватило времени... я добавил больше аманиты, чтобы твое погружение стало более полным, так что мы можем начинать.

Поставив пробирку на стол, некромант критически осмотрел растянутую жертву, бесцеремонно ощупывая тонкими, длинными, бледными пальцами. Ее раны затянулись уже полностью, ее неплохо кормили и даже полечили, и все равно она выглядела хуже, чем в прошлый раз — слабее, бледнее, изможденнее. Гипнос надеялся, что это не скажется на сегодняшних результатах.

- Мне снова придется зажимать тебе нос? - поинтересовался он почти весело. - Чем больше ты сопротивляешься, тем хуже для тебя, могла бы уже понять, что я все равно добьюсь того, чего хочу. Ну же, Кинатан, неужели тебе не интересно увидеть, что ожидает тебя на той стороне? Своих сородичей в серых шкурах, которые разыскивают ваше потерянное божество? Расспросить их о том, что вас ожидает? Возможно, они даже сумели бы рассказать тебе, как избавиться от меня...

Разумеется, по доброй воле волчица снова не далась, и ему снова пришлось заставлять ее — и на этот раз это далось ему гораздо сложнее. Кинатан боялась — сейчас он видел и чувствовал это отчетливее, чем в прошлый раз, а значит, ей было чего бояться. Если бы на столе были не цепи, а ремни — она бы, пожалуй, выдрала их с корнем. Тем не менее, Гипнос влил зелье в ее упрямые губы и отошел, встрепанный и взмокший от короткой борьбы.

Какое-то время в лаборатории стояла тишина, нарушаемая лишь кашлем и неровным, хриплым дыханием волчицы. Гипнос опустился на свою скамью и сложил руки поверх набалдашника трости, приготовившись ждать.

- Я ведь все равно не отступлюсь, - произнес он, не обращаясь конкретно к ней, глядя куда-то сквозь нее. - Можно сколько угодно называть меня сумасшедшим... Никто и никогда не терял того, что утратил я. Никто и никогда не был так близок с тем, кого потерял, как был я. Это все равно что... вырвать часть самого себя или распилить сердце напололам. Никому этого не понять... пока не доведется испытать на собственной шкуре.

Он пошевелился, меняя позу.

- Ты готова, Кинатан?

+2

23

- Ты готова, Кинатан?

Бросив короткий, полный гнева взгляд на Беннатора, волчица огрызнулась.

- А что, если я скажу нет, ты дашь мне противоядие?

Не желая и дальше "любоваться" уродливым некромантом, Кинатан стиснула зубы, закрыла глаза и отвернулась.
Глупая? Может и так, ведь она и правда по собственной глупости угодила в плен к Беннатору. Нужно было убивать его сразу же, как только увидела, а не тратить время на разговоры.
Но храбрость? Гипнос ошибался. Она слишком уж ненавидела этих тварей, чтобы сдаться, стать послушной игрушкой в руках одного из них и сопротивляться, огрызаться, сыпать колкостями заставляла совсем не храбрость, а упрямство и... ощущение собственного бессилия! Она ведь могла его убить, даже без волчьей ипостаси могла, голыми руками свернуть шею. Да вот беда - гадкий некромант оказался слишком умным и осторожным, пока что ей не удавалось подобраться достаточно близко и вот это ощущение собственного бессилия доводило до бешенства.

Страх был странный. Он не рождался в сердце, не поднимался ледяной волной изнутри, не стискивал горло костлявыми пальцами. Напротив, он являлся снаружи, извне. Ластился бездомным псом, грыз сердце, липкими нитями опутывал разум, повисал на ногах тяжелыми оковами, мешая двигаться и тихонько, едва уловимо нашептывал: "Ты не сможешь отсюда уйти. Не стоило соваться туда, где живым нет места. Ты обречена, ты уже почти мертва. Зачем ты так цепляешься за жизнь? Разве есть в ней что-то стоящее? Разве она тебе нужна? Разве ты кому-нибудь нужна?..."
Кинатан упрямо шагала вперед и старалась не слушать подлый шепоток, страх бывает весьма убедительным, а лучший способ борьбы с ним - сделать вид, что его нет. Единственный доступный сейчас способ.

Поселок встретил волчицу пустыми глазницами окон, сорванными с петель ставнями, что раскачивались на ветру с печальным скрипом, темными проёмами на месте выломанных дверей. Костры давно прогорели, пепел разлетелся по ветру или вместе с дождями и снегом впитался в землю, но воздух здесь все равно казался горьким на вкус и сизым от дыма. Кинатан мерещились странные звуки, шорохи и голоса, но разобрать слова никак не удавалось, краем глаза она часто улавливал тени, что ускользали от нее, стоило только перевести на них взгляд.

Сознание вело себя странно, порой появлялись проблески, озарения и волчица четко осознавала где находится и как сюда попала, но почти сразу же эти знания затягивались туманом забвения и оставалась лишь твердая убежденность: нужно идти и искать. Куда идти? Кого или что искать? Кинатан не знала, но отчего-то ей казалось, что стоит задержаться здесь чуть дольше и она уже не сумеет покинуть мертвый поселок, станет одной из теней, что бродят по округе.

Волчица плотнее запахнулась в плащ, осмотрелась и зашагала к ближайшему дому. Сдвинув перекошенную дверь, чуть наклонилась и проскользнула в дверной проем, миновав полутемные, пропахшие мышами сени, Кинатан оказалась в небольшой комнате. В доме оказалось светло - крыша частично провалилась и сквозь образовавшуюся дыру пробивался яркий дневной свет. Полы прогнили и просели, печь обвалилась, переломанная мебель валялась вперемешку с битой глиняной посудой и среди этого бедлама - черепа и кости, трое взрослых и четверо щенят. Глядя на выбеленные снегом и дождями кости, Кинатан сглотнула подкативший к горлу тугой комок, - она знала ульвов, живших в этом доме. Однако, задерживаться здесь волчица не стала - непреодолимо сильное желание гнало ее дальше.
Обвалившаяся, полуразрушенная лавка скорняка; пекарня, с просевшим, поросшим мхом крыльцом и покосившейся, треснувшей вывеской; пепелище на месте кузницы и дома, множество домов... Кинатан шла по знакомым с детства улицам, заходила в знакомые дома и лавки, осматривалась и шла дальше.
Поселок был большой, а понять, что же она ищет и где же находится ее цель - не получалась, Кинатан просто чувствовала, что где-то здесь, в поселке и ей нужно, очень нужно это найти.
В какой-то момент улица стала шире, дома расступились открывая просторную, круглую площадь и волчица почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом и вовсе рухнуло куда-то в желудок. Она пришла, нашла то что искала.

- Мама...

Высокая, кареглазая и темноволосая женщина смотрела без тени улыбки, но ей и не нужно было улыбаться - столько нежности было в ее глазах! Она шагнула на встречу и распахнула руки, Кинатан почувствовала, как перехватило дыхание, горло сдавило от слез, торопливо пересекла площадь и, не раздумывая ни секунды, прижалась к ней, заключила в объятия.
Появление матери выбило волчицу из колеи, она безумно скучала по ней все эти годы и всеми силами старалась сохранить ее образ в памяти, отчаянно цеплялась за сны и воспоминания, боясь, что однажды не сумеет вспомнить ее голос, запах или лицо. Теперь же Кинатан всхлипывала, шмыгала носом и торопливо, перепрыгивая с одного на другое рассказывала - о том, как ненавидела и винила себя за то, что сбежала в отряд охотников, а не осталась тогда с ней и Вестаром. О том, как было нестерпимо больно, когда узнала, что Найра с другими волчицами остались, чтобы задержать врагов, дать хоть небольшую фору молодняку и раненым ульвам. О том, как искала место этой битвы, как до последнего не верила, что она погибла, как в попытках заглушить боль и отомстить не заметила, что в какой-то момент и сама стала безумным, жаждущим крови зверем и как сложно было потом, когда война закончилась, научиться жить заново.

Кинатан не знала сколько прошло времени, слова давно закончились да и слез уже не осталось, сейчас ей хотелось просто стоять рядом, чувствовать родной запах и ласковые, теплые объятия. Найра не осуждала, за  всю ее "исповедь" она вообще не произнесла ни слова, только обнимала и, совсем, как в детстве, гладила по волосам.

- Бедная моя девочка.

Тяжелый вздох и знакомый голос, Кинатан хрипло, судорожно перевела дыхание, чуть отстранилась и теперь жадно вглядывалась в лицо матери, изучая и воскрешая в памяти каждую знакомую черточку, каждую родинку и морщинку. Найра совсем не изменилась, вот только в знакомых, темно-карих глазах поселились боль пополам с тревогой.

- Зачем ты сюда пришла, Кинатан? Тебе здесь не место. Зачем ты вообще покинула Лунный край? Ты должна была остаться дома, помогать отцу, защищать брата и наш народ. - Найра грустно улыбнулась уголками губ и покачала головой - Вместо этого ты гоняешься за призраками.

Кинатан вспомнила причину по которой покинула родной край несколько месяцев назад и, глядя в глаза матери, упрямо качнула головой.

- Я искала. Я должна убить...

Она хотела рассказать о Потрошителе, о том, что должна его убить, чтобы исправить ту давнюю ошибку, но не успела: волчицу накрыло ощущением приближающейся опасности. Определить, откуда именно она исходит, Кинатан не могла; она именно надвигалась, сжимая кольцо.

- Беги отсюда! Беги, Кинатан!

Отчаянный, громкий окрик подействовал, как удар хлыста выводя перевертыша из ступора. Теперь шепот стал громче, хотя слов по-прежнему не удавалось разобрать, голоса сливались, накладывались один на другой, тени уже не прятались и не исчезали, наоборот, словно с каждым мгновением становились все более плотными, они изгибались, меняли форму и окружали площадь. С каждым шагом, с каждой секундой все яснее становилось, что они обязательно нападут.

- Беги!!!

Кинатан не заметила в какой момент потеряла связь с реальностью и отдалась во власть видений, но вот ощущение опасности было настолько сильным и настоящим, что удержать вторую сущность уже не было никакой возможности. Одежда затрещала по швам, тело волчицы, распятой на столе в лаборатории, откликнулось на призыв и начало увеличиваться, изменяться и обрастать мускулами.

Отредактировано Кинатан (2018-04-25 18:49:54)

+3

24

Он снова наблюдал за волчицей, распластанной на столе, как вскрытая раковина, выставившая беззащитного моллюска — только препарированным и вытащенным сейчас был ее разум.

Получится ли на этот раз, или все снова пойдет крахом?

Опустились веки, бешено задвигались под ними глазные яблоки, как у человека, видящего сны, и Гипнос нетерпеливо подался вперед. Как он жалел сейчас, что не может, подобно настоящим телепатам, проникнуть в ее сознание напрямую, прочесть ее мысли! Он мог видеть глазами ворона — поскольку фамильяр был созданием не только некромантическим, но и в какой-то степени псионическим, и именно это сочетание позволяло Беннатору смотреть на мир призрачной птицей, — но над другими существами власти не имел.

Кинатан пошевелилась, отвернув голову от слабого света факела, и внезапно произнесла то, чего он никак от нее не ожидал:
- Мама...
Ее мать была мертва — она сама говорила об этом. Совпадение?
Он никогда прежде не заходил так далеко.

Еще несколько минут мучительного ожидания — и девушка принялась говорить. Взахлеб, непрерывным потоком, торопясь выложить все, что, видимо, давно хотела рассказать. Рука Гипноса летала над пергаментом, торопясь зафиксировать все, что он слышал и видел — он спешил, смазывая чернила, а Кинатан то звала родных по именам, то гневно и путано повествовала свою историю, то переходила на странный, рычащий, непривычный на слух язык — по-видимому, тот, на котором говорили ульвы, незнакомый Гипносу. Он записывал, как слышал, решив, что переведет и поймет уже после. Сейчас важнее было понять, что происходит с его пленницей, отправленной на зыбкую грань между жизнью и смертью.

В душе он почти ликовал. Он знал, что все это не было напрасным — ни его труды, ни бессонные ночи, ни смерти тех, кто не смог. Следующие — смогут. После — поймут.

Кинатан умолкла и лишь слабо всхлипывала, тяжело дыша и по-прежнему не открывая глаз. Возможно, пора было прервать ее транс, и Гипнос приподнялся с места, размышляя, как привести ее в чувство, когда...

Когда она вскрикнула особенно громко и испуганно — а в следующий миг забилась, выгибаясь дугой и звеня цепями. Обе химеры, лежащие по обе стороны от скамьи Гипноса, разом вскочили на ноги и зарычали, не нападая без команды — и ответный хриплый рык вторил им со стола. Волчица пыталась изменить форму, не приходя в сознание: лопнула кожа, порвалась одежда, ноги стремительно обрастали густой шерстью, лицо вытягивалось, глаза под полуприкрытыми веками темнели.

Гипносу показалось, что прошла вечность, прежде, чем он сбросил с себя оцепенение. Действовать его заставил громкий звук, с которым внезапно лопнуло кольцо кандалов на ее правой руке. Кинатан приподнялась и рукой — пока еще рукой, пытавшейся превратиться в лапу, слепо зашарила вокруг себя.

Едва ли не впервые в жизни изможденное тело некроманта среагировало быстрее разума: шагнув вперед он со всей отпущенной ему силой вытянул бьющееся на столе чудовище тростью — по животу и груди, вызвав короткий болезненный взвизг, полузвериный-получеловеческий. Трость отлетела в сторону, а боль, кажется, лишь ненадолго остановила волчицу.
Он выхватил нож, висящий на поясе, и с размаху вонзил его в бьющуюся свободную руку Кинатан — костяное лезвие, зачарованное и укрепленное магией, с легкостью, словно масло, пронзило плоть и тонкие косточки ладони, не превратившейся еще в жесткую волчью лапу, и застряло в дереве стола, пришпилив руку пленницы, как жука. Однако рука увеличивалась, росла, обрастала жесткой кожей — и вот уже и нож некроманта оказался выдернут из огромной волчьей лапы.

Обе химеры уже прыгнули наверх, всей тяжестью прижимая волчицу, успевшую завершить перевоплощение, но так и не пришедшую в сознание. В распахнутую дверь вбежала стража. Гипнос тяжело осел на пол: подстегнутое внезапным страхом тело враз потратило столько сил, что почти сейчас же скрутило болью. Из легких рвался хриплый, мучительный кашель, и некромант, отплевываясь мокротой, только и смог что просипеть:

- В камеру..! Быстро!
***
Он не знал, выживет ли она, как и не знал, зачем она приняла волчий облик, отнявший у нее столько сил. Наверняка рефлексы, наверняка страх и боль — а может и недооцененное им стремление к смерти.

Сейчас волчица, как была, в зверином облике — ибо все равно в доме Беннаторов никто не знал, как заставить ульва перевоплотиться против его воли и без сознания — была заперта за решеткой, и уже почти сутки не поднималась на лапы — лишь воду пила и засыпала вновь. Лекаря к ней больше не посылали, слишком опасно — и Гипнос решил, что если ей суждено умереть, значит, она умрет.

Но она упорно жила.

+2

25

Пробуждение выдалось тяжелое и болезненное. Мутило, каждый звук отдавался тупой болью в голове, а по телу разлилась неприятная слабость, словно после тяжелой, затянувшейся болезни.
Волчица подняла голову, принюхалась, прислушалась, попыталась было перевернуться с бока на живот и тут же, тихо взвизгнув, снова распласталась на полу. Ощущение было такое, что какая-то ревнивая баба застала благоверного (точнее, благоневерного) мужа на сеновале в объятиях Кинатан и, прогневавшись, отходила перевертыша ухватом. Учитывая, что последние дни Кинатан просидела в плену, то на роль "ревнивой бабы с ухватом" волчица смело определила проклятого некроманта и мысленно помянув последнего особо заковыристым и нецензурным ругательством, попыталась снова перевернуться.

Вторая попытка оказалась удачнее, хоть каждое движение и отзывалось неприятной, тянущей болью в груди, но волчица все же заставила себя перевернуться, подняться на лапы и сразу же, завизжав от неожиданной и резкой боли, плюхнулась на задницу.
Пока она валялась на полу - лапа вела себя прилично, Кинатан почти не обратила внимания на неприятную, ноющую боль, но стоило наступить, как резкая, сильная боль прострелила лапу от подушечек и аж до самого локтя! На первый взгляд, ранение выглядело совсем не серьезно: на плотной, жесткой шерсти корочкой запеклась кровь, а подушечку пересекал длинный, тонкий, подживший уже порез. Но судя по тому, что боль пульсировала где-то там, внутри, а пальцы почти не слушались, видимо оказались сломаны кости. Такая подлянка заставила волчицу раздраженно зарычать. Ну почему так не честно?! За что?! Она избавилась от оков, но толку-то? На трех лапах далеко не убежишь!

Впрочем, долго предаваться гневу и страданиям Кинатан не удалось - зверский, поистине волчий голод вытеснил все мысли и чувства.
После смены облика и так-то не слишком просторная камера стала казаться совсем крошечной и тесной, но сейчас Кинатан этому даже порадовалась - не нужно далеко ходить. Подогнув больную лапу, волчица доскакала до решетки, сунула нос в стоящую на полу плошку и недовольно фыркнула.
Каша. Холодная, вязкая, успевшая покрыться желтоватой корочкой застывшего жира. В предыдущие дни ее кормили вполне сносно, но кажется теперь стражники решили, что пленница вот-вот помрет (наверно еще и ее шкуру уже поделили, мерзавцы!) и с кормежкой можно особо не заморачиваться.
В другое время Кинатан даже не притронулась бы к такой еде, но сейчас заглушить резь в желудке и унять противную, разлившуюся по телу слабость было важнее, так что привередничать волчица не стала.

В рекордно-короткие сроки уничтожив неаппетитное кушанье, волчица, убралась в угол клетки, улеглась на тюфяк, провела языком по лапе, слизывая засохшую кровь, но почти сразу же, недовольно ворча, перевернулась на другой бок. А спустя пару минут, поднялась на лапы, покрутилась, вытаптывая полянку, снова улеглась и снова недовольно заворчала. Теперь в волчьем облике тюфяк казался слишком маленьким и неудобным и это раздражало.
Впрочем, через несколько минут Кинатан сообразила, что злит ее вовсе не неудобная лежанка и даже не больная лапа, а воспоминания и мысли о Гипносе и видениях. Просто... просто это было настолько неправильно и страшно ей не хотелось об этом думать и она намеренно отвлекается на всякую ерунду, вроде еды, неудобной лежанки и больной лапы.

Раздраженно хлестнув хвостом, волчица села, обвила хвост вокруг лап и недовольно засопела. Кинатан прекрасно помнила, что она видела и не понимала, как к этому относится. Ее слух, зрение, нюх говорили, что все это было по-настоящему, а своему телу Кинатан привыкла доверять. Так что же это было? Та самая грань, о которой говорил Гипнос? Но тогда почему вместо рек забвения и Длинного дома, возле которого вроде как должны обитать почившие родственники, ей привиделось вот это?!
Прошлой осенью, разведывая новые охотничьи угодья, Кинатан с сородичами забрели глубоко на запад, аж до родной деревни волчицы. Деревня, где она родилась, где выросла теперь и правда выглядела так, как в видениях - полуразрушенная, с пустыми домами, провалившимися крышами, заросшая сорной травой. Правда, костей в тех домах не было - ульвы успели уйти раньше, чем до поселения добрались некроманты, непонятные тени (при воспоминаниях о этой пакости шерсть на загривке сама собой встала дыбом, а из мохнатого горла вырвался глухой рык) не шлялись по улицам и... и мамы там уж точно не было.

Стоило вспомнить теплые, ласковые прикосновения и такой родной, такой знакомый запах, как все остальное стало не важно. Кинатан тихонько застонала-заскулила, ей казалось, что она смирилась, что рана уже затянулась, оставив лишь грубый рубец на сердце, но сейчас горечь утраты, отчаяние и тоска накатили с новой силой, слились в одно целое, в горле встал комок, а сердце защемило от такой боли, что она перекрыла даже боль физическую.
Не в силах совладать с этим чувствами, волчица вскинула морду и завыла, долго, протяжно, с переливами, то усиливая, то ослабляя голос, вкладывая в этот вой всю свою боль, все отчаяние, тоску и... всю ненависть к тварям, отнявшим у нее самое дорогое.

Отредактировано Кинатан (2018-04-27 10:13:21)

+3

26

Этой ночью луна, белая и почти полная, была такой огромной, что светила в окно спальни Гипноса, как гигантский фонарь, и он не мог уснуть — и от ее тревожащего света, и от боли.

Наверное, то сказывалось недавнее жестокое напряжение в короткой схватке с волчицей — мышцы то и дело скручивало от боли, и некромант скрипел зубами, тщетно пытаясь найти положение, в котором икры и плечи не сводило бы так сильно, и дышать было бы полегче. Как всегда, когда он слишком уставал, то ослаблял и контроль над своей мертвой половиной — и каждый раз опасался, что умирание захватит и пока еще живую часть его тела. Его самого.

Чаши с розовым маслом и цветками лаванды стояли почти в каждом углу его спальни, и все равно Гипносу казалось, что неумолимый запах смерти пропитал все вокруг, словно туман. Когда-нибудь он окончательно ослабнет, когда-нибудь Вилран, сам того не желая, одержит верх — и тогда близнецы Беннатор снова воссоединятся, правда, совсем не так, как рассчитывал Гипнос. В такие ночи, как эта, мрачные мысли посещали его все чаще.

А ведь, казалось бы, ему следовало радоваться — упорный труд его последних месяцев наконец-то принес свои плоды. Но эйфория, которая всегда сопровождала удачные эксперименты Гипноса, не приходила, и он сам не знал, что было тому причиной. Быть может, то, что произошло с пленницей?

Словно отвечая на его мысли, откуда-то со стороны, от высокого узкого окна, пронизанного безжалостным лунным светом, донесся далекий, едва слышный волчий вой. Он так соответствовал тому состоянию, в котором пребывал Гипнос, что какое-то время некромант даже не задумался о его источнике — просто лежал в постели, бездумно слушая тоскливые, щемящие звуки.

Затем он сообразил. Кинатан выжила и пришла в себя — это могла быть только она, если, конечно, в город не пробрались еше ульвы, жаждущие его крови.

Он медленно, неловко поднялся с кровати, нашарил трость в изголовье, подтащил тяжелое, неповоротливое тело к окну. Волчий вой плыл над тревожным городом — таким же нездоровым и умирающим, как его наследник, так же тщетно пытающимся забыться неспокойным сном. Белый песок в огромных песочных часах у окна, тонкой струйкой осыпался в нижнюю чашу, сверкая в лунном свете — было за полночь, но до рассвета еще далеко. Самое темное, злое, долгое время.

Понимая, что все равно не уснет, Гипнос медленно, шаркающей походкой старика, вышел из спальни и побрел по спящему дому. Он сам не знал, зачем ему это, и для чего он, превозмогая боль, спускается по ненавистным лестницам вниз, в подвал, когда вполне мог сделать это и с утра, не рискуя оступиться в темноте на неровных ступенях и остаться там, дожидаясь помощи, а то и вовсе свернуть себе шею и счастливо закончить все это.

Просто так захотелось.

В подземелье было зябко и темно — факелы, развешанные по стенам через несколько десятков шагов друг от друга, погасли, горел лишь ближайший к лестнице. Гипнос снял его со скобы и побрел дальше. Вязкая, как чернила, темнота неохотно расступалась перед ним и смыкалась сразу за его спиной — трепещущий огонь почти не разгонял ее, и некромант ориентировался больше по волчьему вою — здесь, в каменном коридоре, он отражался от стен и резонировал гулким, бьющим по ушам эхом, так что сложно было понять, откуда именно он исходит. Будто сами камни, из которых был сложен старый дом Беннаторов, кричали от боли и бессильной злости. Что, впрочем, вполне могло быть правдой.

Неровные отсветы выхватили клетку с волчицей, когда до нее оставалось шага два, не больше, и Гипнос остановился. Она сидела за толстыми, прочными прутьями, щурясь от света и прижимая уши, и выглядела облезлой, истощенной и больной — совсем не та жуткая, полная жизни зверюга, которая едва не убила его несколько дней назад. Она глухо заворчала при виде некроманта — одного, в темноте, без охраны и химер, в накинутом на ночную одежду плаще, — и Гипнос невесело усмехнулся в ответ:

- Тебе-то чего не спится? - он опустил факел вниз, высвечивая пустую, тщательно облизанную миску. - Оклемалась все же...

Злость в горящих желтых глазах мешалась с болью. Странно, что своим воем она до сих пор не перебудила весь дом, и не собрала к своей камере всех ночных стражников. Наверное, в отличие от него, они не раздумывали посреди ночи о смерти — своей и чужой.

- Превратись обратно, - некромант тяжело оперся на противоположную к клетке стену, чувствуя лопатками холодный камень. - Такая ты мне без надобности... Что, не хочешь?

Отредактировано Гипнос (2018-04-28 07:35:40)

+3

27

- Эй, ты чего разоралась?! Заткнись! Нашла время глотку драть!

Волчий вой отражался от стен и гулким эхом гулял по каменным коридорам и от этого казалось, что в подземелье заперли не одного волка, а как минимум троих. Однако, громкий человеческий окрик сумел перекрыть тоскливый вой и заставил волчицу резко оборвать песню.

Людей Кинатан услышала еще у лестницы и их явление не стало для нее сюрпризом, волчица повернула морду и злорадно осклабилась: конечно, она не может выйти из клетки, но осознавать, что и люди теперь не рискнут к ней сунутся было весьма приятно.
Стражники были знакомы, именно они кормили пленницу и водили ее в лабораторию к Гипносу. Правда, в этот раз их почему-то было всего двое. Вот же ж! А ведь Кинатан была готова отдать собственный хвост на отсечение, что они всегда передвигаются только дружным трио.
Но все же интересно, куда делся третий? Волчица честно попыталась вспомнить не съела ли она его, когда обратилась? Но вроде бы, раньше за ней не водилось привычки есть человеков да и в желудке, когда она очнулась, наверное не было бы так пусто, сожри она накануне целого стражника?

- Кстати, Хальдор, ты проспорил, она таки выжила.

Стражник, названный Хальдором недовольно скривился и одарил сидящую за решеткой волчицу внимательным, оценивающим взглядом.

- Да может она еще сдохнет? Может у нее эта... как ее?... агония?

- Не смеши! - мужчина кивнул на глубокую, пустую миску - Перед смертью даже волки не жрут в три горла и не орут среди ночи.

- Это да. - стражник выглядел настолько расстроенным, что Кинатан даже стало его чуть-чуть жалко. Интересно, сколько он поставил на ее смерть?

- Ладно, пошли отсюда, утром доложим хозяину, что она очнулась.

Дождавшись, когда стражники минуют коридор и начнут подниматься по лестнице, Кинатан облизнулась, задрала морду и завыла снова, громко, душевно, прочувствованно. Но кажется, люди не оценили волчье пение ибо спустя полминуты стражники, с крайне недовольными физиономиями, снова возникли перед ее клеткой.

- Ну что ты воешь?! Что тебе надо, чудовище?! Заткнись, а не то!... - Хальдор выразительно качнул самострелом.

Волчица послушно заткнулась, склонила голову на бок и почти насмешливо покосилась на оружие - короткие стрелки скорее завязнут в толстой шкуре, чем причинят сколько-нибудь серьезный урон, в глаза же или в пасть еще нужно умудриться попасть. Кажется, человек это тоже понял, потому как убрал самострел за спину, глянул на соратника и предложил.

- Давай хоть факелы погасим? Может тогда заткнется?

Стражники принялись с энтузиазмом гасить факелы, но Кинатан, глядя на эту деятельность, лишь презрительно фыркнула: темнота для волка ничего не значит, всегда остаются запахи и звуки. К тому же, спустя пару минут, когда глаза привыкли к густому, словно смола, сумраку, камера и коридор окрасились во все оттенки серого и черного.
Едва люди покинули темное подземелье, волчица жадно полакала воды, поудобнее умостилась посреди камеры и завыла снова, но теперь уже не от боли или накатившей тоски, а просто чтобы усладить слух стражников.

Помнится, в одном из людских городов Кинатан повстречала барда который, будучи в изрядном подпиии пел настолько погано, что, как утверждали "благодарные" слушатели, его песни могли поднять и мертвого. Волчица до таких вершин мастерства пока что не добралась, но прогресс определенно был, по-крайне мере Полумертвый поднялся, как миленький.
Тяжелые, шаркающие шаги она услышала еще на лестнице, стража никак не могла передвигаться столь шумно и вероятнее всего ее почтил своим визитом сам Беннатор, а долетевший спустя пару минут едва уловимый запах тлена только подтвердил эту догадку. Замолчать? Кинатан и не подумала! Наоборот, разнообразила вой долгими переливами и руладами, подражая ветру, запутавшемуся в горлышке винной бутылки.

- Тебе-то чего не спится? Оклемалась все же...

Кинатан замолчала и чуть прищурилась от яркого света. Скалится, рычать и бросаться на решетку хоть и очень хотелось, но было глупо. Тихо заворчав, волчица поднялась на лапы, приблизилась к самой решетке, не сводя с Гипноса внимательного, цепкого взгляда высунула между прутьев длинную волчью морду и жадно втянула воздух.
Видеть Гипноса так близко да не снизу вверх, будучи растянутой на столе, а практически глаза в глаза, было весьма непривычно и странно. Интересно, чего ради он приперся сюда среди ночи? Неужто и правда ее вой не дал поспать? Тогда почему не прислал стражников, а явился сам? Кинатан мысленно ухмыльнулась, представив, как перекосит Беннатора, если попенять на плохую еду и неудобный лежак. Ну и может еще на подлых стражников, что погасили все факелы пожаловаться? Дескать темно, страшно, вдруг у вас тут в камерах водятся крысы, а так я их вот воем отпугиваю?!

- Превратись обратно. Такая ты мне без надобности... Что, не хочешь?

Кинатан чуть-чуть оскалилась, показав кончики острых клыков, а из мохнатого горла послышался низкий, рокочущий рык.

- Превратиться? А ты заставь!

Конечно, он не понял волчью насмешку да и не мог бы понять. Но менять ипостась только ради того, чтобы пообщаться с этим уродом?! Глупость какая!

Отредактировано Кинатан (2018-04-28 18:10:15)

+3

28

Конечно же, ответ ему был однозначный: угрожающий, недружелюбный рык и зло сверкнувшие желтые фонари глаз. Фойрр, она была правда огромной! Даже несмотря на истощение. В прошлый раз, во время ее нападения, Гипносу было не до того, чтобы ее разглядывать, но размерами волчица не уступала крупному теленку, а стоя напротив хрупкого, согнутого болезнью некроманта, и вовсе могла смотреть ему глаза в глаза. Пожалуй, если б ему взбрело в голову использовать ее вместо ездовой лошади, она бы и не особенно ощутила его вес...

Эта мысль его позабавила и отвлекла от явной угрозы в волчьем голосе.

- Неужели ты думаешь, что в этом твоем облике я никак не смогу тебе навредить? - поинтересовался Гипнос, пытаясь переменить позу, чтобы облегчить боль в ногах. Конечно, он не ждал, что она ответит ему чем-то, кроме рычания, но ему все равно не спалось, а других собеседников, кроме безмолвной волчицы, в ночи было не сыскать. Не то чтобы некроманта, впрочем, обычно тянуло поболтать, но оставаться в пустой спальне под пристальным, враждебным взглядом луны, хотелось еще меньше. - Конечно, могу. Если захочу. Но пока что от тебя было немало пользы. Ты ведь помнишь, что говорила в последний раз?

От него не укрылось, как переменился ее взгляд, разом став и более настороженным, и более озадаченным. Насколько же все-таки человеческой была ее мимика.

- Ты говорила со своей матерью, - продолжал некромант, с интересом наблюдавший за этими метаморфозами. - Ты сказала мне, что она умерла - значит, я все же оказался прав, и мой эксперимент удался: ты действительно видела того, кто ушел, и говорила с ним, - он стиснул рукоять трости, заново взволновавшись этим открытием. - Ты рассказывала ей... все. Я даже записал. Как ушла из Лунного края, чтобы отомстить нам, как твой брат - Вестар, да? - сошел с ума, как твой отец не сумел тебя остановить. Я и не знал, что он - из правящей верхушки. Значит, не только я здесь могу унаследовать власть? - Гипнос усмехнулся. - Так кто из нас более неподходящий наследник: я - в силу своего нездоровья, или ты - в силу своей взбалмошности и глупости?

Отблески факела плясали на острых, блестящих клыках, на этот раз ощеренных, торчащих из-под черной, влажной волчьей губы.

- Я, правда, не понял некоторых слов. Вот, например, "ург'аарш" - это что? Ты повторила это несколько раз. Временной промежуток или место? Я никогда не слышал вашего языка. Возможно, мне придется еще раз влить в тебя это, чтобы снова записать?

А вот теперь он действительно провоцировал ее - ответить, сменить облик, огрызнуться колкостью. Признаться, ему даже почти нравилось, как она всегда находит, чем ответить.

- С другой стороны, ты снова сможешь увидеть мать. Разве не хочется снова? Мне бы хотелось, только - вот жалость! - мне совершенно нечего сказать моей собственной матери, а ей - нечего сказать мне. Я ее даже не узнал бы, если бы увидел. Другое дело, ты...

+3

29

- Я, правда, не понял некоторых слов. Вот, например, "ург'аарш" - это что? Ты повторила это несколько раз.

Кинатан так опешила, что даже перестала скалиться и попыталась вспомнить в какой момент она в своем видении сыпала отборным ульвийским матом, а через полминуты сообразила: ор'гааш - "вина". Она и правда виновата - и что бросила тогда маму с Вестаром, и что не добила Потрошителя, и что покинула стаю...

- С другой стороны, ты снова сможешь увидеть мать. Разве не хочется снова? Мне бы хотелось, только - вот жалость! - мне совершенно нечего сказать моей собственной матери, а ей - нечего сказать мне. Я ее даже не узнал бы, если бы увидел. Другое дело, ты...

Голос Беннатора выдернул из мыслей и если первоначально Кинатан собиралась плюнуть, то бишь рыкнуть на некроманта и демонстративно лечь спать (хотя отчего-то ей казалось, что Гипнос не уйдет, а так и будет топтаться у клетки и донимать ее вопросами, а то и тыкать своей гадкой тростью!), то теперь, после его слов, вслед за болью и отчаянием пришла ярость.

Подчиняясь ее желанию тело начало изменяться, уменьшаться в размерах, кости изменили форму, грудная клетка бестолково дернулась, приноравливаясь к новому строению легких, мышц и костей, сердце запнулось, пропустило удар и забилось снова ровно и сильно, лохматая волчья шкура обернулась человеческой кожей, а Кинатан побледнела, как полотно и закусила губу, чтобы не закричать от боли: ощущение было такое, словно в ладонь воткнули нож. В человеческом облике раненая лапа (точнее, рука) выглядела еще более неутешительно, она опухла и посинела, а пальцы почти не слушались. Плохо: одной рукой душить некроманта, если он все же приблизится к клетке, будет не слишком удобно. Едва боль стихла до терпимой, Кинатан легко поднялась на ноги, подобрала одеяло, что валялось посреди камеры, неловко, одной рукой накинула его на плечи, длинные концы повисли серыми, уставшими крыльями и шагнула к решетке.

- Навредить? Ты?! - голос и сейчас напоминал волчье рычание и Кинатан зло усмехнулась, блеснув ровными, белыми зубами - Сказал бы уж: хватит смелости, чтобы натравить своих прихвостней. Неужто тебе их не жалко? Или их жизни для тебя тоже ничего не стоят? Нет, они, наверное, даже сумеют со мной справиться, но скольких я успею покусать или убить, прежде, чем они меня одолеют?

Он растревожил старую рану и Кинатан, глядя на некроманта, в бессильной злобе саданула кулаком по толстой прочной решетке.

- Не хочу. Потому что ты безумец и твоя идея - полная... - волчица не сумела подобрать подходящего слова и лишь выразительно махнула рукой - Если это и правда та грань в которую ты так веришь, то какого ж демона она так похожа на мои воспоминания? Вместо Длинного дома или хотя бы вашего проклятого Безымянного бога с реками забвения - деревня, в которой я родилась и выросла.

Наверное, во всем были виноваты рассказы Гипноса и его убежденность в том, что можно увидеть мертвых родственников. Так бывает, когда целый вечер сидишь у костра, слушаешь песни или легенды, а потом все это видится во сне.

- А если ты так в это веришь, так что ж ты сам не выпьешь это зелье? Пусть не мать, но хоть увидишь своего братца, а то ж общаться с мертвецом наверно не слишком-то весело? Или свою тетку? Ты ее кстати похоронил? Или как и брата, считаешь ее живой и хранишь в коробочке под кроватью?

Она видела, как при этих словах изменилось лицо Гипноса, ей показалось, что некромант с трудом удерживается от желания открыть клетку и придушить одну языкастую волчицу голыми руками. Но если он потрошит ее память и чувства, как пойманного на охоте кролика, то почему бы и не ответить тем же самым? Глядя на Беннатора, перевертыш мысленно ухмыльнулась, чуть прищурилась, скрестила руки на груди и продолжила.

- Мстить вам? Неужели ты считаешь меня такой дурой? Неужели веришь, что я вообразила себя великой мстительницей и через столько лет после окончания войны объявила охоту на некромантов? А если бы и так, что мне мешало сделать это сразу после окончания войны?

Кинатан шумно перевела дыхание и отрицательно покачала головой.

- Нет, Гипнос, из Лунного края меня выгнала вовсе не месть и не жажда крови, а ошибка, которую я обязана исправить. Я не собираюсь гоняться за выродками по всем землям и мстить, мне нужна голова одного некроманта и когда я ее заполучу, я вернусь домой. - волчица шагнула чуть ближе и прислонилась лбом к холодным прутьям - Такие как ты принесли много горя моему народу и этого я никогда не прощу, но я не собиралась мстить, тем более мстить тебе. Ты просто попался на моем пути и если бы не слухи, если бы ты не убивал людей, я бы прошла мимо.

"Так кто из нас более неподходящий наследник: я - в силу своего нездоровья, или ты - в силу своей взбалмошности и глупости?" Вспомнив слова Беннатора, волчица слегка поморщилась. В принципе, ей было все равно, что о ней узнал Гипнос и что обо всем этом думает и уж точно она не собиралась оправдываться, но и оставлять его слова без ответа почему-то не хотелось. Глядя в лицо некроманта, Кинатан коротко, едва заметно кивнула.

- И ты прав. Мой отец действительно харг и если бы не война, Вестар мог бы занять его место, но не по праву рождения, а потому что сильный и умелый. Теперь же... - волчица задумалась, вспоминая последнюю встречу с братом и недовольно, почти брезгливо скривилась - Искалеченный. Слабый. Бесполезный для стаи, не годный в качестве вожака. - и не удержавшись, с изрядной долей яда, добавила - Такой же как и ты.

Кинатан рано усвоила, что власть - это не только привилегии, но и огромная ответственность. И нет, ответственности она не боялась и если бы пришлось, могла бы возглавить стаю. Однако, без крайней нужды не собиралась этого делать, полагая, что в рядах охотников и следопытов от нее больше пользы, чем в роли харга.

- Мне не нужна власть, в стае есть ульвы, достойные занять место харга. - в темных глазах зажглись злые, насмешливые огоньки. - А вот ты так отчаянно цепляешься за свою власть, ведь без нее ты никто. Слабый, больной, уродливый человек! Без этой своей власти, без слуг ты не сумеешь протянуть и дня! А если в твой город придет другая... - Кинатан чуть запнулась, пытаясь подобрать слово, но так и не сумев, продолжила - придет другая стая, решит забрать твою власть, твои земли и людей ты сумеешь защитить свои земли? Своих людей? Возглавишь армию? Нет! Ты будешь все так же отсиживаться за крепкими стенами и упиваться своей властью, которую ты совсем не заслужил. Так толку с такого вожака?

Отредактировано Кинатан (2018-05-01 17:40:03)

+4

30

Гипнос впервые мог спокойно и без суеты наблюдать за превращением ульва - во время ее нападения ночью все произошло слишком быстро, да и несостоявшуюся убийцу закрывали от него спины ретивых стражников. А накануне в лаборатории все его мысли были заняты, в первую очередь, тем, как бы не допустить этого превращения вовсе, нежели созерцанием процесса.

Жаль, не зарисовать все стадии изменения, подобно тому, как эльфийские любители природы фиксируют все стадии превращения гусеницы в бабочку. Эта "бабочка" превращалась слишком быстро.

И да, он так и знал, что долго молчать она не сумеет. Не сдержится. Не та порода. Слишком много горячности и порыва, которые так успешно пересекаются с ее ненавистью к некромантам. Полумертвый не смог удержать снисходительную ухмылку, которую резкие тени от пляшущего факела превратили в разрубленный оскал.

Первый ее возмущенный пассаж он пропустил мимо ушей с этой самой ухмылкой: убить волка в клетке сможет даже младенец, вооруженный самострелом. Или лучше несколькими самострелами - для верности. Если бы он хотел, он мог бы добить ее еще тогда, когда она прошлой ночью валялась на полу грязной шерстистой тушей. Ей следовало бы уяснить, что ее жизнь зависит только от его желаний, и что она жива лишь до тех пор, пока он этого хочет. А ему почему-то не хотелось убивать ее, даже если она уже подтвердила его теорию.

Впрочем, следующие же ее слова заставили некроманта насторожиться. Он не слишком-то доверял верованиям ульвов о Длинном доме и прочем, но вдруг она говорила правду, и то, что она видела — было не прорывом за Грань, а всего лишь воспоминаниями?

Нет. Невозможно. Он не мог вызвать ее воспоминания к жизни. Должно быть, она путается.

Вклиниться в поток ее слов было невозможно: Кинатан, будто намолчавшись за время пребывания в волчьей шкуре, говорила и говорила. Сыпала обвинениями и колкостями, выдавала столько информации, сколько он не смог бы вытянуть у нее и под пытками. Ее глаза горели, к бледному лицу прилила кровь, гибкое тело под ветхим одеялом было напряженным, как струна, и в эти моменты волчица была по-настоящему красивой — да что там, почти прекрасной. Гипнос умел видеть красоту, хоть она его и не трогала.

Он переждал, пока она выдохнется и уставится на него своими насмешливыми, пылающими глазами. Скрипнул зубами и вздохнул.

- Ты зря стремишься задеть меня за живое, - вообще-то упоминанием о Герцере она и вправду задела, но уже не настолько сильно, как в первый раз, в лаборатории. - Даже из твоего рассказа мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. И уж наверное больше, чем бы тебе хотелось. Мы оба — дети правителей, способные править, вне зависимости от того, что сами об этом думаем. И мы оба имеем все причины и поводы говорить с мертвыми. Хотя у меня, в отличие от тебя, нет повода мстить или исправлять ошибки: все, что я делаю — я делаю с полным осознанием последствий. Опять же, в отличие от тебя, - он не удержался и не смог не ввернуть маленькую толику мстительности в голосе. - Видишь ли, нападая на меня, ты не учла, что даже калека может оказаться сильнее тебя. И уже без разницы, своими ли силами я тебя захватил, или силами моих людей. Власть в нашем, человеческом мире — это, по большей части, условность. До тех пор, пока меня принимают в качестве правителя — я буду им. Но зато мне не придется постоянно отстаивать свои права силой. А твоему брату? Ты сказала, что он калека — значит ли это, что на него у вас теперь всем плевать, раз он, по твоим же словам, бесполезен и не может защитить свои земли и своих людей? А ты? Ты тоже не сумела себя защитить — даже от меня, что уж говорить о некроманте, которого ты преследуешь...

Он заметил злость на ее лице, и мысленно подивился тому, насколько искреннее злорадство может испытывать. Как и всякий некромант, Гипнос был мало склонен к эмоциям, но эта женщина, такая искренняя в своей ненависти и такая пылающая жаждой мести, могла их разбудить.

- Говоря о нем, ты имела в виду Потрошителя? - он слышал краем уха о резне, учиненной неким Потрошителем в Лунных землях. - У него есть имя? Все более-менее могущественные некроманты на слуху, возможно, мне он знаком...

Странно было говорить с ней о мифическом уничтожителе ульвов, стоя почти нос к носу по обе стороны прочной железной решетки.

Отредактировано Гипнос (2018-05-01 22:32:54)

+3


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [05.02.1082] Под знаком волка