Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

«Марш мертвецов»

В Остебене и Лунных землях со сходом основных снегов нежить захватывает как никогда огромные территории, оттесняя людей к самым предместьям столицы, а обитателей дикого края – в стены последнего оплота цивилизации на северном берегу реки Великой, деревни Кхевалий, и дальше, за воды, в Анвалор или же вовсе прочь с севера материка. Многие умирающие от Розы теперь, если не сожжены, восстают "проросшей" жуткой болезнью нечистью и нацеленно нападают на поселения живых.



«Конец Альянса»

Альянс судорожно вдыхает, ожидая бед: сообщения, что глава Культа Безымянного мёртв, оказались неправдой. В новых и новых нападениях нежити и чёрнорубашечных фанатиков по обе стороны гор явственно видится след Культа.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Пока бог ламаров - Аллор, наслаждается жизнью в смертной оболочке, его мир медленно умирает. У королевы эльфов массовые убийства в Девореле и переворот у соседей-ламаров под боком. Орден Крови набирает силу и готовится свергнуть узурпатора с ламарского трона.


✥ Нужны в игру ✥

Хэльмаарэ Гренталь Лиерго Игнис character4 name
game of a week

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек | Кай

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [20.06.1077] Кровь согретая огнём


[20.06.1077] Кровь согретая огнём

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://sg.uploads.ru/QnOGu.jpg

- игровая дата 20.06 1077 года
- локация Остебен, Эвенскьер - небольшой посёлок в двух днях пути от Вильсбурга
- действующие лица
Мириилитари, Чеслав

Всем правит случай. Знать бы еще, кто правит случаем.

Отредактировано Чеслав (2018-04-19 02:41:33)

+1

2

Инфа

• Внешность: девушка: темно-синие платье, бывшее некогда чуть ли не до пят, ныне подол косо обрезан до середины бедра, чтобы не мешался, и маленькие аккуратные туфельки, ныне безбожно заляпанные грязью; дракон: зеленый и ростом с крупную лошадь.
• Инвентарь: кинжал в ножнах на поясе, полупустая фляга с водой. Чья-то угнанная лошадь с амуницией.
• Деньги: нет.

Не будь ее соперниками в гонке, о которой сами ничего не знали, драконоборцы, она бы не преминула раскрыть крылья, уходя в небо. Шатаясь от усталости и путая сон с реальностью, Мириилит в тысячный, наверное, раз спрыгнула с лошади, привычным жестом снимая повод с шеи и припала на колено, всматриваясь в рваный дерн.
Наверное, первыми ее словами, обращенными к отцу спустя столько лет, станет вопрос, какого гхыра он покинул горы, где они жили всей семьей до момента побега дочери. Следов матери ей до сих пор не встречалось, и это так же покалывало беспокойством.
Отец был достаточно приметным зверем, чтобы понять, о ком ведут речь сомнительного вида головорезы за соседним столиком в таверне. Скучавшая за кружкой весьма посредственного эля, в тот миг дракон мгновенно навострила уши, не желая упустить ни единого слова. Да, за Рокхамиром гуляла дурная слава людоеда, хотя человеческое мясо пусть и было по вкусу самой Мириилит, но являлось добычей, чреватой обилием неприятных последствий. Можно было загрызть заблудившуюся в лесу девицу или разорвать чабана вместе с его стадом (что-то внутри неприятно дернулось от этих мыслей), но когда ты всякому иному мясу начинаешь предпочитать одно-единственное - жди беды, жди большой беды...
Дракон не понимала, почему отец, набедокурив и задрав, согласно слухам, немалое количество людей, продолжает ошиваться поблизости Вильсбурга, что более, чем опасно. Семья всегда держалась диких краев, избегая обжитых мест, ведь большой город обладает большой силой и способен дать отпор даже матерому дракону. Уж куда проще разорить мелкое, Богом забытое поселение, и то порой некстати напорешься на искусного мага, который по невезучему стечению обстоятельств решил встать на постой в местном трактире.
Мириилит недоумевала, куда девались хитрость и ум крылатого охотника, что будто искал смерти поглупее. И уже заранее злилась на него, ведь ей, чтобы наверняка узнать, куда собираются драконоборца, пришлось делать множество глупых и несвойственных для нее вещей. С ними был юноша, практически мальчишка, с горящим безумием взглядом - так смотрят те, кто свято верит в праведность своего деяния. Его-то, выловив позднее в одиночестве, Мириилит и взялась обхаживать, вспоминая и собственные какие-то знания, и чужой в этом деле опыт. Впрочем, нельзя сказать, что было сложно. Всего-то нужно было восхищенно глазеть на этого дурня, ойкать и восхищаться его добродетелью, а так же разыгрывать предельно искренний восторг по поводу совершенных им подвигов - мальчишка, не будь лыком шит, аж двоих драконов пришиб в одиночку в последний момент, когда его товарищей уже поджидала участь оказаться спаленными или сожранными заживо!..
И уж потом-то ей посчастливилось услышать, на кого теперь ведется охота. И вот тогда, до того худо-бедно смирно себя ведущий человечек (вероятно, стеснялся) вдруг вздумал проявить напористость по отношению к девушке, чего та, конечно, совершенно не оценила. Ей не понравилось, как ее вдруг заграбастали в объятия (мальчишка смеялся, что он - страшный и ужасный дракон, вздумавший украсть и утащить к себе в логово прекрасную принцессу) и намного больше ей не понравился еще более ужасный, чем дракон из него, слюнявый поцелуй, которым ее одарили со всей неумелой страстностью!..
Мириилит не церемонилась с ним. Отпихнула прочь со всей силы, утирая губы тыльной стороной ладонью, блеснула злым взглядом на тихое и смущенное блеянье "дракона", после чего метнулась в конюшню. Лошадей она не любила, да и не особо умела с ними обращаться, но вставать на крыло побоялась, пусть и понимала, что так было бы в разы быстрее. Девушка не слушала воплей конюха, выхватив из его рук поводья гнедой лошадки, которую лихим прыжком оседлала и пустила вскачь сама не поняв как. Обычно не всякая из них подпускала к себе дракона, будто чуяла хищника издалека...
Эта лошадь, впрочем, была смирной и, видимо, хорошо выезженной. Она всякий раз зажимала уши, когда дракон крутилась рядом, но не пыталась сбежать или укусить. Один раз она поддала задом, когда Мириилит пыталась вновь заставить ее скакать поскорее, но одумалась, когда получила в ответ очень грубый и болезненный рывок поводьями, отозвавшийся ударом железа по деснам - сама девушка чудом усидела на этом маленьком взбрыке, который более опытный всадник и не заметил бы, и на себя поводья дернула ненароком, пытаясь удержать равновесие.
След двупалой (левая передняя, лишенная крайнего пальца в схватке с другим драконом за, как было известно Мириилит, великодушие ее матери...) лапы и впрямь принадлежал отцу.
Она выпрямилась, снимая с пояса флягу, чтобы утолить жажду. Изможденная лошадь грустно пошлепала губами, слыша, как плещется вода, но не потянулась к девушке, зная, что бестолку. Уж если Мириилит не жалела себя, то нечего было думать об окружающих, тем более животном, которые для нее все без исключения (кроме, наверное, котиков) служили звеном пищевой цепочки. Да и лошадь изначально была обречена, оказавшись рядом с драконом, но покуда приносит пользу - будет жить. Девушка вскочила обратно в седло и прислушалась, надеясь разобрать скрип телеги, на которой везли исполинских размеров арбалет (или, кажется, это баллиста?..), фырканье других коней, разговоры... Ничего. Оставалось надеяться, что она впереди охотников и не сбилась с пути.
Плохо, что след старый. Ему дня полтора будет, может - чуть больше. Дракон устало растерла виски, бросив поводья: без сна и отдыха, толком так и не поевшей ни разу с момента этой погони, она чувствовала себя ужасно и была близка свалиться на траву, теряя сознание. Ко всему прочему солнце палило нещадно, и в этом скудном подлеске тень было найти невозможно. На пинок ногами кобыла, опустив голову, понуро поплелась. На второй пинок перешла в еще более грустный трот, уныло потряхивая всадницу на своей спине в каждый шаг.
Таким темпом у подножия гор, что видятся вдалеке, они будут лишь к вечеру. И если брать в расчет, что драконоборцев поблизости не видно, то спешить и загонять себя нет резона. И она, и спотыкающаяся кляча нуждаются в отдыхе. В том, что отец избрал горы для временной лежки, Мириилит не сомневалась. Она, в конце концов, сама дракон, а уж знать повадки не просто сородичей, а членов семьи - проще пареной репы.

+2

3

Письмо без подписи, написанное крупным сбивчивым почерком, обвиняло почтенную вдовицу Градиму в знании языков ползучих гадов, плотских утехах с козлоголовыми людьми, и правлении дождями.
   Заглянувшие в чистенький опрятный домик инквизиторы не нашли ничего подозрительного. Уже прощаясь один из них приметил странное, неестественное искривление тени в углу. Там и обнаружился сокровенный погреб, под руной недоброй силы, а в нём… Нет, не ложе блудницы, не змеиное логово и не спелёнутые магией водяные вихри, недра подполья оказались кабинетом алхимика и эскулапа натуралиста. Широкий рабочий стол был заставлен ретортами, колбами, спиртовыми горелками. Причудливыми стеклянными кишками вились соединительные трубки между узкогорлыми банками. Толстобокие приземистые ступки, резекционные ножи, стойкий запах муравьиной кислоты, уходящие неведомо куда вытяжки, и развешенные на крюках драконьи вырезки, - рулька, пашина, лопатка. Распяленная с крыльев шкура. Навесные полки с уже готовыми зельями, аккуратно подписанными бирками, и множество заготовок, все на основе крови. Градима, насильно спустившаяся с инквизиторами в подпол, схватила одно из острых лезвий, и наискось полоснула себя по горлу. Конечно её спасли.

Теперь она, голая, растянутая на дыбе, с выкаченными от боли выплаканными глазами охотно давала показания. Лишь бы не крутился снова ворот, не натягивались струнами истончившиеся жилы.
   Чеслав сидел в углу пыточной, стараясь не смотреть на мягкие грушевидные мешки с бледными сосками и передёргиваемое нервным тиком морщинистое лицо.  Оставалось слушать да заглядывать в лист ведущего протокол писаря. Квестор его отряда сидел здесь же. Им принадлежала находка подполья, скрывавшего, как оказалось целую сокровищницу драконьей крови и требухи.
   - Я пособница… только пособница.. – бормотала измученная старуха, и одного за другим называла знатные имена из Весвольда, Теллина и Берселя, тех, кто пользовался её зельями - приворотными, омолаживающими, для изгнания нежеланного приплода, а кое кто и для медленной травли неуместных родственников.
Интерес огненных братьев был не только в заказчиках, но и в пособниках гнусной знахарки. И главное – кто поставлял ей бочками драконью кровь, и десятки кусков драконьих туш. Оказалось не одно и не два, а пять отрядов драконоборцев, прикрываясь защитой мирного населения от диких драконов, уже несколько лет в обход законов, пошлин и морали добывали торговке зельями ингредиенты. И не единственной.
Градима сдала всех своих подельщиц, кроме одной, самой главной, которую называла мастерицей. Здесь горло отказывалось ей служить- незримые пальцы перекрывали дыхание, и как Градима не тужилась исторгнуть проклятое имя, так и не смогла, даже когда конечности вышли у неё из суставов. 

   Заполучив название шаек и имена ведущих драконоборцев, связанных с контрабандным убоем реликтовых ящеров, отряды инквизиторов отправились на розыски.
   Чеслав со своими сослуживцами вторые сутки кружил вокруг Эвенскьера,  до недавних пор мирного и процветающего  посёлка. В этой местности, словно ему мёдом намазанной, прикормился залётный дракон- людоед. Вёл он себя до изумления нагло, вызывающе и опрометчиво. Воровал зазевавшихся людей средь бела дня, и улепётывал, до поры до времени, безнаказанным. Но драконоборцы уже выследили его, а им самим наступали на пятки инквизиторы. Петля облавы вокруг дракона затягивалась.

Отредактировано Чеслав (2018-03-16 07:23:20)

+2

4

- Сучья дрянь, - выругалась дракон, когда спустя не один час их томительного путешествия, куда больше походившее на последнюю в этой жизни прогулку, нежели целеустремленную погоню, лошадь запнулась и попросту свалилась прямо под своей горе-всадницей, издав напоследок тяжелый, заставивший ее бока основательно дрогнуть, вздох и, что в разы трагичнее, придавив тяжелой тушей ногу девушки, не ожидавшей такого подвоха от животного, придумавшего подохнуть по неизвестным для нее причинам прямо сейчас.
Матерясь и проклиная подлую скотину, что все планы вздумала пустить коту под хвост, Мириилит немало помучилась прежде, чем оказалась на долгожданной свободе, теперь чуть прихрамывая на пострадавшую ногу. Склонив голову набок, она без особой жалости глянула на кобылу, еще дышавшую. Очевидно же, что такую гору мяса дракон ни за что не предаст порче и не оставит без внимания. Пусть лошадь повредила себе ноги, на вкусовых качествах ее плоти это никоим образом не скажется, хотя многие считают, что страх и страдания заставляют мясо горчить... Она потянулась и резко покачнулась, будто сбрасывала с себя эту маленькую и хрупкую человеческую оболочку.
Острые зубы с особой жадностью впились в тушу, вырывая большие куски за раз. Оголодавшая дракон торопилась, давилась, будто у нее вот-вот отберут добычу, и довольно урчала, продолжая кровавую трапезу, будучи не в силах насытиться. В какой-то момент все мысли покинули голову, оставив приятную пустоту. Она чувствовала себя диким вольным зверем, которому ничего не нужно бояться и которого пусть боятся окружающие. Вскинув окровавленную морду и довольно облизнувшись, дракон обвела взглядом просторы вокруг, дабы убедиться, что никто не помешает продолжить насыщаться.
Набив брюхо так, что с трудом удавалось сделать один шаг, она, отойдя от туши лишь на пару метров, растянулась на боку, понимая, что привал вынужденно продлевается, поскольку Мириилит не в силах двигаться дальше. В конце концов, отец - мудрый и матерый зверь, который наверняка понимает, что творит. И вообще, прознай родители о ее невнятной заботе, то совершенно не поняли бы такой логики, начав ворчать, как много она всего нахваталась от людей. Выживает сильнейший, и если сглупил - вина твоя. Родительский долг перед дочерью, так-то, был завершен с момента, как та встала на крыло, ее же задачей было отныне не помереть (дабы всё время и усилия, потраченные на нее, не были зазря) и, по возможности, продолжить свой род.
С первым пока всё было замечательно, со вторым Мириилит не имела желания спешить, предпочитая, как говорится, пожить для себя. Тем более, что драконы, живущие средь людей, казались для нее кем-то чуждым и непонятным, в то время как дикие собратья вызывали оскомину от скуки и собственного примитивизма.
Она свернулась уютным клубком, упрятав облизанный от крови нос под крыло, и зажмурилась, нежась в лучах летнего солнца и заодно смакуя долгожданную возможность расслабиться, отпустив всё. На сытый желудок, когда всё тело обленилось, мысли о драконоборцах не вызывали прежние ужас и панику, и Мириилит даже с насмешкой подумывала о том, что вряд ли бы им удалось завалить ее отца, в хитрости и силе которого его дочь не сомневалась.
Проснулась она спустя пару часов. Поглодала останки от своей недавнешной трапезы, потянулась, раскрывая крылья, и лениво побрела в сторону гор, так и оставшись в своем истинном облике. Вокруг, как ей думалось, никого не было, сама она успешно сливается с зеленой травой, а взмывать в небеса все так же избегала из предосторожности.
В конце концов, даже сильному зверю вроде дракона не стоит терять бдительности.
Тем более, если драконоборцы не раз обзаводились добычей, то, значит, какими-то возможностями располагали.
Скверно, что горы приближаются и возрастают издалека намного медленнее, чем того хотелось бы.

Отредактировано Мириилитари (2018-03-18 09:22:51)

+2

5

Cвежевание дракона – дело непростое.
Рогатая голова ящера с выпученными в агонии иссиня чёрными глазами покоилась на бочонке, по исцарапанному носу ползали докучливые мухи. Обрубок длинной шеи лежал в большой лохани – в неё, из крупных вен, стекала тёмно бордовая кровь. Ещё несколько плошек стояли с боков трупа. Там, на мощном теле, перевёрнутом на спину и уже лишённом крыльев, красовались умелые анатомические надрезы, и кровяные ленты, густые и вязкие, монотонно струились в них. Куски чистого полотна были подложены со всех сторон мёртвого дракона, что бы не потерять ничего из драгоценных внутренних жидкостей.
   Несколько драконоборцев, безмятежно посвистывая в унисон известный кабацкий мотивчик, отделяли специальными пилами задние лапы. Передние, уже лишённые шкуры, блестели неестественно лаково красной плотью, перевитые белёсым вервием сухожилий.
   Шкура дракона от горла до заднего прохода была разрезана, половой орган отделён в первую очередь и уже запечатан в особый сосуд – его части пойдут на самое изощрённое зелье, за напёрстки которого стареющие блудодеи будут отдавать алмазы горстями. Жировой слой, кишки, селезёнка, желудок, печень, лёгкие – были извлечены и покоились в ёмкостях, ожидая опечатки и наложения холодящих чар.

   Командир отряда драконоборцев, Гельмут Венк, лобастый невысокий мужчина лет сорока, с удовольствием курил у входа в пещеру, наблюдая за деятельностью своих людей. Крылатый ублюдок, несмотря на вызывающую наглость, граничащую с идиотией, попался в загребущие руки охотников не так просто, как ожидалось. Он никогда не ночевал на одном месте, и драконоборцем пришлось здорово побегать по его следам с высунутыми языками, прежде чем они точно установили одно из его лежбищь. Там они прождали ещё неделю, пока ящер соизволил явиться. После этого счёт пошёл уже на часы. Отягощённый обильной закуской дракон наконец то уснул, не почуяв охотников, облитых с ног до головы специальным мускусным зельем, и позволил захватить себя врасплох, решив свою участь.

   Остался последний этап охоты – разделка туши и получение честно заработанных денег. Ящер попался крупный, в цвете лет, шкура целая, без перхоти, язв, болячек, печень и сердце здоровые - жить да жить. Даже сонный, переевший лишнего, не ждавший беды  и ослеплённый кислотой, выплеснутой в морду, умирающий зверь успел порешить двух нападавших, и одного покалечить. Тела убитых охотников покоились с лицами закрытыми плащами. А раненый сейчас глухо стонал в глубине пещеры, баюкая огрызок руки.
Всё шло хорошо. Скоро прибудут повозки забрать их отсюда, и дальше они уже помчатся прямым ходом к месту рассчёта. Гельмут довольно зажмурился, представляя в своём распоряжении увесистый кошелёк. Первым делом – в горячую парную..и что б банщица молоденькая, но пухляжка…веник распаренный, липовый…
Рука в тяжёлой перчатке, хлопнувшая охотника по плечу не вежливо оборвала приятную череду игривых грёз.
   - Гельмут Венк? – раздался негромкий голос за спиной.
   - Д-да, - настороженно ответил драконоборец оборачиваясь и меряя глазами явившегося. Перед ним стоял сухопарый, носатый, как галка, инквизитор с блекло голубыми глазами и двумя эмблемами феникса на запылённом плаще. За ним, пешие, показались ещё человек семь огненных.
   - Вы, судари, зря подкрадываетесь, - выдыхая напряжение и убирая пальцы с рукояти ножа осклабился Венк, - Так можно  и стрелу в глаз поймать... ребята у меня усталые, на нервах.., - он смотрел как инквизиторы заходят в пещеру и озирают распластанную драконью тушу, - Вот, три недели выслеживали людоеда. Недосыпали, не доедали, девками не баловались – всё за ради общественного порядка. А с кем имею честь?
   - Что ж сказать – молодцы, крупного зверя ушатали,- уважительно произнёс квестор, - Я Иштван Артего, господин охотник, к вашим услугам. Куда теперь тело готовите?
   - В Вильсбург, как всегда. Сдадим по алхимическим лавкам, - сдержанно ответил драконоборец, начиная хмуриться. Ему не понравилось, что инквизиторы запёрлись толпой в пещеру, как любопытные еноты на помойку, да ещё и разбрелись так, что его ребята, возившиеся с тушей, оказались в центре и вроде как ненавязчиво окружены.
   - Ещё какие то вопросы, командир? – улыбка Гельмута всё больше напоминала недовольный оскал, - Вам глянулось что нибудь из свежего мяска ? Крыло? Лапа? Можете прихватить себе, дарим, мы не жадные, - драконоборец рассмеялся, звуки его голоса орехами запрыгали по стенам и стухли.
   - Мы заберём всё, - невозмутимо ответил инквизитор.
   -Как всё? Это наша добыча!
   - Ваше дело – отстрел диких драконов, представляющих угрозу для жизни людей, - Артего словно не слышал возмущённого ропота поднявшегося среди драконоборцев, - Награда за вашу доблесть входит в областные налоги.
   - Налоги налогами, но это наша личная прибыль!, - Гельмуту казалось что он слышит какой то йопанный бред, что всё это во сне, что сейчас он очнётся, а этой блядской компашки выродков Фойрра не окажется здесь и в помине, и всё снова будет так хорошо.
   - Так личная или дело общественного порядка? – по вороньи выгнул лохматую бровь инквизитор.
   - Общественного, - угрюмо подтвердил Венк, чуя подвох, - Ребята! Сворачиваемся!
Тренированный копчик драконоборца громко  вещал об опасности, причём гораздо большей, чем потерять разом весь месячный заработок, да ещё так глупо.
   - Если вы нам, по доброй воле, расскажите о лавках, куда собирались везти драконьи останки, то мы  поможем вам получить процент с прибыли, - словно между прочим промурлыкал Артего.
   - Да чего там рассказывать, командир? – небрежно отмахнулся охотник, - В самые крупные по столице, а названий и не упомню, звиняйте. Уж больно я редкий гость в городских норах.
Валить. Валить надоооооо срочно, - окончательно утвердился Венк. Его люди, сердито ворча по бросали разделочные инструменты и неохотно собирали свои пожитки. Раненый в углу пещеры притих и затаился.
Только один драконоборец – статный бородатый мужчина с телом атлета, ещё сжимал в руках устрашающего вида топор, которым рубил драконьи кости. В груди его клокотало, сливовые глаза наливались бешенством.
   - Сворачиваемся? – переспросил он, - Оставив этим чистоплюям нашего дракона? Наше золото?
   - Роб, бычара тупой, стоять! – заорал Гельмут, но было поздно – хрипя от ярости Роб сиганул к одному из инквизиторов и мощными руками ловко крутанул топор, вскидывая над его головой.

А может и вытянем, - мелькнуло у главного охотника и дальше ситуация разворачивалась неистовым галопом в чистом поле – обречённый инквизитор шарахнулся, в непокорного Роба с двух сторон прилетело по огненной сфере, и он вспыхнул, и живым факелом ещё пытался рубить - Венк, выхватив нож метнулся к Артего, почти достал, пропоров складки ткани у горла, но был обожжён аурой, - выхватив клинки двое драконоборцев теснили инквизитора, раненый кидался камнями. Летающий огонь, дым, звон стали и богохульства наполнили пещеру до потолка.
   Дракон равнодушно блестел на бочке драгоценностями глаз.
   Закономерно победила магия и военная подготовка. Инквизиторы отделались одним серьёзно раненым, ссадинами, синяками и запачканными плащами. Из полезших на рожон  драконоборцев в живых, с пузырями ожогов и разбитыми лицами осталось трое. Среди них и Гельмут Венк. Все они, пленниками с кляпами во ртах, бирюками сидели в глубине пещеры.
Под руководством Артего инквизиторы принялись заканчивать работу охотников. Теперь туша дракона была их законным трофеем, и отправится в одну из лабораторий огненных.

   Для Чеслава это был первый опыт в разделке убитого дракона. Он уже видел их мёртвыми, он читал в книгах этапы расчленения, но это не подготовило его к тому что будет столько крови, и понадобится так много усилий. Солнце вставало над пещерой, превратившейся в бойню, горячий воздух мешался с приторным вкусом гемоглобина. Изумрудные мухи, потирая лапки, налетали на пот и мясо. Мышечные волокна, непослушные, как смола каучукового дерева, тянулись бесконечно, расползались червями и норовили шлёпнуться в пыль. Руки, по локоть в крови, казались чужими, в глазах рябила зелень мух и нагота исполинских костей. Молодого инквизитора начало откровенно мутить.
   - Эээ, братшка, - окликнул его квестор, наблюдавший за движениями младшего из своих подопечных уже некоторое время, - Да на тебе лица нет. Иди ка умойся, освежись. Вон там ручей, в трёх шагах ниже по тропе.
Чес кивнул, мазнул окровавленной ладонью по лицу, отирая пот, и пошёл к выходу. После спёртого воздуха полутёмной пещеры свет и краски рухнули на него слепящей стеной.

Отредактировано Чеслав (2018-03-23 10:21:09)

+3

6

Спросонок, обленившись от ощущения тяжелой сытости на брюхе, Мириилитари не раз и не два почти пошла на поводу искушения завалиться еще подремать чусок-другой, чтобы съеденное получше и поудобнее улеглось внутри, а тело отдохнуло и впитало в себя новые силы для свершения подвигов. Подвига.
Тем более, что уже вечерние, но от того не менее теплые и нежные лучи продолжали ласково нагревать зеленую чешую, играя отблесками. Дракон зевнула, лениво переваливаясь с боку на бок, а потом, споткнувшись, резко мотнула головой, старательно сгоняя прочь ленивый дурман из мыслей, на место которого пробрался колкий холодок.
Черт побери, она безбожно тратит время, теряя его на всякую чепуху, и все это заместо того, чтобы стремглав, подобно стреле, нестись впереди всего света, чтобы предупредить отца и вынудить его покинуть эти края как можно скорее, не возвращаясь. У драконоборцов были лошади, и даже отягощенные телегами с провизией и вооружением они вскорости догонят Мириилит, а то и оставят позади, если припрятали у себя в рукаве козырь в виде магии. Короткая узкая морда с сомнением потянулась к небу, ноздри неоднократно дернулись, вылавливая всевозможные ароматы из воздуха, однако ничего угрожающего для себя огнедышащая не обнаружила.
И все-таки взлететь в безоблачное небо, не имея возможности тут же скрыться, она не решилась - вместо этого, тяжело и грузно вздохнув, дракон, чуть растопырив крылья, скакнула вперед, потом снова и снова, заставляя обленившиеся мышцы прийти в тонус и начать работать.
На этой нелепой смеси из кентера и прыжков Мириилит добралась до подножия гор всяко быстрее, чем сделала бы это верхом, однако запыхалась и, кажется, потянула переднюю лапу, теперь припадая на нее. Однако с подъемом по слишком отвесной тропе ее человеческие ноги, ко всему прочему заключенные в некогда красивые, но совершенно бесполезные в подобных маршрутах туфли, не справятся, и потому приходилось ковылять на трех лапах, припадая как можно бережнее на пострадавшую. Ей бросились в глаза глубокие следы от кованых сапогов, и память несмело предложила образ одного из мужиков, имеющих отношение к драконоборцам. Следов было много, некоторым из них, как думалось дракону, будет больше дня. Но достаточно и свежих...
Она устала, тяжело дыша, и злилась от боли, от необходимости ютиться на земле, в то время как крылья не раз щекотались игривым ветром, так и предлагающим лишь раскрыть их, а там - сам подхватит.
Злоба распространилась и на отца, за коим она вынуждена присматривать, как нянька, волнуясь о судьбе того, кто некогда был примером для подражания. От дороги, поднявшись, Мириилит старалась держаться как можно дальше, предпочитая звериные тропы или вовсе участки густой растительности, в которых могла притаиться в случае чего. Инстинкт, спущенный с поводка, будто ищейка, подсказывал, что нужно искать какую-то пещеру: достаточно просторную, чтобы там мог поместиться дракон солидных габаритов.
На поиски подобного укрытия ушло немало времени. Их или не было, или же они казались чем-то сродни норы, куда сама Мириилит втискивалась с трудом - куда уж до отца. Следы драконоборцов еще не раз ей встречались - те, кажется, тоже петляли и бродили в поисках. Огнедышащая всей душой надеялась, что бесплодных. Либо же сами попались кому-нибудь на зуб и сгинули в этих скалах, где гулял ветер.
Она вновь принюхалась: вначале запрокинула голову, улавливая всевозможные ароматы из воздушного потока, после - практически уткнулась носом в землю, решив держаться того же пути, что и драконоборцы.
Они натоптали будь здрав, отчего-то не особо скрываясь. Провоцировали отца, чтобы напал на них, разглядев в толпе людишек легкую добычу? Она почувствовала обиду за родителя, которого, видимо, посчитали откровенным глупцом, не способным увидеть в такой откровенной провокации ловушку.
Когда в воздухе смешались запахи воды и крови, а больная лапа причиняла слишком много дискомфорта, дракон решилась перекинуться в девушку и тут же поежилась от очередного леденящего порыва, который жизнерадостно прошелся по голым ногам. Да и само платье, вынужденно укороченное еще где-то при верховой прогулке, не особо грело Мириилит, заставив почувствовать огнедышащую слабой, хрупкой и беззащитной в этой уязвимой и чувствительной ко всем невзгодам жизни оболочке.
Вот только эта самая оболочка была гарантом спасения, если она встретится людям, выслеживающим ее отца. Она осторожно, то и дело замирая, держась листвы, шла в сторону тропы следов, надеясь, что в этот раз поиски ее увенчаются успехом.
В конце концов, дракон может просто отвлечь их и увести подальше, уповая, что отцу хватит времени убраться. Главное, самой не подставить свои крылья под гарпун.
Тихое пение ручья отозвалось медовой нежностью на сердце - горло уже порядком иссушило, и Мириилит, спотыкаясь на злополучных грязных туфлях, прибавила шагу, утратив бдительность и, как оказалось, зря. Мгновенно ее глаза сфокусировались на крови, покрывающей человеческие руки, и лишь после она уставилась на лицо юноши, стоя поодаль от него.
Нужно было что-то сказать. Нужно было как-то среагировать.
Но ее ноздри даже отсюда ощущали этот тяжелый металлический аромат драконьей крови, и все внутри сжималось и сжималось, как пружина какого-то механизма, не обделенного спусковым крючком.
- Где дракон? - хрипло, едва совладав с языком, спросила она, в упор не замечая черной пасти пещерного проема, а потом, устало покачнувшись, повернула голову как раз в том направлении и, не дожидаясь ответа, кинулась туда, откуда разило кровью и смертью намного больше, чем от встреченного ею человека.
Нужно просто увидеть дракона. Увидеть его останки, убедиться, что это не отец и выдохнуть. Шальная виверна, какой-нибудь иной из драконовидных - крылатой родни предостаточно в природе...
Пещера не была глубокой, но отчего-то из памяти совершенно выпало, как она шла, точнее, бежала по каменному неровному полу, несущему на себе следы когтей. Будто кто-то выключил ее там, у ручья, а сейчас позволил вернуться в сознание, чтобы увидеть слишком знакомые очертания головы, отделенной от тела.
Может, ей кто-то что-то и говорил - она не слышала. В ушах звенела тишины, и та самая пружина внутри наконец-то сорвалась, не выдержав больше давления. Почему-то мир вокруг покачнулся, а колени отозвались возмущенной болью - девушка, не выдержав, упала на подломившихся ногах. Но потом мир качнулся вновь, и увенчанная драконьей главой бочка оказалась где-то под ногами, будто девушка смотрела на все откуда-то сверху...
Боль порождала пламя, и огонь тот был неслыханной силы, вырвавшийся из пасти. Мириилит казалось, что попытайся она сдержаться - ее тело просто оказалось бы разорвано изнутри беснующейся стихией.
Более всего она желала, чтобы каждый двуногий в этой пещере сгорел заживо. И надо ли говорить, что дракон не видела и не была способна увидеть в тот момент, что здесь не только драконоборцы, но и кто-то еще, явно враждебный по отношению к первым?..
Все, что она видела - залитый кровью пол и сверкающую темно-зелеными, почти черными глазами, отцовскую голову.

Отредактировано Мириилитари (2018-03-30 18:33:27)

+2

7

Текучее зеркало реки, зажатое каменистыми берегами, журчало и подпрыгивало на острых рёбрах порогов, всхрапывая жидкой пеной. Инквизитор опустился коленом на замшелый камень, протягивая окровавленные руки к воде. Её прохладное тело, мелькая перьями синиц, обрывками травы, ломкими веточками и тому подобным лесным мусором, вытягивало из глаз Чеслава аморфную дурноту, навалившуюся на него в пещере, и манило упасть руками в водяное лоно.
Вальдштайн потерялся взглядом в устремлённости движения потока, и спохватился только когда новое отражение, взявшееся неведомо откуда, навязчиво замаячило поодаль и обрело глухой ломкий голос.
  -Дракон? – удивлённо переспросил он, вытаращившись на незнакомку.
Вот уж чего никак не ожидал инквизитор от молоденькой девушки посреди нехоженного леса, в доброй паре дней от человеческого жилья, так это вопросов о крылатых ящерах.
"- Я заблудилась! Пить хочу… Ой, боюсь! Ты кого то убил? И съел? Хочу домой… Хочу твою душу! Ты, я в тех кустах – мммм?" - Чес кажется был готов услышать всё что угодно, кроме того, что услышал. Выглядела девчушка заурядной  горожанкой потеряшкой – миловидное точёное лицо, подол тонкого синего платья, явно укороченного тупым ножом, открытые незагорелые колени. Пушистая масса густых рыжих волос по плечам, изящные руки и щиколотки, ступни которых, совсем не похожие на растоптанные ноги  фермерских дочек, были обуты в сбитые и исцарапанные туфли, явно предназначенные когда то мастером башмачником  что бы в них расхаживали по столичной брусчатке, а не уродовали по лесному бездорожью.

   Диковинная барышня не стала дожидаться пока Чес соберётся с мыслями. Нервически вздрогнув она припустила в верх по тропе, прямо к пещере.
   - Эй, рыжуля, погоди! – окликнул инквизитор, дёрнувшись следом, но передумал и стал торопливо плескаться оттирая с ладоней красное, - а ну как девица свежей крови на его руках забоялась?- заодно умылся по быстрому. И потом бросился за незнакомкой, да только она уже, вот незадача - скрылась из виду.
Озадаченно закрутив головой, и ничего не высмотрев, Чес разочарованно присвистнул сквозь зубы и поспешил в пещеру – рассказать квестору о встрече. Скорее всего городская гулёна  на променаде свалилась  с лошади, да и поехала слегка мозгами  проплутав одиночкой в лесу, надо изловить её, пока волки не учуяли, их, говорят этим годом видимо не видимо по окрестностям шастает.

   Когда запыхавшаяся Мириилитари вбежала в пещеру Иштван руководил двумя инквизиторами, скурпулёзно увязывавшими драконье крыло. Кожа на нём была эластичная и тонкая, по сравнению со шкурой на теле ящера, но после алхимической обработки приобретала крепость невиданную, и шла на самые дорогие вещи. Крыло требовалось ювелирно сложить с минимум складок, и как можно меньше царапать.
   - Откуда вас к нам занесло, сударыня? Это не постоялый двор, лишним тут нечего делать, нам придётся проводить вас в более подходящее место,– сдержанно заговорил инквизитор, приближаясь к Мире и бдительно её оглядывая, - Да вас трясёт ... За вами что, злющие демоны гнались?
   Намётанным глазом уловив начало превращения, окутавшее рыжую магией, Артего громко вскрикнул и ринулся в сторону, иначе оказался бы в самом пекле на пути исторгнутого неожиданным драконом пламени. Ещё не разобравшись в чём дело, повинуясь голосу своего командира остальные инквизиторы бросились в рассыпную. Одному не повезло – оказался очень близко, - вспыхнули волосы, ткань одежды, - закричав он закрыл опалённое лицо и рухнул, к нему подбежали два товарища и быстро накрыли тяжёлыми плащами, не давая огню воздуха.

   Чеслав, забежавший в пещеру, оказался после блистающего солнца словно в тёмной кладовке, завешанной тряпьём- под гневные голоса и шорох пламени, не сразу смог разглядеть кто где. Чуть не налетев на жёсткий бок ящера, он отскочил, вспыхнувшая вокруг него огненная аура осветила пол и загоревшиеся кадки с драконьим мясом. Связанные драконоборцы в глубине пытались выть заткнутыми ртами – им совсем не улыбалось быть зажаренными как беспомощным гусям.
   - Быть готовыми, но не стрелять без приказа! – раздался громкий голос квестора. Инквизиторы сходились полукругом, закрываясь магическими щитами.  У каждого на ладони затанцевал язычок пламени, свиваясь раскалённым красно белым клубком.
   - Огненный ряд, близко, щиты держать, в тело не бьём, - ан гард!, - скомандовал Иштван и рыжие сферы взвились одна за другой. Направляемые волею магов несколько из них бросились об каменный пол и потекли, сливаясь вместе, как раскалённая лава. Красно золотое пламя, вспыхнувшее из них, стеной отгородило дракона и от инквизиторов и от мёртвых останков родича. Остальныесферы  закружились вокруг Мири, обдавая жаром лапы, бока, морду, задевая кончики рогов - они пронеслись совсем близко, словно желая прихватить себе по кусочку шкуры, кусая, но не пытаясь вгрызться в плоть.
   - Чес давай по ногам ему, - следя за драконом приказал квестор, - И если не двинет отсюда – по следующей команде все бьют в голову.

   Зудящий как пчелиный рой сгусток огня сорвался с ладони инквизитора, и понёсся в цель, готовый врезаться в землю точно перед ящером. В последний момент Чеславу показалось, что дракон, как на грех, переступил лапами ближе, но огненный барьер и дымящие вонючим чёрным дымом тряпки помешали ему увидеть подробности.

Отредактировано Чеслав (2018-04-09 18:45:41)

+2

8

Отца она знала плохо. Первые годы своей жизни и вовсе его опасалась - молчаливого, хмурого, такого большого и сильного: ей казалось, что одним неловким взмахом хвоста он размозжит ей голову о камни или рассечет тонкий детский хребет. Невдомек ей было тогда и сейчас - знающий свои убийственные силу и мощь, исполинский (на тот момент он казался ей размером со скалу...) ящер буквально цепенел, когда юное дарование, наследовавшее его кровь, баловалось, увлекшись игрой настолько, что не замечало, как в пылу азарта уже юркает под его лапами, грозясь оказаться раздавленной.
Вспоминался и его силуэт вдалеке, когда мать повела ее к обрыву впервые в жизни вставать на крылья, которые дрожали, будто листья осинки в ветреный день.
Пожалуй, наиболее близки они оба были в охоте - мать оставалась дома, в их пещере, охраняя территорию, в то время как отец, сведущий в делах промысла, наставлял свою подросшую дочь. Родитель был скуп в общении мыслеречью, предпочитая объяснять на собственных действиях, либо же позволяя учиться методом проб и ошибок под своим пристальным наблюдением. С одной стороны, она боялась его, трепеща пред мощью и силой, с другой - восхищалась, желая, чтобы ее родные крылья не уступали по силам его.
Он предал ее так же, как и мать, разодрав в клочья маленького друга-человека, который тогда был дорог сердцу Мириилит, но обида давным-давно покинула мысли дракона, как прощают человеческие отроки своих родителей, отправивших их любимцев под нож, когда тому настал час.
И до чего странно, странно и неповторимо больно ей было видеть своего кумира не просто умерщвленным, а разделанным, подобно той же скотине в лавке мясника. Не той смерти заслуживал отец, коего она отчаянно костерила в своих мыслях, следуя по следу, и едва ли ей верилось, что сильный могучий ящер мог сглупить, будто намеренно ища смерти и подставляясь под удар...
Огонь раздирал ее изнутри, будто чудовище зародилось внутри ее чрева и теперь жаждало освобождение, прокладывая себе путь наружу раскаленными когтями. Она взревела, сплетая в своем крике и ненависть с жаждой мести, и боль утраты, вновь поливая огнем тех, кто умертвил ее отца.
"Огонь за кровь", - отчеканился ее голосом лаконичный приговор в голове квестора. "Огонь за кровь", - слышал рано или поздно в собственных мыслях каждый, на кого падал взгляд цвета раскаленного золота.
И все-таки разум не спятил от гнева окончательно, швыряя тело на верную смерть, будто пушечное мясо. Исторгнув из глотки еще несколько залпов, она оказалась отрезана от своих врагов огненной стеной и, однозначно собираясь прыгнуть вперед, переступила на лапах, ровно в тот момент, когда ответный огонь ударил прямо перед ней, опалив много больнее, чем то делали пылающие шары, левитирующие вокруг. Она взревела снова - от боли, от ярости, от обиды, что человечки не желают так просто принимать заслуженную смерть, и метнулась, разворачивая гибкое тело в сторону того мальчишки, что попался ей на глаза у входа в пещеру.
Ее немигающие глаза в тот миг жгли не хуже заклинаний магов, не хуже смертоносного огня из ее пасти, и дракон рванулась вперед, распахнув впасть, чтобы перекусить пополам малолетку, однако по нежным деснам ударило волной жара, будто вокруг отрока бушевало огненное облако, и с очередным воем Мириилит отступила, поджав крылья и и вырываясь из пещеры, пропахшей кровью, дымом и горящим мясом. Тяжело оторвавшись от земли, не чувствуя боли в обожженных участках тела, она сделала круг вокруг горы, поднимаясь выше и выше, а потом, отлетев далеко в сторону, сложила крылья. Там, у горного подножия, простирается поселение, промышляющее преимущественно добычей руды.
Она обрушится на его жителей огненной смертью через несколько минут.

+2

9

Солнечные лучи, словно горячая маслянистая смесь на сковородку, щедрой невидимой рукой разливались на крыши и дворы Эвенскьера. Густое жаркое дыхание дня без разбору расстилалось и на покосившиеся хибары бедняков, притулившиеся на окраине посёлка, и на новую глянцевую черепицу, ровными клетками покрывавшую крышу дома городского старосты.
   Большинство мужчин были на привычной, из поколения в поколение передававшейся работе – в шахтах. Женщины хозяйничали на кухнях, среди кипящих кострюлек, штопали мужьям рубахи, намывали окна, мели дворы огромными растрёпанными вениками. Нагруженные продуктовыми корзинами спорили с лавочником, задиравшим перед праздником  цены на муку. Морщинистые старухи, собравшись в центре посёлка, под развесистым пыльным дубом, вязали и сплетничали, старики, в важном молчании курили короткие трубки в стороне. С пронзительными визгами в тёплой и лёгкой, как мука, дорожной пыли возилась малышня. Дети по старше сидели кружком за домом священника, и с серьёзными глазёнками слушали как он объяснял им про буквы по единственному старому букварю.

   Конрад Иден, городской староста, важный, пухлый, растомлённый зноем, восседал в тени, на балконе собственного дома и вкушал оладушки со взбитыми сливками. Внизу, в полисаднике, подоткнув юбку, с кустами роз возилась миловидная белокурая служанка, и достопочтенный староста, желавший и покоя, и незамысловатой ласки, лениво раздумывал как бы зазвать  девушку на расстояние своих жирненьких пальцев. Мысль пришла ему в голову, светлая радость осветила лицо и он, старательно обмахнув оладушек в жирные сливки, аккуратно положил его к себе на колено, на бархат коротких штанов.
   - Лооорииина!, - звучно окликнул он.
   - Чего вам, - отозвалась девушка, обрезавшая устрашающего вида садовыми ножницами лишние розовые ветки.
   - Я зову тебя, значит изволь подойти, - недовольно прозвучало с балкона.
   - Если вы опять зовёте меня всего лишь подобрать салфетку, то не пойду, вот Творцом клянусь, не пойду! - ожесточённо щёлкая своим орудием отозвалась служанка, - Вы меня на прихоти  отвлекаете, а вечером ключница меня за волосы оттаскает за  не сделанную работу.
   - Когда ж ты наберёшься ума разума, глупое дитя, - притворно сердито заговорил староста, - Я зову, значит надо всё бросить и бежать! С ключницей я поговорю, и что вообще ты взялась в саду возиться? Твоё место в доме, я тебя нанимал что бы ты у меня перед глазами была, а не копалась в земле, как крот. И не дерзи! С такой заносчивостью могла бы в своей холупе с братцем горняком оставаться, да сидеть на воде и чёрствых корках, мышей считать. Иди сюда, не перечь, у меня еда упала! Счастья своего не понимаешь, дурёха неотёсанная…Не заставляй господина ждать!
   Девушка сердито одёрнула юбку и запрокинув голову собиралась видимо что то высказать назойливому толстяку, но глаза у неё изумлённо округлились, руки вздёрнулись в защитном жесте и так ничего и не сказав она бросилась бежать. К удивлению Конрада правда не в дом, как он рассчитывал, а от него – вдоль по улице, да ещё со всех ног.
   - К..куда?  Ккуда помчалась? Я пошутил, я не сержусь, глупышка! - в удивлении привстал староста со своего места и тут с неба хлынул огонь и налетевшая крылатая тень миновала его дом.
   - Дракон! Дракон!, - кричала во весь голос Лорина, несясь по улице, - Спасайтесь! Уводите детей!
   Сухие опоры балкона занялись с одного плевка Мириилит, вспыхнули лёгкие шторы, и плетёное кресло старосты. Сам он, забыв и про игривые замыслы и про тяжесть собственной туши, весьма шустро укатился колобком внутрь дома. Там уже бегали перепуганные слуги, хлопали в дыму  двери и окна.
   Люди, застыв от криков девушки, разбегались с улицы – кто то прячась в подполы и погреба, кто просто очертя голову нёсся в сторону леса. Старухи расхватали карапузов, заревевших сразу на все голоса, несколько матерей бросились к дому священника. Вдоль улицы, настигая бегущих пронеслось яростное пламя, исторгнутое драконом – вспыхнул возле трактира большой воз сена, обезумев рвались на коновязи лошади.

   Инквизиторы не могли поспеть за драконом – Мириилит летела по прямой, выкладываясь в силу крыльев, а им пришлось петлять по тропинке, спускаясь к посёлку. Они спешили как могли, но когда добрались к Эвенскьеру огонь, охотно перекидываясь с одного здания на другое, закусывая по дороге сараями и кучами угля во дворах, уже весело отплясывал на добром десятке зданий, а на остальные летала горящая солома и тлеющая пакля с крыш.
   - Тварина какая, - в сердцах произнёс старший из инквизиторов, взводя арбалет, - Хуекрыл зелёный..Смотрите, что устроил! Никаких расшаркиваний, стреляем в  его поганое брюхо, что б кишки на дорогу повываливались!
  - Росс, у него на брюхе шкура такая же прочная как на спине, - влез со своими познаниями Вальдштайн, - Наши болты его даже не оцарапают. Разве что повезёт в глаз угодить.
   - А драконоборцы как их тогда валят, умник?
   - У них переносные стреломёты, они неподъёмные, их тяжеловозы за них тащат, гривастые такие, у них ноги – как тумбы, а под крупные – хорошие повозки приспособлены, - принялся рассказывать Чес, - Я читал про их метательные машины, да и сам видел вблизи пару раз.
   - Читал он, - пробурчал недовольно Росс, - Читай поменьше, брат! Фойрр дал нам силы что бы сражаться, а не что бы в книжки таращиться, когда вокруг столько врагов человеческих!
Арбалет однако инквизитор убрал, и как не в чём ни бывало приказным тоном заявил:
   - Положим гада магией, запекём без печки и гарнира. Разделяемся и кто приметит стервеца первым – шлите знак.

   Трое инквизиторов разъехались. Улицы Эвенскьера застилал густой дым, в нём отчаянно перекрикивались люди, пытаясь бороться с огнём и разыскивая родных.

Отредактировано Чеслав (2018-04-21 02:11:02)

+2

10

Какие-то смутные - и без того неразборчивые очертания воспоминаний затерялись среди ослепительных всполохов животной ярости - ощущения казались очередным витком спирали, поднимая на поверхность нечто знакомое, пусть и давным-давно забытое старое. Вкус утраты - это отвратительное состояние, когда ты понимаешь, что хоть из собственной кожи лезь, хоть выверни себя наизнанку, ломая преграды собственных возможностей, а ничего уже не изменишь, и та самая точка невозврата уже окружила со всех сторон, заключая в душную сферу...
Слишком медленно, - думала дракон, игнорируя кричащую боль в мышцах крыльев, что отчаянно сигнализировали о том, что не могут лететь так быстро, не могут вспарывать воздух, казавшийся в тот миг густым, будто кисель, с такой силой, кою требовала от них Мириилит.
Слишком медленно.
И покуда еще не ведавшие о грядущей беде селяне наслаждались последними минутами привычной им жизни, в голове огнедышащей пульсировали мысли, подгоняемые кнутом боли и ненависти ко всему живому. Хоть бы отыскался дорогой и родной сердцу среди людей, на которые вскорости обрушится ее пламя, для драконоборца. Хоть бы ужалить ответным ударом, позволив в полной мере вкусить это отчаяние - осознание, что ты не успел, что ты не вмешался в поток событий, что ты бесполезен и беззащитен, а теперь вынужден созерцать последствия собственной ничтожности...
О, да. Она ненавидела не только тех, кто лишил ее семьи, уничтожив старшую кровь, но и саму себя, и стоило ей подставить шею под ярмо вины, как в глаза потемнело, и продолжающие надрываться болью крылья раскрылись, с тугим треском ловя воздух, чтобы затормозить падение, остаться под небесным сводом, а не рухнуть на землю на всей скорости, испуская дух.
Вместе с огнем, полоснувшим по нёбу жаром, из пасти вырвался надрывный крик раненого, загнанного в угол зверя, что потонул в воплях двуногих, рассыпавших во все стороны от разъяренного дракона.
Очень быстро разум шепнул, что нет резона впустую распыляться силами на крыши зданий, из-под которых люди спешат выбраться заблаговременно. Ведь если хочешь принести боль, стать ею, пропитавшись насквозь до последней клеточки тела, стоит бить намеренно по живым, предавая их хрупкую и вкусную плоть пламени...
Она легла на крыло, накренившись так, чтобы пролететь по кольцу, чувствуя, как языки пламени с самых высокий зданий ласкают теплом брюхо, а черный густой дым щекочет нос и вызывает пьянящее головокружение.
Тяжело и грузно Мириилит приземлилась на землю, рыкнув от удара, что волной прошелся от лап до позвоночника, встряхнув ее тело, махнула хвостом, перебивая балки, поддерживающие балкончик дома и лавки по совместительству, что уже сложился карточным домиком, потревоженным неловкой рукой.
Теперь облик маленького чабана, растерзанного родителями, вспоминался без прежних сострадания и сожаления, ведь тот детеныш был людского рода и так же, как и прочие, нес в себе зерно зла, что однажды неизбежно прорастет в его сердце. Себя же дракон, за эти минуты унесшая несколько жизни, не считала злом, веря, что месть ее справедлива... А даже если нет - едва ли подобное могло взволновать обезумевшую крылатую. Отчего-то она не наслаждалась и не упивалась кровью и чужой болью, а смерть казалась лишь облегчающей страдания очередной дозой, способной отсрочить момент агонии ломки, и с легендарной алчностью Мириилит жаждала услышать очередной оборвавшийся вскрик.
Она больше не поднималась в небо, доверившись когтистым лапам, месившим песок и землю, ставшими горячими от огня и влажными от крови.
Как муравьи, подвергшиеся в своем доме нападению хищника крупнее, спешно собираются дать отпор, так и дракон столкнулась с желанием глупых людей отстоять свое право на дальнейшую жизнь. Храбрецов, не заметивших, что вышли много дальше из толпы, чем того стоило делать, она встретила огнем, веря, что другие, вооруженные вилами и всем, что попалось под руку, отступят в ужасе... Но лишь перешагнув через павших, они напирали на нее, оттесняли волной, угрожая поранить нежную перепонку крыла. Она, будучи не в силах вновь породить дыханием огонь и истощившись в своей ярости, шипела, отбивалась лапами и пыталась дотянуться зубами, покуда не взвизгнула, ощутив, как что-то острое вонзилось в десны, и рот в тот же миг заполнился соленой влагой.
Вынужденная отступить, грузными прыжками уходя куда-то в дым, она, изможденная, ослабевшая и жалкая, искала, кого сокрушить напоследок, прежде чем уйти окончательно - а куда, сердце еще не ведало.
Тихий вскрик отозвался торжественным предвкушением, и дракон, поймав взглядом женщину в лохмотьях, что держала за руку мальчишку, в то же время таща с собой сверток с младенцем, молча, лишь шурша потускневшей от горя изумрудной чешуей, устремилась к ним, однозначная в своем желании - убить, уничтожить, растереть в пыль...
И вместо того, чтобы вонзиться клыками в сладкую нежную плоть, пытаясь заглушить пустоту внутри, набить ее кровоточащим свежим мясом, она, будто сойдя со страниц геральдической книги, взвилась на дыбы, раскрыв крылья для того, чтобы удержать себя, взмахнув лапами, ударяя когтями по воздуху - мальчишка, ни разу не дрогнув, даром, что страх его звенел натянутой струной и чувствовался всеми фибрами, закрывал собой дрожащую мать, встав на пути дракона, и отчего-то всё внутри восстало пред желанием обрушиться и на него огнедышащей бескомпромиссной смертью.
- Вон, дракон! - голос его дрожал, и смешному детскому крику огнедышащая вторила обозленным горестным ревом, шумно опустившись на все четыре лапы, но так и не напав до сих пор.
Что-то внутри оборвалось окончательно, пусть и казалось, что кровавая дань не зря была отдана огню, и что каждая чужая смерть позволяет вдохнуть легче и свободнее.
Что-то оборвалось окончательно и бесповоротно, заставив янтарные глаза взглянуть по-мертвому, со стеклянным блеском, и отступить, уходя в небо.
И так тяжело было ее крыльям, будто каждая отобранная жизнь болталась грузом, тянущим вниз и лишающим сил.

+2

11

Лорина, громко стуча подошвами деревянных башмаков, мчалась к окраинам посёлка, высоко подобрав подол застиранной юбки. Задыхаясь влетела она на родной проулок, где ютились самые неимущие бедняки Эвенскьера, и оказалась среди гудящего с обеих сторон пламени, в клубах низко стелющегося дыма. Пахло углём  и подгоревшей кашей. Самая последней в ряду домов, низенькая и покосившаяся на левую бочину, как пирог из дешёвой кукурузной муки, стояла их с братом лачуга, полыхая крышей.
   Рядом, на сухом пяточке земли, сидели, пригорюнившись несколько соседей, вцепившись в домашние вещи, что успели выхватить в попыхах,– слишком дряхлые что бы участвовать в тушении пожаров, либо отупевшие до равнодушия от негаданной беды. Несколько молодых оборванных женщин суетились с руганью, пытаясь спасти из тлеющих домишек немудрёный скарб. Толстая горбатая бабка, держа двумя руками за раз пятёрку хнычущих замурзаных карапузов, тяжело шаркая, тащила их в сторону леса.
   Лорина, не останавливаясь, с размаху, ударилась плечом в хлипкую дверку и ввалилась внутрь своей  лачуги. От удара жидкие стены заходили ходуном, горящая гнилая крыша посыпалась внутрь, всё заскрипело, поехало гнилыми балками и завалилось, испустив, как дух, здоровенный столб блестящих искр. За момент до этого, девушка, крепко прижимая к себе что то рыже чёрно белое, орущее дурным голосом, успела выскочит, в горящей юбке. Соседи, окружив, помогли затоптать ткань, и тогда она выпустила из рук большую трёхцветную кошку с опалёнными усами.
   - Во ведьма,  - мотнул на неё головой худой парень испитого вида с неприятным крысиным личиком, - Видали а? В огонь полезла, и не взял он её. Да и зачем полезла, я спрашиваю, люди добрые? Хоть бы там золотая кубышка была, али дитё малое – не, пакость махнорылую спасать бросилась! Полюдски это? Не иначе как обе они – демонячье отродье, только одна – с хвостом,  а другая – без, и не они ли на нас наускали ентого летучего гада, что нахаркал огнём по нашим улицам?
   Оборвав горевшую ткань, Лорина, не обращая внимания на вздувающиеся на ногах пузыри ожогов, осторожно выуживала из карманов фартука съёжившеся комочки шерсти. Кошка, распушив измазанной сажей хвост, напряжённо следила за ней.
   - Заткнись, Бонько! – сидящая на земле старая Апсе ловко огрела сына жестяным чайником на длинной ручке по заду грязных штанов, - У вас все ведьмы, кто не даёт себя по первому свисту драть. Лорка – хорошая девчонка, не лёжа на спине гроши собирает, батрачит на этого жирного мерина, как лошадь, пашет за отцовы долги. А уж про Дашуку и говорить нечего – почтенная кошка, крысолов, получше многих людей что я знаю, прости создатель! Я ещё её бабку помню, такая же пёстрая была да ласковая. Благодаря их семейке нас не грызут ночами за пятки мыши и не тырят наши последние корки! И если бы мне двадцать лет назад сказали, что из моего единственного сына вырастет лоботряс и пропойца, я б, клянусь престолом Творца, лучше бы удочерила Дашуку, чем брюхатила, от неё пользы точно больше, чем от тебя, тунеядец!
   Бонько, не встретив поддержки окружающих примолк. Лорина, рассадив на землю трёх едва державшихся на разъезжающихся лапках слепых котят, машинально пыталась собрать растрепавшуюся белокурую косу, а трёхцветная Дашука то вылизывая детей, то кидаясь потереться лбом о ноги девушки, урчала как заведённая.

   Заслышав протяжный драконий вой Чеслав поворотил коня, и хотел добраться к исторгнувшей его глотке, но бросившийся к нему пухлый человек в свободно шёлковой рубахе, тяжело повис на поводьях, остановив инквизитора.
   - Люциан всемогущий подослал вас в тяжкую минуту!, – возопил толстяк, - Вы ведь собираетесь убить дракона, господин инквизитор? Это ж ваша обязанность – защищать людей от всякой пагани! Я староста этого несчастного городка, моё сердце обливается кровью глядя вокруг!
  - Инквизиция – хранители веры, борцы с ересью, а дикими зверюгами занимаются специальные охотники, - сдержанно ответил Чеслав, тронув бока коня, но вынужден был задержаться – увесистый староста висел крепкой пиявкой.
   - Но вы же не можете бросить безвинных людей в беде? Когда все наши здоровые мужчины трудятся в шахтах? Когда мы слишком бедны, что бы содержать стражников в своём захолустье? Сударь, вы же не уедите просто так, это было бы не по человечески! Вы слышали, что этот дракон творил в Лацессе? Он выжрал пол селенья, пока соизволили припереться эти хвалёные драконоборцы и попросили « держаться»! И ушли – Творец знает куда – может ловить ящера, а может бод бок к своим бабам, потому что больше о них не было ни слуху ни духу!  И вот теперь он громит мой Эвенскьер, а дальше? Куда его понесёт? На Вильсбург?
   - Господин Иден! Господин! – из переулка выскочил взъерошенный босоногий старик, - Плавильня горит, и склад при ней вот вот займётся!
   - Вот горе то , гореее, - запричитал толстяк, - За что нам такая кара? Ох, Тавтун, старина, я задохнусь сейчас, будь добр. Вытащи у меня платок с кармана да оботри лоб… да, так, так, - дед старательно промокал белоснежным куском налившиеся краснотой складки на лбу старосты, - Спасибо тебе, старый друг.
Вальдштайн нетерпеливо дёрнул поводом, конь, выкатив лиловый глаз, пружинисто зашагал, вынудив старосту передвигаться рядом смешной побежкой. Старик засеменил следом за ними.
   - Вы сейчас как раз даёте этому дракону возможность благополучно смыться, - буркнул молодой инквизитор.
   - Я только хотел напомнить, - суетливо заговорил Иден, начав задыхаться с непривычки такого аллюра, - Что мёртвый дракон должен пойти на покрытие ущерба, так что вы уж не жгите его под когти, за ради всего святого! Я долго жил в столице, я знаю сколько ценного в богомерзкой твари, и покорнейше напоминаю, сударь, что весь он со своими потрахами – мой.. То есть наш! – пойдёт на покрытие убытков, на похороны, на пансион сиротам.
   Инквизитор не успел озвучить своё мнение на эти претензии, как из очередного переулка выскочил второй босоногий старик, только лысый.
   - Господин Иден! Ваш хлев горит!
   -Мой хлев!? С синерогими теллинскими волами?– живо обернулся к нему староста, разжав с повода пальцы, -Их вывели??
   - В том то и дело что нет – засов заломился на бок, не открыть ворота..
   -Мой хлев! Мои драгоценные волы! – схватился за голову толстяк, - За мноой! Хватайте вёдра и топоры! Бегоом! – и он устремился обратно к своему дому с такой скоростью, что оба дедка едва поспевали за развевающейся шёлковой рубахой.

   Гнедой уже уносил инквизитора в противоположную сторону – откуда снова раздался вой, но не яростный, как раньше, а с новой, безысходной, тоскливою нотой.
Чеслав увидел съёжившуюся но живую и невредимую женщину с двумя детьми и дракона, уносящегося в ослепительную небесную синеву.
Куда собралась, дикарка? На вираж?
Соскочив с коня инквизитор примерился, сцепив большие пальцы развернул ладони, в подобие птичьего силуэта, и в след дракону взвился огненный феникс. Шелестя полупрозрачными крыльями цвета белого золота, он понёсся, выпуская на лету раскалённые когти.

+3

12

Легче вроде бы стало на какое-то мгновение, после - тяжесть на сердце усилилась в троекратном размере, лишая силы и, что самое жуткое, смысла делать вдох за вдохом и монотонно рвать крыльями воздух. Не то, чтобы дракон сожалела о содеянном - о сломанных и отнятых жизнях, о разрушениях, кои принесла, обрушившись пламенем с небес, однако промотай божественная длань все эти мгновения назад - Мириилит не увидела бы резона вторично изливать свою боль на окружающих, ища утешения - бестолку.
Но чуть легче дышалось после крика, и, вытянув шею, на лету дракон горько взвыла снова, вильнув из стороны в сторону от накатившей было слабости.
Хотелось собственноручно уничтожить тех, кто приложил усилия к убийству ее отца, но сейчас на это вдруг резко не стало сил. Мириилит сомневалась, что продержится в воздухе долго, и оттого стоило бы найти безопасное укрытие, где можно будет развалиться и отключиться от реальности на какое-то время. Да, пожалуй, именно этого хотелось сейчас больше всего на свете - провалиться разумом в бархатистую обволакивающую темноту забытья, ни о чем не думая, не существуя и не ведая, что творится вокруг. Вильнув из стороны в сторону вновь, крылатая ощутила, что поймала воздушный поток, который подхватил ее, неся быстрее.
Она воспроизвела в памяти лица, увиденные ею в полумраке пещеры, пропахшей кровью и сырым мясом, одновременно и желая забыть их навсегда, и помнить до последней морщинки и складочке, дабы найти однажды и отплатить той же монетой.
Отчетливее отпечатался лик юнца, что встретился там, у ручья - он был весь в крови. В крови ее отца...
Дракон слишком поздно услышала шипение, треск и свист за спиной и вместо того, чтобы метнуться в сторону или спикировать ниже, зачем-то обернулась, тут же, зажмурившись, повела ослепленной ярким всполохом мордой из стороны в стороны, потеряв драгоценные секунды, которые могла потратить на гонку с огнем...
Кончики крыльев, хвост, задние лапы и спину опалило так, будто Мириилит долетела до солнечного диска, сокрытого где-то в небесах, и потерлась о него. Тело, казалось, сейчас оплавится, роняя капли, будто зажженная восковая свеча, а от боли всё вспыхнуло белым перед глазами, после - потемнело, будто она дорвалась до долгожданного отдыха, свалившись где-то, и крепко уснула, но боль в теле и ветер в крыльях не дали ей отключиться от реальности. То, как огненная птица, обжигая дракона, исчезла, оставив после себя сноп ярких прекрасных искр, Мириилит уже не видела - слепо водя мордой и видя лишь какие-то расплывчатые пятна, что прорывались сквозь пелену мрака, она парила, спускаясь все ниже и чувствуя, как силы покидают - вскорости она скорее рухнет, чем приземлится, в лесной чащобе и задержится там, восстанавливая силы и зализывая раны, коих за сегодня набралось слишком много.

Конец эпизода

+2


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [20.06.1077] Кровь согретая огнём