Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

«Марш мертвецов»

В Остебене и Лунных землях со сходом основных снегов нежить захватывает как никогда огромные территории, оттесняя людей к самым предместьям столицы, а обитателей дикого края – в стены последнего оплота цивилизации на северном берегу реки Великой, деревни Кхевалий, и дальше, за воды, в Анвалор или же вовсе прочь с севера материка. Многие умирающие от Розы теперь, если не сожжены, восстают "проросшей" жуткой болезнью нечистью и нацеленно нападают на поселения живых.



«Конец Альянса»

Альянс судорожно вдыхает, ожидая бед: сообщения, что глава Культа Безымянного мёртв, оказались неправдой. В новых и новых нападениях нежити и чёрнорубашечных фанатиков по обе стороны гор явственно видится след Культа.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Пока бог ламаров - Аллор, наслаждается жизнью в смертной оболочке, его мир медленно умирает. У королевы эльфов массовые убийства в Девореле и переворот у соседей-ламаров под боком. Орден Крови набирает силу и готовится свергнуть узурпатора с ламарского трона.


✥ Нужны в игру ✥

Хэльмаарэ Гренталь Лиерго Игнис character4 name
game of a week

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек | Кай

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [21.06.1082] Прахом и кровью


[21.06.1082] Прахом и кровью

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

- Локация
Северные земли, остров Хериан. Гробница Солнца
- Действующие лица
Кайлеб Ворлак, Глациалис
- Описание
предыдущий эпизод:
[7-8.06.1082] Поведись с некромантом – накопаешь костей
Дата назначена, сокровища ждут терпеливых искателей. Только они всё ещё не знают, что ждёт их в полдень, в день предполагаемого ослабления замков, внутри. Помимо терпкого аромата мертвечины.
А у истории Виан была одна глава интерлюдии между древностью и тем, что лежит в вырезанных залах ледника теперь, заточённым в ледяные образа и кровавые алтари. В отличие от злобствующих из забвения против всех чужаков детей Хервалиссы, это ископаемое бессильно жаждет мести много лет и готова на милость, сделки и дары для кого угодно, кто выпустит её из плена забвения.

0

2

Приехали, – мягко выдохнул Кайлеб. Солнце вползало в самую высокую точку своей дуги по северному небу и слепило глаза прямо сквозь тонкие длинные пряди волос и ресницы. Он любил солнечный свет, вообще-то. Но нет. Чаще не любил. Что в детстве кажется прекрасным и приятным с возрастом превращается в хмурый прищур и “всё не так”. Слишком ярко, слишком жарко, слишком тускло, слишком холодно. И так в принципе со всеми условиями внешнего пространства, не только с пригревающим самую малость макушку солнечным днём. Одному медведю было хорошо, он хрюках от натуги, но его морда водила по прозрачному воздуху с любопытством существа, давно не видевшего света дня. Его крылатая замена осталась позади, Кайлеб успел ещё ночью обнаружить, что предыдущая поездка, хоть химера и не подавала сигналов боли и, кажется, вообще была абсолютно счастлива выгулу (этим немало напоминая пренебрегающего сигналами собственного тела создателя), оставила опасно продавленные участки на хребте и тонких полых рёбрах, сигнализируя прекратить использовать тварь не по назначению, чтобы она прослужила подольше.
Некромант слез, наклонив завёрнутую от сапог по макушку в плащ и, как он надеялся, дремлющую Глациалис к луке седла, и протянул руки уже снизу, чтобы стянуть её в свою сторону и, если нужно, поставить на ноги в тень одного из монолитов. Носом он откинул край глубокого капюшона, чтобы убедиться, что вампиршу из-под него не украли или ей не стало совсем плохо, пусть даже все меры безопасности (ну, кроме сидения дома за наглухо занавешенными окнами и толстыми стенами) были соблюдены. Некромант бы не тратил время на поездку длинной в часы, но, ночью свалившись прямо на кровать Глациалис с без малого пустым запасом, был вынужден экономить на удобствах для при случае необходимых для защиты трат. И кто знал, хватит ли ему трёх моментов истинного зрения в лучшем сценарии.
Не спишь?
Честно? Лучше бы спала. Это было не её время суток, сидеть в мешке бодрствуя – скучно, а вахтовым методом решать проблемы друг друга – для чего ещё нужны близкие?
Близкие… от одной мысли о любом чуть менее вульгарном слове помимо любовников по хребту пробегали мурашки. Это сложно, в лиге затворников высоких твердынь, доверять кому-либо вообще. Сколько раз он успевает подумать о том, какая скверная идея каждая их встреча в каждую их встречу? По несколько раз, не меньше.
С ещё одним хмурым прищуром на ясное небо он погладил спрятанную в тень вампиршу по плечу сквозь плотный плащ и подошёл к центральному куску скалы. Ярко освещённый полуденным солнцем камень не выдавал ни малейшего признака волшебства и даже не фонил им, что было странно, потому что момент отпирания замков очень легко поймать, если знать, где. Кай произнёс губами заклинание магического зрения, готовясь узреть… что-то. Ему пришлось сощуриться ещё сильнее, потому что к свету дневного светила на гранях породы добавились обычно незримые нити чар, превращая мир в токсичный слив на берег речки из красильни. Золотая, похожая на фольгу плёнка заклинания таяла, и вот уже по швам, сходящимся на пирамидальной вершине, она провалилась в немагический чёрный зазор, как отступившая вода обнажает узоры растрескавшегося озёрного дна. Но красная и голубая паутина, крест-накрест оборачивавшая её поверх, сияла лишь ярче, стервознее, работая прямо сейчас всеми силами, чтобы не дать скале разойтись. Кайлеб, не снимая с руки перчатки, прикоснулся к сплетению даже изогнутых иначе, не набросанной треугольниками, и натянутой дугами магической сети, и тут же отдёрнул, чуть не оставив подушечки пальцев перчатки вместе со своими на ней. Дублёную кожу покрывал хищно блестящий и не желающий пока таять магический иней. Знакомо. Знакомо по леднику и усыпальнице, хищное, наказывающее тянущих грабли чужаков и жаждущее выпить не кровь, а саму их сущность древнее волшебство.
Он стянул продолжающие только сильнее холодеть перчатки с рук, скинув их на пучок травы у ног, и выхватил из-под плаща старый-добрый узорчатый кинжал. Ни его первой хозяйке, ни Айрин, ни её убийце он был больше не нужен, змеистый Наг любил только его и всегда возвращался в эти руки. Ирония.
Змеистая грань прорезала красную линию на коже и сверкнула в лучах солнца, вознесённая над нитями внешнего заклятья, переливающегося по контуру, как лёд. Капли стали размеренно падать, скатываясь по гладкому изгибу режущей кромки и шипеть, шкворчать, точно на раскалённую сковороду с маслом прыснули водой. При этом ощущение холода от защиты лишь наросло. Кайлеб выругался, прикладывая порезанную зазря ладонь к языку и позвал спутницу, опуская кинжал.
Хель, – позвал некромант. – Ларчик снаружи не открывается. Руку на отсечение дам, если это не волшебство на крови, но меня оно хочет сожрать. Набросано вот так, есть письмена, похожие на гимн, но я их не прочитаю.
И она не прочитает, потому что не имеет его глаз, распознающих магические нити в пространстве. Оставалось лишь что-то придумать или угадать, либо уходить от такого-то мероприятия с пустыми руками, что, конечно, было обидно втройне.
Он не хотел её привлекать ни к чему, в идеале, пока бы они не скрылись под землёй, но вот он просил помощи, надеясь, что вампирша может смотреть и сквозь слёзы от яркого отражённого света солнечного дня что-то разглядеть. Мужчина показал пальцами, как лежит засов на скале. В пантомиме Кайлеб был не силён, ему было легче разыгрывать сцены в голосе, но это и не его была сфера экспертизы.

+1

3

Прогулка с вампиром в полдень. Летом. В самый солнцепёк с Виан, которые лютейше ненавидят солнечный свет. В чёртов день, когда на небе нет ни единого облачка, на землю не валит колкий снег, а деревья не отбрасывают тени, потому что в Хериане всё плохо с растительностью и бесплотные земли больше похожи на пустыни со снегом вместо песка. По меркам клана Иль Хресс солнце жарило и нещадно жгло кожу, глаза и всё нутро, выжигая его изнутри и отнимая все силы. Глациалис забыла, что имеет дело с человеком, а сама при своём возрасте не в состоянии свободно гулять при свете дня. Кайлеб знает, как развлечь женщину. Поджарить её на солнце и периодически наклонять взад и вперёд, чтобы она хорошенько просмолилась со всех сторон. Как романтично!
Прогулку под палящим солнцем пришлось перетерпеть, пряча под плащом все части своего тела. На случай дневных вылазок Виан за годы набегов на другие города и деревни успели припасти особый костюм, который ложился на тело, как вторая кожа, а к нему в дополнение шёл плащ с глубоким капюшоном, перчатки и маска, но такие прогулки утомляли. Ворлак взял на себя управлением питомцем вампирши, чем избавил её от необходимости жечь глаза и изнывать от жажды, а себя – от нападок на его кровь. Виан более безумны в голоде, чем их собратья с другой клановой принадлежностью. Она может не подумать, что сожрёт мужчину, которого любила своей странной, извращённой и жестокой любовью.
Из тени капюшона сверкнули красные глаза. Чёрная маска закрывала лицо вампирши. Яркий рисунок, выведенный красной краской, напоминал по цвету кровь. В толстых ломаных линиях угадывался нос и слабо оттенялись прорези для глаз. Особое внимание Виан уделили рисунку у рта, который напоминал раскрытую пасть хищного животного с торчащими острыми клыками. Иль Хресс, подняв голову, улыбнулась, открыв в улыбке клыки. Два чудесных ряда острых клыков, две пасти хищника!
Размеренная качка на спине медведя, дразнящий запах Ворлака и ощущение живой крови рядом под палящим солнцем не способствовали сну. Иль Хресс спряталась в тени монолита, прижавшись к холодному камню спиной, чтобы никакой частью своего тела не показываться солнцу. Она знала, что затянута в костюм настолько плотно, что ни одного куска живой плоти не видно, но не рисковала. Она может сожрать Кайлеба, если солнце выжжет её, но добираться домой самостоятельно, пока солнце не село, будет тяжело. Риск не оправдан, а солнце в небе светилось всеми вариациями среднего пальца.
Виан молча стояла с закрытыми глазами. Какая ирония. Она находится в первом ряду, Ворлак творит руками историю, а у неё нет возможности наблюдать за процессом и изучать, потому что блядское солнце жжёт ей глаза! Иль Хресс потянула носом, чувствуя, как в воздухе запахло знакомой кровью. Палёной знакомой кровью. Вампирша сморщилась. Расточительство!
Иль Хресс пересилили себя и открыла глаза, через прищур слабо видя, что ей пытается показать некромант. Она уже поняла, что ничего не получилось. С неудовольствием шикнув, вампирша подошла ближе, пытаясь спрятать лицо и в особенности глаза в тени капюшона. Магические способности вампиров ограничены и не имеют такой возможности считывать все магические нити и видеть сокрытую магию, но у Глациалис возникла идея. Наличие солнца способствовало быстрому ходу мыслей и избирательности.
- Мы можем кое-что попробовать.
«Кое-что» выглядело, как попытка сожрать некроманта. Иль Хресс взяла его руку, медленно слизала кровь со свежей раны на ладони, в напоминание о грядущем демонстрируя вампирские клыки. Кровь из ладони не давала никаких привилегий вампиру, но оставить её без внимания Иль Хресс не смогла. Солнце не стало помехой для короткой игры в тени капюшона, пока вампирша пересиливала себя, чтобы перебраться с руки на шею и вонзить клыки в плоть. За общим удовольствием и раздирающим горло извращённым урчанием Глациалис получили необходимую информацию из воспоминаний Кайлеба. Наречие ей знакомо и выстроилось в памяти словами.
Слизнув капли крови с ранок, Иль Хресс отпрянула от некроманта и повернулась лицом к монолиту.
- moonlit nocte sed infirmare potentia solis
ultra lunam potentia Domina aurora
qui natus in carne secundus libero
et in aeternum erit lucens vis

Голос Иль Хресс зазвучал громко и властно, рассыпаясь отражением шепота от камня. Она выставила руку перед собой, безжалостно подставив её под лучи солнца, не защищая перчаткой. Магия полилась в камень, рассыпаясь по защите с треском льда. Глаза Виан не видели, как рушатся лунные засовы, но она чувствовала, как родная магия, похожая и чуждая, рушится, отнимая у неё силы. Солнечный свет танцевал на коже, оставляя первые слабые ожоги, но, когда заклинание монолита схлынуло, а то, что находилось под ним, обрело силу и выплеснулось в мир, обожгло ладонь Глациалис и ослепило её. Иль Хресс с шипением отшатнулась от монолита, закрывая глаза руками. Сильная магическая волна хлынула на двух чужаков и растворилась в пространстве золотым ореолом.
Монолит казался безжизненным и пустым, но невидимые врата в скале открылись. В лицо дыхнул запах гнили и разложения, но они потратили столько времени и сил, чтобы пройти до конца. Иль Хресс чувствовала себя ослабленной. Магический запас опустел больше, чем наполовину, но не выжег её до конца.
- Пошли, - она не хотела оставаться на солнце, пока не восстановит силы после магического вмешательства, и ступила в отталкивающую пустоту.
Лестница, вымощенная камнем, вела в подземелье. В дальней части, приближённой к выходу, камень начал трескаться и терять форму. Местами он осыпался, поэтому Глациалис ступала осторожно, чтобы не оступиться. Она пустила вперёд магическую мышь на проверку магических ловушек. Маг-заклинатель, который запер здесь что-то или кого-то, намного сильнее Иль Хресс. Её магическая хитрость могла не сработать, но перестраховаться не мешало. Убедившись, что нет опасного отклика, вампирша пошла дальше.
В другой части коридора камень сохранился лучше. Глациалис смогла рассмотреть на нём знакомые рисунки, как на монолитах, но не догадывалась, кому принадлежит эта удивительная усыпальница.
- Мою мать хоронили с меньшим пафосом, - хмыкнула вампирша.
Находка выглядела, как усыпальница. Просторный зал на входе встретил их чашеобразным фонтаном со скульптурой феникса, который пытался напиться. Воды здесь давно не было. Чаша высохла до дна, но та не утратила своего великолепия, поражая тонким рисунком на гранях, каменным фигурами и цветами.
В конце залы горизонтально входу стоял чужой каменный гроб. Его тоже не оставили без украшения, но крышку покрывали рисунки и надписи, схожие с теми, что Иль Хресс зачитывала с монолита и запертой магической двери.

+1

4

Прошу.
И расстегнуть ворот, предполагая, что за пахнущей дублёной умасленной кожей одежды ладонью будет сладкое.
Некромант ей даже в состоянии крайнего истощения не мог бы отказать. Пару лет назад… возможно, сейчас – не остановись Глациалис вовремя – будет вместо одного мастера болтать языком и показывать трюки с исчезновением себя, других людей и даже целых городов с политической карты Альянса один хладный обескровленный труп с блаженной улыбкой на мальчишеской с поправкой на хронические мешки под глазами и серебрящуюся лениво растущую щетину рожей. И дело даже не в патологическом садомазохизме (с ударением на мазохизм), склонности к саморазрушению и банальном кайфе, который он имел с того, что его, ритуально или нет, в эротическом ключе или нет, с перепихом, без перепиха, отдохнувшего, задолбанного, вменяемого, невменяемого… ели… Дело в том, что меж согласием на какое-то число необходимых жертв, вскрытием всех столь долго возводившихся стен и барьеров и банально не отпускающим чувством эйфории его собственное выживание скользнуло быстро и незаметно в категорию "всё равно".
Он до сих пор не видел будущего, если честно. Нет ничего более естественного, чем жить в плоскости вероятностей, будучи магом-мистиком и раздумывая о будущем. Но как человека, проснувшегося для жизни и не желавшего больше засыпать и всё с философским принятием спускать на самотёк, неопределённость его страшила.
Некромант внимательно следил, навострив все чувства, за попыткой Глациалис снять барьер. Два барьера. Один, ледяной, и внутренний, завязанный на жаре и огне солнечной энергии. Светлая, подчас в синеву в освещении её покоев, кожа вампирши румянилась на глазах и уже начала краснеть, когда магия выплеснулась из-за верхнего замка и рассеялась, как будто её не было, оставаясь, впрочем, бедными каплями на дне линий. Заклинание зрения давно развеялось, он не видел точно и ощущал лишь смутно, остаточно, и задумывался: восстановится ли хоть один из замков после, скрывая следы их взлома?
Сейчас, я возьму факел, – пообещал Кай тихо, делая странный жест рукой под плащом. Сначала он хотел поскорее накрыть руку вампирши, но она думала о деле больше и игнорировала боль. А вот маг стал забывать, что имеет дело не с хрупкой карамелькой.
Зажигая магией факел на ходу, Кайлеб пустил даму вперёд и сам стал неторопливо, аккуратно спускаться вниз, закрывая спиной путь от солнечного света.
Justin Bell – Temple of Woedica (Pillars of Eternity OST)
Отзвук смерти, который он почувствовал днями ранее, усилился, как и ощущение присутствия каких-то сильных чар. И запаха. Неописуемого запаха, надо сказать. Неописуемо знакомого.
Знаешь, я постоянно ощущаю это чувство с тех пор, как они оставили меня… – сказал некромант, замедляясь и глазами уже ища по стенам подземелья тела. Палец его свободной от факела руки снялся с пыльной стены, на которой угадывались списки по несколько рун – вероятно, уже просто имена – и поскрёб ногтем щёку. Сверху часть некогда гладкого свода осыпалась, обнажая под разъеденным воздействием ледника почву и корни. Кое-где корка и вовсе тянулась по своду, держа их в своём полупрозрачном плену и таким образом сохраняя гробницу. Да, это была гробница. – За свою жизнь я побывал в большем количестве заброшенных и ухоженных нор, могильников и прочих усыпальниц, чем хотел бы или мог мечтать, учитывая, что моя семья точно ни одного не держит, не говоря про самого вшивенького сторожевого кадавра… Даже с Вороном, пусть он, пожалуй, и не знает, что я нашёл клад из костей, пока они на привал вставали. Так вот. Они все пахнут сходно, но иначе. И здесь пахнет… – он посмотрел на надпись: зачёркнутую, практически разбитую ударами поперёк, но не полностью – “здесь лежит прах и дух нашей упавшей звезды” на уцелевшей арке. Спустя годы в тёмных пятнах вокруг, в чуть оплавившихся или деформировавшихся от магии камнях некогда явно зачарованного от такого вреда святилища, едва угадывались следы минувшего. Но запах смерти был красноречивее любого зрелища для некроманта, настроенного слушать, пусть даже не одарённого особым восприятием, просто знающего процессы распада субстанций. – Побоищем
Это слово, произнесённое ступившим на последнюю ступень и увидевшим, не пригибаясь перед низкой аркой, залу некромантом, разнеслось почти ирреальным эхом. Зазвенел по покрытому ещё по углам, потолкам и стенам, где мерцал отсветами льда и пламени принесённый им свет, живому стеклу. Всё тому же старому, кусачему, лишь на взгляд играющему цветами и светом, на деле – прозрачной ловушке, готовой из тебя саму душу выжрать с кровью и теплом. Помимо льда, кое-где обратившегося за многие сезоны в ряды сосулек и полуоттаявших луж, факел подсвечивал резные линии, сколы, и ряды лежащих по бокам раздающегося в залу с фонтаном прохода тел. Они были столь малы и грязны и играли в тенях от нестабильного в сыром и застоявшемся воздухе огня, что их было не трудно принять за камни. Тут была целая шахта живых камней, в которых не чувствовалось почти никакой энергии…
Некромант коснулся щеки одного из них. Одежды и доспехи из меха и грубого, ворсистого шерстяного полотна с характерными узорами и костяными и металлическими украшениями, давно сгнили, а вот кожа высушенных тел лишь истончилась и истлевала в серую пыль, как старый пергамент. На его пальце остался кусочек недогнившей плоти вместе с наросшей поверх неё подземной флоры. Здесь было сыро, здесь водилась своя, пусть и совсем небольшая, искорка жизни в виде простейших агентов распада и грибков, они переработали всё, кроме самих тел.
О-очень любопытно… – сказал себе под нос, растирая мерзость на подушечках пальцев перед своим лицом Кайлеб, щурясь, прежде чем продолжить осмотр картины снова. Он не спешил с магией. Странная вещь, хоть, может, и ожидаемая: под землёй насквозь волшебный ледник отступил не так далеко, как наверху от круга камней с обелисками памяти. Маг не спешил с заклинаниями, предчувствуя, что особое зрение окажется просто бесполезным из-за близости естественной аномалии, да и берёг себя от неожиданных эффектов. Себя и вампиршу, обращавшую внимание на пустой фонтан с разве что подтаявшей коркой льда и облитый им как пирог вареньем саркофаг.
Хель, мне кажется, он пуст, потому что смертью веяло от этого сборища, – сказал некромант, обходя всё по кругу и замечая просто с помощью блеска одного факела, которым повелевал, скол на заднем левом углу крышки. Совсем маленький, такой незаметный, но такой важный.
А вот это пахло чем-то, что стоило проверить. Ещё раз осмотрев все узоры, сочетание прямых и изогнутых, с бесчисленным множеством хищных острых углов, линий, сходившихся к фонтану от стен, от фонтана – к саркофагу, и от саркофага – дальше, под его ногами, убегавшего в замёрзшее махиной льда пространство бывшего зала, Кайлеб уже планировал произнести заклинание, как его глаза заметили не ледяной и не водяной, а какой-то маслянистый отблеск в желобах вокруг угольных колонн. Он присел на корточки и отправил на изучение свои уже грязные от разложившихся тканей пальцы. Они нашли на самом дне, густые и почти истаявшие за годы лужицы и нити какого-то масла. Повозив в них кожу, подняв и растерев у носа, поверх запаха тлена некромант явственно и даже слишком резко прочувствовал свежий и хвойный запах какого-то обычного для Севера эфира, сродни еловым или сосновым маслам из зоны затемнения в Альянсе, но менее душного и пробирающе морозного.
Ах, вот где тут включался свет.
Маг опустил на густую струйку масла у колонны справа от саркофага горящий красным, но более здоровым, чем огонь из одной его маны, факел. Масло охотно занялось, пробежав пламенем всех цветов полярного сияния прежде, чем стать оранжево-золотым, по смежным желобам и каким-то внутренним токам, буквально растекаясь с другим колоннам. Гробница сразу заиграла мириадой красок с распространением огней, и Кайлеб даже подскочил, ощущая волнительное любопытство, поднимая факел и глаза к рисункам, рисункам, рисункам там, где их не обвалил или не поглотил лёд. На миг предполагаемая задняя стена гробницы, вся покрытая им, перестала его занимать, но огонь добрался по желобам и до неё, и она сожрала его вмиг, вытянув со всех только занявшихся ёмкостей и даже давшего им жизнь факела – чтобы самой вспыхнуть изнутри в образовавшейся тьме ярче, чем свет дня, зеленовато-голубыми искрами с малыми призвуками более тёплых цветов.
Лёд был толст, едва прозрачен, он источал видимый теперь очень явно голодный туман, но в нём просматривалось что-то тёмное между следующими колоннами, и двигался пожранный свет.
Ворлак стоял, заворожённый, с немного отвисшей челюстью. Ему и в бреду такое ещё не виделось – а ему в бреду виделся даже конец мира в чёрном ветру и пепельном дожде.
И тогда тишину с наступающей липкой тьмой пронзило это.
Гулкий гласный шелест пробежал по стенам, прозвенел по граням ледяных кинжалов на потолках, срывая холодные капели. Как будто кто-то шумно вдохнул ртом свежего воздуха, целые лёгкие.
Я чувствую, – раздался бестелесный голос везде и нигде разом. Он не трогал камней, не возмущал воздух: лишь звенел откуда-то из толщи вечного льда – прямо в головы и сердца, поднимая пух на загривках и цепляясь за самый хребет. Тихий, слабый, почти бесцветный. Впрочем, с каждым словом в нём становилось больше эмоций и какого-то зловещего, вкрадчивого и любопытного, чего-то. Не то яда, не то сарказма, не то простой иронии. – Я чую кровь предателей… и силу чужака. Что же, воровка сгинула, отторгнув в мир отродье? И сколько ж лет чужая сила губ ей и роду с тех пор жгла?

+1

5

Иль Хресс прошла мимо безжизненной скульптуры. Магический свет отвлекал и мешал глазам Виан приспособиться к отсутствию освещения. Разница между глазами вампира и человека существенна, но вампирша не стала шикать на некроманта и просить его потушить. Её интересовало содержание гробницы. Тела убитых воинов выглядели древними, как дерьмо её прадеда. Ничего не напоминало об известных вампирах её клана. В истории этого нет. Монолит, с которого они с Кайлебом читали легенду – один из её вариантов, указывал на Солнце, но Холодная сильно сомневалась, чтобы кому-то удалось убить богиню и заключить её в усыпальнице. Что-то сильное и опасное здесь удерживали силой – об этом говорила особая магия, наложенная на дверь, но Иль Хресс не чувствовала источника силы. Она видела тела убитых – об этом говорили раны на их ссохшихся телах. Виан заметила прорехи от мечей, вианских ножей и стрел.
- Что они защищали? Кого?
Это похоже на культ. Фанатики бились за свой идол, возведённый до ранга божества, но в итоге проиграли этот бой и их погребли в одной братской могиле вместе с их идолом. Иль Хресс никогда не видела богинь, никогда не слышала, чтобы они ходили по землям Севера и спускались с Пантеона, чтобы почтить их своим вниманием. Она не верила, что здесь могла спать Солнце или её дочь – Селест. Хервалисса похоронена в другом месте. Её склеп выглядит пышно, хищно, опасно, но в нём давно упокоена вампирша из плоти и крови, с сильным духом, но смертным телом.
- Побоище за Солнце?
Слабо верилось.
Никто из убитых не имеет отношения к Лэно.
Этот клан продолжает поклоняться не напрямую Солнцу, а через её дочь – Селест. Иль Хресс не помнила, чтобы грязный клан пересекал море и воевал за бесплодные холодные земли Хериана, когда он не имел имени и хозяев. Со своей верой они обосновались в Нерине – плодородном острове, солнечном, тёплом, похожем на эльфийские сады с цветущими виноградниками и поющими птицами, не знающими жала зимы.
Я не вижу на них знаков Виан.
Все убитые выглядели одинаково. Никак, но убиты они её кланом. Читать по истлевшим телам практически невозможно. Глациалис не стала пользоваться магией, когда запас оскудел и приносил неудобства. Обожжённая рука пряталась под плащом, саднила и чесалась от регенерации, которая без крови лениво шевелилась в попытках исцелить повреждённую кожу.
Иль Хресс без страха и лишней предосторожности остановилась у саркофага, изучая надписи и рисунки на его боках. Лёд переливался под светом, мешал читать, но в переливах света вампирша смогла прочесть надпись. Она понимала написанное, но не осознавала, какое значение вкладывали в слова. Заклинание на магическом замке звучало, как приговор Солнцу и её свержение – как в известной легенде о Лестате и Луне.
Вампирша тронула крышку саркофага здоровой рукой. Она ощутила естественную прохладу на кончиках пальцев, но больше ничего. Ни слепка магии, ни присутствия чего-то сильного и необузданного. Ничего не угрожало их жизни. Склеп пуст и хранит в себе тела давно убитых кем бы они ни были, но нет того, за что они отдали свои жизни и веру. Он был пуст изначально и они умерли зазря или же это ловушка, которая ждала, когда внутрь пожалуют живые души, чтобы освободить что-то или кого-то?
Глациалис резко обернулась, услышав шепот. Пламя задрожало, но не потухло. Вампирша услышала чужой голос. В своей голове, но не видела того, кто влияет на них. Псионическое вмешательство? Иль Хресс его тоже не ощущала, но это похоже на него. Голос продолжал говорить. Она чувствовала недовольство и угадывала смысл сказанного, сопоставляя слова с тем, что успела уже узнать вместе с Кайлебом до погружения в темноту чужого склепа.
- Предателей? – Виан хмыкнула. – И что мы сделали, что ты называешь нас «предателями»?
Иль Хресс догадывалась. Её клан перестал поклоняться Лестату и Луне, как это делали, зачастую с фанатизмом, Камэль. Избегали идолопоклонничества их детям – Селест и Керану, которых прославляли и превозносили другие кланы. Они выбрали своим божеством смертную, которая подарила им новый мир. Хервалисса потеснила на пантеоне других, почти незаслуженно, но она оставалась в умах Виан кровавой Матерью и других они не видели.

+1

6

Пора бы привыкнуть, милая, что со мной ты попадаешь в зоны исследования непознанного и с трудом познаваемого, – промурлыкал себе под нос Кайлеб. – К тому же, кажется, не все боги и герои пережили зарю времён.
На всем известных и почитаемых за малых богов Селест и Керана (или как его там) приходилось два без вести пропавших вождя древних времён.
Некроманту было легче воспринимать на веру всё, что он видел и слышал. Его разум был не отравлен взрощенной с младых ногтей в нём верой в каноны и неприятием ереси. К тому же он всегда был пластичным. Пластичнее, чем было хорошо для него самого.
На вмешательство в их задумчивый, с огромными паузами диалог о тайнах, он отреагировал негативно, если не панически: как только Кай услышал голос в голове, он потянулся пальцами к вискам и сжал их, хмурясь. Он не чувствовал нитей чар телепатии, а, значит, говорящее существо было где-то рядом и везде. Как Коса. В глубине души он ненавидел таких сверхъестественных тварей. Отвязанные от тела, они были практически неистребимы. Безвредны на голодном пайке, но неистребимы. Перспектива пугающая. Но Вермине надо было жрать, чтобы иметь материальность, а этой что? И где она? Глаза сами собой прицепились к загоревшемуся, вытянув всю магию из пламени и оставившему догорать загустевшее и почти истаявшее за века масло на дне желобков, льду. Этот лёд был не просто живой, как во всей остальной части ледника. Им двигала воля.
М-м-м, дай-ка подумать. За клятву отцов, которую не смогли даже выполнить? Нет, это ничего, хотя иной раз неудачу стоит карать, и карать жестоко, чтобы думали сотню раз. Один клан против союза двух, без божественной помощи, без внятного плана – это глупость, но всё же не предательство, – холодный свет танцевал в нём, постепенно обретая очертания, как будто выходя из самой толщи льда, с вмёрзшего в него каменного трона к поверхности, на самый край святилища – с той стороны. – Но возвращение в земли верных, разграбление подношений и братоубийство – это уже самое настоящее предательство! Поклонение воровке, поддержание её поганых чар на принадлежащем Пантеону Небес Ледяном Троне – это кощунство!
И в тот момент, когда Кайлеб был готов вставить ядовитую ремарку навроде "Если эту женщину за такое поведение закопали с гроб – покажите рычаг, с которым оно изгоняется, я некромант, я сделаю это надёжно" или "Пойдём, родная, к твоей мамаше, нам здесь не рады" – он приметил в ослепляюще светлом (наверное, совсем болезненном и невозможным для рассмотрения для вампирши) льду движение ещё ближе к поверхности, а потом мерцание. Он среагировал инстинктивно: подпрыгнул к женщине и накрыл её своим телом и плащом. Потому что даже близость призрачного "Солнца" жгла и слепила и некромант не зря опасался за здоровье так же подверженной проклятью вампиров, как и три клана и все их полукровки, за исключением людских, Глациалис.
От парящей в локте от пола гробницы над парой линий пламени фигуры, безликой, условно-нагой, словно начатой скульптором пробы для серьёзной работы, разлился льдистый и бесплотный смех. Ну, по крайней мере, он теперь бил им не прямо в уши, но исходил от фантома. Он, цвета старого золота с пылающими линиями поверх, полупрозрачный, с невесомыми и пылающими светом тех же линий – печатей – волнами длинных волос, крутанулся в воздухе и продолжил:
Я уже не говорю о размешении крови из-за которого вы так измельчали и ослабли, что я готова говорить с мимолётным потомком народов древа, камня и глины, отмеченным смертью, как с почти достойным моего внимания. А ведь их век так недолог!
Надменность не красит мёртвое божество, не находишь? – наконец потерял терпение, перебирая плечами и прижимая рукой под плащом к себе Глациалис крепче, мужчина. Он уже убедился, что тревога была ложной, по крайней мере отчасти, и щурил глаза из-под капюшона на не способную нанести физический вред – по крайней мере ему – подделку.
Ну зачем ты так, я всего-то хотела разглядеть эти белые волосы. Помнится, я отняла их цвет у кланов, которые от меня отвернулись вместе с цветом кожи и здоровьем их тел!
А гонор-то был как у настоящей, он уже почти поверил. И, как у любителя повышать ставки, у Кайлеба от таких представлений в крови закипал азарт. И холодная, сдерживаемая в отсутствие голосов в голове почти легко и непринуждённо (ещё бы нападки не касались его женщины) ненависть. Он добавил:
У тебя путы натянулись, гляди-ка, – он кивнул на марки на нематериальном образе Соулы, которые помимо сияюще-жёлтого начинали пробегать тёмно-голубым и кроваво-красным, как верхние печати на гробнице там, позади, с каждой секундой. – Может, вернёшься в ледник, сядешь на трон и того, баиньки? Мы с удовольствием послушаем твою сказку про белого бычка на ночь, если ты соизволишь за это уснуть и не просыпаться ещё несколько столетий.
Его бесило, что призрачная баба разглядывает свои несуществующие ногти на едва очерченных пальцах рук, как это делают скучающие собеседники.
Уверен, что можешь усмирить меня, если даже грабёж Хервалиссы и её печати и захват льда не могут изничтожить меня?
Тебе не понравится, если я попробую, – пообещал некромант. В какие-то доли минуты ситуация из просто "не договоримся" переросла в откровенный конфликт, и, в случае неповиновения, им бы развернуться и марш на выход. С такими зрителями даже Кайлеб трахаться бы на гробах не стал. Это же один комментарий и всё упало! Что, впрочем, не мешало держать ему его даму головой опасно близко к своим ключицам и шее за воротом тонкого летнего камзола с тем расчётом, что если ей нужен был донор подлечиться – в этот момент, пока он отвлёк внимание беснующейся богиньки на себя – самое время. Мало ли что может случиться в следующий миг.
Но в следующий миг запечатанная сущность хмыкнула и с очередной мерцающей вспышкой исчезла, переместивший в лёд позади себя, сев на трон и сложив ногу на ногу.
Хель, – прошептал, нашаривая пальцами её затылок в тени себя, Кай. Нужно было посовещаться, даже если переговоры продолжались. Но Безымянный её задери, Ворлак слышал о том, что самые предприимчивые мертвецы за благословление брака просят имя первого ребёнка, подношения за их благополучие после перерождения, жертвы кровью и душами, в конце концов, но не ведут себя как хозяева мира и не разыгрывают шуток с членовредительством на вторую минуту знакомства! Впрочем, и некроманты в основном рождаются в тёмных городах, пробуждают дар не на разумных зомби из друзей детства, а на кошках, и не страдают букетом психических расстройств от таких вот обстоятельств становления и обучения потом всю жизнь. Кайлеб всегда получал самый сложный и паскудный вариант.

в значит визуализация

https://i.imgur.com/F3VxFzj.jpg

+1

7

- Я не поклоняюсь лживым богиням и не следую традициям, написанным из страха.
Воровкой одинаково может быть Луна и Хервалисса. На входе в чужую магическую тюрьму начертана легенда о Солнце и Луне. О них идёт упоминание в заклинании, которое сработало, как ключ к невидимой двери, но чутьё подсказывало Холодной, что голос говорит о Хервалиссе. В чём-то они с ней сходятся во мнении. В лживом поклонении и его полной бесполезности. Иль Хресс имела прямое отношение к Культу, потому что сама в каждый свой набег на чужие территории, угон в рабство годного товара для жратвы и уборки дерьма, слабых приносила в жертву Кровавой Матери. Расхождения пошли во взрослом возрасте, когда она отказалась, потеснив мать, принести в жертву своего сына. Авеля спасло первородство, мягкость любящей его матери и нахождение стервы-бабушки за сотни миль от его тонкой детской шее и розовой попки. Эцио откровенно повезло не начать традицию на старом алтаре, который Глациалис с насмешкой над верой своего клана показывала Кайлебу.
Иль Хресс не спросила, кто, по мнению хозяина голоса, должен сидеть на троне – она о нём слышала впервые, но знала, что в леднике заключена магическая сила. В понимании Холодной можно жить без веры и поклонения. Никто от этого не умирал, но свершать рейды на чужие земли, грабить и угонять в рабство – весело. Зачем от этого отказываться? Она прослыла жестокой за годы своего правления и делала то, что от неё ждали – устрашала. В ней совмещены черты матери и дорогой культу Хервалиссы, но она одновременно с этим плюёт и танцует на их запретах и фанатичных взглядах. Не у всех на виду – поступать так опрометчиво и глупо. Между дерзостью и глупостью тонкая грань.
На Холодную наползла тень перед слабо брезжащим ярким светом. Она не успела бы защититься, но рефлекторно выставила перед лицом руки, затянутые в чёрное по запястья. На правой руке, обожженной снятой печатью, отсутствовала перчатка. Виан зашипела, зло ощёрилась, но не увидела лица своего противника. Кайлеб заслонил её собой, заботливо, бережно, скрыл от угрозы. Кисейная барышня могла ликовать и наслаждаться защитником, но у Глациалис внутри бушевала неутолённая злоба и желание испепелить источник яркого света.
Цвет волос ей понравился. Рассмотреть захотелось.
- Уж не моя ли мамаша там воскресла? – усмехнулась Иль Хресс, распрямляя плечи. Женщина, положившая начало изменениям в Глациалис, вмёрзла в стену родовой гробницы и там осталась. У неё нет таких сил, чтобы воскреснуть бестелесным духом и мозолить глаза своей дочери, но в словах чувствовался знакомый яд из прошлого. – Уточним один момент. Слабые, в твоём понимании, живут и здравствуют на этой бесплодной земле, а где ты сейчас? Сколько лет ты просиживаешь здесь свою неосязаемую задницу?
Обмен любезностями может продолжаться вечность. У пленницы усыпальницы время, проведённое в гордом и язвительном одиночестве, тянулось со скукой. Общество двух гостей скрасило её скудный быт, но в планы Иль Хресс не входило становление чужим Петрушкой. Она не рисковала выглянуть из-за плеча Кайлеба, до которого при её росте нужно ещё достать, и это доставляло неудобства определённого характера.
Близость ароматной шеи и пульсирующей артерии под кожей соблазнительно. Глациалис знала, что это – вкусно. Клыки зудели, внутренний зверь недовольно ворочался и ленивой регенерацией напоминал о свежих ранах и слабости. Виан чувствовала, что ей нестерпимо хочется вонзить клыки в эту шею и проигнорировать присутствие эфемерного существа, которое язык не поворачивался даже в мыслях назвать богиней её клана. Выскочка с ядовитым языком, разнеженная принцесса. Всё естество Холодной твердило о необходимости испить крови некроманта. Глациалис знала, что Кайлеб не будет против такой инициативы, но Виан терпела сквозь силу, потому что свидетельница их заботливых объятий и несостоявшегося кормления – дух, а общаться с ними и выступать против лучше умеют некроманты. Иль Хресс считала, что в случае фиаско с обменом колкостями и нападением со стороны духа у Кайлеба больше шансов выстоять против неё. Магический запас Иль Хресс не восстановится за такое короткое время, но на пару пасов ей хватит, чтобы отвлечь внимание или ощёрить клыки.
Иль Хресс подняла глаза и посмотрела на некроманта. Трахаться здесь? Под язвительные комментарии? Дразнить высокомерную богиню межвидовым браком, который её раздражает? Заманчивое предложение, но цена может быть неоправданной.
- С её чудесным настроением и любовью мы рискуем получить не то, что нужно.
Традиции и особенности заключения брака с тёмными магами плохо укладывались в полную картину происходящего. Кайлеб неуверен в благоразумности и целесообразности вмешательства, что уже делает акцент на необходимости поискать другой вариант или попытаться сделать негостеприимное божество более лояльным к гостям и осквернителям её магической тюрьмы.
- Внесём немного ясности, - Глациалис заговорила громко, чтобы её услышала восседающая на троне. – Мой клан посчитал, что тебе не место на Пантеоне, что смертная вампирша ценнее тебя, но тебе за годы бестелесности хочется снова обрести силу и свободу. Учитывая твою блядскую натуру, первым делом ты решишь расправиться со всеми, кто от тебя отвернулся. Так какой мне резон чесаться в твою пользу, солнечная?

+1

8

Ты с такой гордостью носишь свидетельство проклятья, которое предназначалось Детям Луны за неуважение к роли дня! – выплюнула в ответ Соула. Впрочем, вторая часть словесного выпада Глациалис попала в мягкое место, Кайлеб точно знал. Чем сильнее ты, чем выше сидишь, чем большей властью одарён – тем тяжелее признавать свои слабости, претерпевать падения, не циклиться после них на прошлом. Он сам такое переживал, постоянно ловил на мыслях, и его паранойя чуть не стоила жизни и ему, и Глациалис, у которой, в свою очередь, были тоже перекосы и деформации одарённой властью персоны, хотя в постели это было не так заметно. – И я достаточно стара, чтобы помнить былое величие и оплакивать его, а не утешать себя крохами оставшейся свободы, нахваливая пепелище.
Кайлеб всегда знал, что никакая длина языка и накопленный запас острот никогда не позволит ему по-настоящему состязаться в злословии и циничном вкатывании оппонента в грязь со средней деревенской склочницей с сиськами как две дрожжевые булки. Просто потому что он родился мальчиком, а мальчику, даже когда его обзывают девчонкой, даже когда он освоил, любительски, мастерство филигранной брани и психического давления одним взглядом, всегда проще объяснить кто насколько не прав кулаками (или заставив обидчика пососать фаербол, или выдавив ему пылающими перчатками глаза, или отковыряв ножом голову, или представьте любой другой вариант жестокой физической расправы). Просто, эффективно, надёжно и голова почти не болит! В то же время слабый пол продолжал, по своей врождённой склонности драк избегать и посылать в них охочих обменять жизнь на ночь с раздвинутыми ногами мужчин, практиковаться в дисциплине доведения неугодных до самоуничтожения словами и травлей, моральной и в крайнем-крайнем случае – ядом.
И вот стоял такой некромант в плаще, красивый, меж двух кидающихся друг в друга любезностями фурий, и будь он чуть поскромнее и не порабощён одной из дам, он бы рот как раскрывал, так и закрывал, стесняясь, что не дотянет до фееричности прочих посылов в перепалке.
Слово в слово мои мысли, – ответил некромант с кривящегося в тени уголка губ. Честно признаться, его мысли уже давно оставили возможность магической свадьбы с такой держательницей клятв. Они наползли на что-то куда менее личное и более глобальное.
В первую очередь я – первородное божество, в отличие от самозванки, я не была пленницей и рабыней слабой и смертной плоти и её слабостей страхов, – подняла голову и сложила ногу на ногу в своей толще льда Соула. Стоило отдать ей должное, по сравнению со своей первоначальной немного неадекватной вспышкой, она быстро нашла, что ей плеваться ядом с щенками в её картине мира как-то не по чину, и взяла себя в руки. Даже её сияние во льду снова притихло, позволяя Кайлебу не щуриться. – Во вторую уже – обворованная и брошенная женщина, мстительная тиранша, какой они меня рисуют, если хочешь. Да, я зла, да, я жажду крови – но угадай с трёх попыток причины! Посчитай то число жертв, подумай, как долго протянула сама твоя прабабка, пытаясь удержать эту силу и каких трудов стоит её поклонницам поддерживать печати на одной лишь моей нетленной душе – и ты поймёшь и разницу, и перспективу со мной не враждовать. Пусть больше светилом правлю не я, но проклятье света дня и кровавого голода от нехватки его благостной жизненной силы всё ещё носит моё имя. И я могу как заставить через него жилы врагов и предателей вскипать и кости плавится от одного лишь блика, – она сжала прозрачную кисть поставленной на локоть руки в торчащий острыми костяшками кулак, – так и отзывать эту немилость с тех, кто со мной. Посмотри на род Селест и узри, как легко им населять и возделывать земли. Какой ужас бы наводили на моря потомки Хьёра даже с истончившимися силами детей северного ветра, не будь им так трудно плавать и сражаться днём! Как бы жатвенный серп и топор живого льда дополняли друг друга!..
Кайлеб внимательно слушал пафосную и архаичную мыслеречь, звенящую льдистым и пустым голосом павшей звезды. То ли она говорила слишком сложными и одним вампирам понятными образами, то ли она лгала, но что-то не сидело на этой красивой истории. Да, Соула могла "продать". Но что было под поверхностью такого привлекательного подарочка?
Если бы мысли некроманта не блуждали так сильно, он бы уцепился за тайну судьбы Селест и этого Хьёра, но они, увы, приземлились на себя-любимого:
А ты знаешь, чего хотели, раскапывая твою могилу мы?
Я могу быть недвижна и бессильна, но этот лёд слышит и помнит всё, – абсолютно прозрачно и ясно, несмотря на формулировку, ответил призрак.
И, принимая во внимание наши чудовищно разные интересы, твои предубеждения, то, что ты сначала на нас рычишь, теперь ты ведёшь какие-то переговоры?
Кайлеб не удержался и расплылся в улыбке, сжимая ладонь на затянутом в кожу боку своей спутницы. Они были в относительной безопасности. Не получили, что хотели – второй грёбаный раз, но всё же нашли что-то ещё. А ещё у него был опыт общения со сверхъестественными капризными условно-женского пола тварями. Кучу набитых синяков. У них в руках было больше карт, а на столе – ниже ставки. И Соула это понимала, если она хотела выйти из своей морозильной камеры в ближайшее тысячелетие.
Она поёрзала на своём троне, хотя могла вообще даже не держать визуального фантома. Старые привычки умирают тяжело?
Я могу тосковать о прошлом, что утеряно, и никогда не вернуться к прежнему величию, но линии крови врагов тоже дивно размывают и ослабляют себя сами, а я готова договариваться, чтобы иметь шанс смотреть на лазурь родного неба и чувствовать тепло дня, из которых была соткана сама. В отличие от воровки и всего её рода, что шепчут во льдах проклятья на голову белой вороны, готовой загубить всё их поганое древо, я готова договариваться.

+1

9

- Неуважение? – Иль Хресс рассмеялась. – Вампиры прокляты ходить под дневным светом. Я, думаешь, для красоты вся в чёрном? – губы вампирши растянулись в ядовитой ухмылке. Дух, приписавший себе звание Жрицы Солнца, может говорить о наказании всему вампирскому роду за неверность их творца, за усиление действия проклятия на отдельные кланы или его отсутствие у одного конкретного. Виан прослеживала логику в тонкостях природной справедливости, но дополнительно видела странность. Камэли по словам Соулы помечены и прокляты за любовь и веру в Луну, но их солнечное проклятие не такое сильное, как у Виан. Плата за поклонение лже-богине Хервалиссе и пленение в ледяной гробнице?
Глациалис надоедало слушать о самозванцах и слабостях от первородного божества, которое некуртуазно слетело с пантеона, попрыгивая задницей на колючей лестнице под громогласное «пшла вон». Дети, созданные рукой её мужа и при содействии её сил, посчитали, что смертная мать им ближе, чем божество. Что она больше заслуживает на восхваления, жертвоприношения и почёт, чем Соула. Чей проеб? Хорошие правители не гниют в тюрьмах и гробницах.
- Гниют, - Иль Хресс вспоминала добрых и внимательных правителей, которые были слишком хороши, чтобы отрастить когти и удержаться на троне. У Соулы были силы и возможности, но после предательства Лестата, проклятия его детям, она сама получила нож в спину. С любовью от детей за всё хорошее, выкуси.
- Я не враждую с дамами в клетке, - Виан пожала плечами. Она ничего не знала о существовании богини на земле. Знание не вызывало в ней ни симпатии, ни жалости, ни желания что-то делать в пользу божества. Они с Кайлебом из любопытства вскрыли чужую гробницу, с планами на личное веселье в очередной необычной обстановке, но по своей природной везучести нашли дракона с лицом богини и новую историю ветхого завета о предательстве вампиров и Лестата. – Я понятия не имею, кого ты называешь Хьёром.
Многие имена, считанные с монолитов и озвученные Соулой, не отложились в памяти Иль Хресс. Она не слышала о них до этой встречи. Книги, отец, мать, учителя – всё окружение Холодной молчало, если знало истинную историю разделения кланов и усиление вражды с Солнцем.
- Белой вороны?
Соула нашла, чем её заинтересовать. Глациалис отлично разбиралась в намёках – достаточно, чтобы понять, о какой именно белой вороне, загубившей род, идёт речь. Иль Хресс давно играла с огнём. Появление Авеля на Севере – её личного ворона, послужило очередным плевком в лица всех поклонниц Хервалиссы. Сначала Кайлеб в любовниках, которому она всё спускала с рук, потом Авель и в конец его белобрысая принцесса из Камэлей. Слова об унижение из рук покойной императрицы и обесцвечивание волос долгие годы оставались в прошлом и не поднимались, но зазвучали вновь, потому что Иль Хресс продолжала идти опасной дорогой. Власть в её руках медленно таяла из-за поступков, противоречащих видению мира культом. Своих врагов она привыкла уничтожать.
- И что ты можешь мне дать, если ненавистный тебе культ портит жизнь и лишает возможности выбраться из темницы? Ты грозилась усилить проклятие света, но что-то не вижу, чтобы твои враги полыхали на солнце, как кэтельское дерево, - Иль Хресс без похабства устроилась на расколотой крышке ледяного гроба и подняла взгляд на призрак вампирши. Свет неприятно щипал чувствительные глаза, но признавать свою слабость Виан не стремилась. – Имена предателей? Укажешь мне на их сосредоточение? Подскажешь мне верных вампиров, которые уничтожат культ и возрадуются избавлению от веры в Хервалиссу? Уж не думаешь ли ты, что все радостно побегут преклонять колени перед свергнутым божеством, о котором на годы и годы забыли и не вспоминали вовсе?

+1

10

Оно. Предназначалось. Не вам, – льдисто отчеканил голос. А пока Глациалис думала об историях кланов, некромант размышлял о сути сказанных слов про божественные силы.
Дело в том, что за свою жизнь, не видя ровно никакого воздействия богов на мир смертных, он стал если не антитеистом (даже так), то антиклирикалом и атеистом, отметая необходимость в таких богах, которые откликались на молитвы и просьбы с вероятностью гадания на ромашки – то ли да, то ли нет, то ли если да, то просто так совпало, а не бог. Теперь же он задумывался о причинах их молчания больше. Он был главой Культа Безымянного, в конце концов, они искали Ключи и путь к вмороженному вместе с Безымянным (предположительно) Силентесу! И о первородности. И о сути – и распространённости – этого самого магического льда. Что они упустили?
Хервалисса, освободив сестёр и дочерей из плена низкой сделкой, быстро предала забвению отцов и братьев, которых в плен не брали вовсе! Не напади она, вернувшись, на матерей и детей, остававшихся верными мне, она бы ещё была прощена. Теперь же меня интересует только предание забвению всего, что она настроила со своим именем. Для начала, – Соула встала и приблизилась к поверхности льда, пока рисунки на её нематериальном фантоме не проступили явно, как и внутренний свет, – убейте эту её старую любимицу, Амараандиз, и всех её выкормышей-жриц. Расправиться с вами ей не хватает банального старческого внимания, но у неё много куда более молодых и охочих по указу исполнить волю их лжебогини рук. Как только они прекратят проводить ритуалы и питать кровавый фонтан кровью – власть Хервалиссы над ледником можно будет оспорить. И тогда я вам покажу. Мне не нужны поклонники, нет. Мне достаточно только вернуть то, что у меня забрали, свобода, и руки, которые запустят этот маховик.
А нам ещё нужны наши жизни, – сказал тихо, без яда, без насмешки, Кайлеб.
Но то, что он не слышал имени якобы могущественной кровавой верховной жрицы до сих пор, а она была, его насторожило немало. Его и когда считали обращённым никем хотели бы уложить на алтарь. Что же будет, если однажды кто-то из вампирш прекрасные вести своей духовной матери всё же донесёт?

+1

11

Иль Хресс ухмыльнулась, оттолкнулась от ледяного саркофага, перенося вес своего тела целиком и полностью на ноги. Она ничего не ответила богине Солнца: ни согласия, ни отказа.. Виан не звала некроманта за собой, как собачку, но легко тронула пальцы его руки, побуждая к очевидным действиям. Она уходила из чужой зачарованной гробницы, с таким трудом и ожиданием вскрытой, не оборачиваясь и не реагируя на слова нематериального духа. Яркий свет заполнял помещение, но не уходил за его пределы уже много лет.
На ходу, не обронив ни слова, вампирша натянула на руки перчатки. Поморщилась от трения узкой кожи об повреждённую руку. Маска вернулась на лицо, спряталась под тенью глубоко капюшона, чтобы избавить глаза от встречи с реальным солнцем. Глациалис не знала, насколько далеко и сильно распростирается область влияния найденной богини, но решила не озвучивать свои мысли в её присутствии и не вести бессмысленные переговоры дальше. Она вспоминала имена всех старых вампирш, которые пережили её покойную мать и имели отношение к культу. Имя казалось знакомым, но ускользало от Иль Хресс, когда она пыталась вытянуть его из памяти. Что ей это даст?
Пойти на поводу у духа, который называет себя богиней Солнца, единственной прародительницей и повелительницей над вампирскими кланами. Вырезать весь культ, который доставляет проблемы клану. Многие вампиры не поддержат эту идею, но сам культ представляет угрозу для Глациалис, строя планы на её свержение. Долгие годы они молчали и ничего не предпринимали. Из страха ли? Культы имеют обыкновение крепнуть, набирать в свои ряды больше фанатиков и единомышленников. Достаточно нескольких умелых ораторов, горсть косяков предводителя клана и хреновые перемены, чтобы обвинить её и столкнуть с насиженного северного трона.
- Пока я пыталась лишить мальчишку трона, мне подпиливали собственный, - Виан усмехнулась и повернулась спиной к солнцу, чтобы иметь возможность смотреть на некроманта из тени, не опасаясь за глаза. – Это не новость. Культ можно вырезать так, чтобы не вызвать подозрений. Можно сделать это показательно, как любит мой клан, но меня не прельщает эта… особа, - у Глациалис на язык просилось множество разношерстных эпитетов, но она предпочла сдержаться в выражениях.
Иль Хресс присмотрелась к магическим печатям, но ничего не увидела.
- Они вернулись на место или больше не работают? Я могу напитать их снова, но для этого мне нужно видеть.

+1

12

Соула либо ничего не сказала, либо они вышли за пределы её досягаемости, едва переступив порог залы и направившись наверх. Кайлеб задумчиво обернулся, разглядывая размывающиеся вместе со светом от отгоревшего масла и от рассеявшейся в леднике силы очертания фантома. Почти неразличимы. Интересное предположение настигло его: а вот она, всё суть вампирья сущность. И если тебя не поддерживает в достаточной мере сила ветра, солнца и дождей – ты тянешь её оттуда, откуда можешь достать. Любопытная метафизика, как та, которой они развлекались с Верминой, пока дробление я и паранойя не привели его к самому началу.
Начинать войну одной против всех, как бы ты ни была сильна сама по себе – очень плохая идея, Хель, – ответил Кайлеб, оправляя и свой плащ, хотя уж ему света бояться точно было ненужно: скорее, ему его отчаянно не хватало для физического и психического здоровья, если все эти зелёные и синие вены под пергаментной – а некогда почти стабильно загорелой – кожей и фиолетовые синяки под глазами что-то говорили о нём. Он потратил многие ночи, аккуратно идя по списку возможных и точных предателей в рангах Культа. Он раскормил косу, устрашил, хоть и лишил изрядного количества магов, Культ, но для себя не получил ничего, кроме с последней сединой окончательно поехавшей крыши. – Почти все в этом мире стремятся к сохранению текущего порядка вещей, долгожители и женщины – в среднем больше, потому что цена неудачи для них всегда больше. Будет разумно, если ты сделаешь вид, что сама живёшь счастливо в стагнации, но будешь ждать удара с парой козырей в рукаве. Контратака бывает куда неприятнее упреждающего удара, насколько я могу судить. А, главное, послужит больше устрашающим уроком, а не сигналом, что ты уже от паранойи готова на всё.
Жар солнечного дня щекотнул щёки и невыразительные скулы его лица, не щадя и отвыкшие от света, снова, глаза, отчего Кайлеб зажмурился и опустил их в землю. Стоило ему отступить от отворённого монолита на шаг, тот тихо съехался на место и снова сделался как будто единым, с лишь едва заметными спустя какие-то мгновения швом, а после и его уже стало не найти.
Сейчас посмотрю, – сказал маг, призывая ману к глазам и ещё больше щурясь. Контуры замка наполнялись силой на глазах, впитывая в швы льющиеся на камень тепло и свет дня. – Внутренний замок – восстановился. Не думаю, что тебе стоит тратить силы, по крайней мере сейчас. Ещё хотя бы три месяца мы счастливо свободны от беспокойств о том, что кто-то может найти нашу… подружку. А, может, и вовсе свободны. Он работает по солнечному календарю, ни один вампир твоего клана не догадается лезть сюда, если только ты сама не скажешь. А её ты слышала, её держит лёд. И отсутствие тела.
"И слава яйцам, если это так", – вздохнул про себя, качая головой и протирая глаза, Кайлеб.
Пошли, даже я чую запах жаренной плоти.

+1

13

С Кайлебом они сходились во мнениях – ворошить осиное гнездо дурная мысль. О намерениях Соулы старая жрица должна знать, но навряд ли её угрозы и обещания расправы расценит, как реальную угрозу и знак обороняться. Пленница ледяной темницы будет молчать, если не глупа, в надежде, что предводительница Виан изменит мнение в её пользу и сделает часть работы своими руками из страха или мысли, что так будет лучше для всех. Что божеству подождать несколько лет? Она сидит в этой темнице не одно столетие, подождёт ещё. Не заплесневеет. С текущим положением вещей Иль Хресс довольно скоро придётся разбираться со всеми проблемами, которые всегда сваливаются скопом.
- С проблемами я буду разбираться по мере их поступления, - это самый разумный выход в её ситуации. Сначала нужно озаботиться сохранностью принцессы, сына и их ребёнка, защитить их от Виззариона, который всегда косо смотрит на Хериан. Правильно смотрит, но у Глациалис нет желания вступать в сражение и вырывать трон с боем, пока на свет не появится мальчик. Она душу вытрясла из провидца, пока пыталась добиться видения и узнать, какого пола будет ребёнок, а до рождения пообещала подержать его под присмотром, чтобы наградить по факту.
Император или кто-то из его псов обязательно явится на остров, чтобы перекопать здесь всё. Кто-нибудь напоёт Виззариону о дорогих гостях, а отдавать Авеля по приказу мальчишки-с-трона она не станет. Осада очевидна, но к ней нужно приготовиться. Потопить часть крыс, которые предадут её в первую очередь, потому что не желают видеть здесь ни сына-бастарда, ни белую принцессу, ни их общего выродка, ни императора лично. Запастись достаточным количеством еды и крови, рабами, которые будут заниматься своей работой – их тоже необходимо защищать. Виан не до разборок со старой клячей, приносящей жертву лже-богине.
- Буду радостно менять пелёнки, - Иль Хресс хмыкнула.
Глаза щипало от яркого дневного света. Снег, который не успел сойти и лежал небольшими шапками, искрился, отражая солнечные лучи, и делал ещё больнее. Глациалис чувствовала себя уставшей и истощенной. Голодной рядом с источником пищи и удовольствия, на который не могла покуситься. Любимый сочный кусочек с кровью.
- Превосходно, - коротко прокомментировав новости по магическому замку, Виан развернулась и поспешила к ездовому медведю. Прогулка затянулась. Призрак-пленник помешал отсидеться взаперти, переждать солнечный день и выдвинуться в обратный путь с наступлением сумерек. Дорога домой будет невыносимым адом. Глациалис с раздражением и подкатывающей к горлу с рокотом злобой ощущала тошнотворный запах палёной кожи. Своей.
Дрянная находка во льдах, попорченные планы, зазря пропаленная вампирская шкура. Иль Хресс от души захотелось наведаться в холодный склеп матери, любовно плюнуть на её ледяной саркофаг и переждать в темноте время, пока солнце сядет, вонь собственного тела перестанет наполнять её ноздри, а кожа на руке затянется и не будет раздражать своей чувствительностью. Хреновое настроение отдавало привкусом беременности без беременности.

+1

14

Они друг друга, в целом, поняли.
Фу, пелёнки. Я бы лучше заряжал алхимические катапульты и из химер кишки удалял каждый день в две смены, чем возился с детьми. Химеры, по крайней мере, не орут по поводу и без. Обычно.
По крайней мере, человеческие дети обычно орут, или они будущие крикуны и сумасшедшие. А лет в пятнадцать Кай очень гордился тем, что ребёнком он был очень тих и предпочитал занимать себя игрой с воображаемыми друзьями, пока взрослые были заняты.
Кайлеб завозился, подводя упёртую ездовую животину поближе, чтобы усадить Глациалис с наименьшими усилиями и телодвижениями с её стороны. В конце концов, примерившись, прикинув свои возможности, он просто взял её на руки, прежде чем она полезла сама, пользуясь разницей в росте и габаритах, перекинул через плечо, и вскочил одним рывком в седло, уже после развернув куколку из куда более закрытой, нежели обычно, одежды и плаща, лицом к себе и спиной к солнцу, уже начинающему медленно клониться из зенита.
Они поехали, медленно, поскольку у некроманта не было возможности править животным, а привычный из-за многолетних прогулок ночью днём спать медведь, тряся башкой с вязью красных письмян-шрамов на толстой шкуре, не торопился. Когда они проезжали мимо небольшой еловой рощи, за версту пахшей смолами и свежей хвоей, в тени, он ненадолго развернул вампиршу и выудил повреждённую руку в тень от обоих их, внахлёст лежащих плащей, проводя пальцами без перчатки по яростно красному краю ожога.
Ты не можешь залечить их сейчас? – спросил он, внезапно жалея, что он был способен на невероятные чудеса, но только не на исцеление, светом или же созидательными элементами. Огонь мог согревать, наполнять силой, жечь болезнь из жил, но не соткать новую кожу и закрыть раны. Только оставляя ещё более тяжёлый ожог сверху.
Кайлеб положил пальцы с ногтями-когтями себе на щеку, нависая над вампиршей как ребёнок над сломанной игрушкой. Отчасти его терзала вина, что он недооценил силу проклятья, привычный к спартанскому смирению и готовности Авеля хоть каждый день бодрствовать, несмотря на то, как мог выжигать ему глаза даже свет пасмурного дня. Выволок даму из будуара в неположенный час. С другой стороны, они получили важное знание.
Если ты позволишь, я могу отослать сюда часть культистов. В Лунных землях стало не очень… уютно, скажем так, полезло много неприятных глаз, а мы там почти закончили. Я думаю. Исследователи могли бы приготовить небольшой отряд тварей на охрану. Проблема лишь в контроле над ними всеми.
Сухие губы коснулись запястья с тревожной нежностью.
Я не могу пропускать связь с каждой химерой через себя каждый раз, особенно без магических уз. С частью мозга волка для нашей виверны-паука, похожей на скорпиона, я угадал, но она подчиняется тебе как питомец, а не слуга, и это один успех. А без личной гвардии за расселиной ледника ты всегда можешь быть загнана в угол
А его могли уже загнать в угол – и перед прошлой их встречей почти загнали, ранив у пустующего дома Айрин – сотни, тысячи раз. Это нормально, бояться смерти. Это нормально, пытаться выкупить больше времени хоть какими-то мерами защиты.
Культистам Кайлеб тоже не до конца верил, но описать миссию на крайний Север как секретную и требующую секретности в том числе от местных – и большая часть контактов будет срезана на нет, особенно учитывая, что Виан обработали далеко не все естественные залы своего обширного ледника и в части расселин жили дикие колонии магических тварей.

+1

15

Иль Хресс ни разу в своей жизни не возилась с детьми. Авеля она отдала ещё в младенчестве на попечительство его отца, Мирры и столичных нянек. Второго отпрыска с отсутствием видимости совести сбагрила, о чём нисколько не жалела, нянькам. Опыта общения со своими детьми в пелёночном возрасте ей хватило чисто в теории, пока она по вампирским меркам пыхала молодостью и свежестью. Разменяв третий десяток три века назад, она не стремилась ощутить на себе все непрелести материнства и взяться за пламенную заботу о детях. Наличие дочери – это неплохой вариант, но Иль Хресс уже давно перестала рассматривать этот вариант из-за физиологической стороны. Она может вырастить себе замену из ребёнка сына, принцесса тоже научилась щериться и кусаться, но беловолосую не из виан клан дикарок никогда не примет. Других претенденток Глациалис не видела. Будущее светило ей внуком, которого она хотела больше, чем собственного первенца.
Забота Кайлеба выглядела, как поглаживание зверя с двумя рядами острых клыков и щетинистой спиной. Зверь щёрился для видимости, но рокот из его горла напоминал урчание старого ворчливого кота, которому нравится ласка, но дурной нрав останется с ним до смерти. Оказавшись на плече, чего себе не позволял ещё ни один знакомый Иль Хресс мужчина, Виан – как бы это сказать? – удивилась. У неё не оказалось сил, чтобы отпустить язвительное замечание. Молчание сулило не озвученную благодарность.
- Мне нужна кровь, чтобы ускорить заживление. На солнце голод возрастает и тянет из меня силу, поэтому все раны заживают медленно. Расход слишком большой, - пояснила Иль Хресс. Рука доставляла ей неудобства, но под светом солнца любое действие вызывало неприятное послевкусие отравы проклятия Солнца. – Я могу не сдержаться.
Виан спрятала обожжённую руку и лицо под тенью плащей, напоминая себе сонного и испуганного ребёнка. От собственной беспомощности и уязвимости её тошнило. Она бы обладала большей силой, если бы не это хервалиссово проклятие двух лун. Выход находился у неё под самым носом и не требовал больших усилий, чтобы им воспользоваться – Кайлеб иногда сам предлагал, но она понимала, что из-за магического истощения и продолжительного нахождения под ненавистным солнцем сильно ослабла. Впервые Холодная опасалась забрать жизнь человека.
Вампирша усмехнулась.
- Культистов? – Иль Хресс вынырнула из навеянного марева тепла и ненавистной слабости. Она выслушала пояснения некроманта в молчании, взвешивая возможные перспективы. Разговор на отвлечённую тему и о будущем позволил ей меньше концентрироваться на желании чужой крови – конкретной, а не чужой – и легче переносить романтическую прогулку. – В Хериане множество бесплотных земель, куда не доходят патрульные моего клана и нет скота. Вы можете расположиться там, не вызвав интереса охотниц.
Холодная не сможет объяснить своему клану, почему позволила людям – некроманты тоже люди – находиться на территории Хериана. Подарок Кайлеба, который несколько раз был замечен на балконе предводительницы клана, вызывал вопросы. От питомца Глациалис разило тёмной магией.
- Скоро из столицы пожалуют вампиры, чтобы навестить моих гостей. Не хочу оправдать их надежды о малочисленности клана.
Виззарион может серьёзно взяться за дело. Рассредоточив силы: оставив часть в столице и кинув другую сюда, он останется при существенном численном и силовом преимуществе. Клан Виан за годы и годы гонения мужчин и их откровенной нехватки успел обнищать на головы. Дикость  и необузданность  мужененавистниц не сможет выиграть это сражение без поддержки немёртвых войск. Некроманты в этом случае более продуманные и рациональные, чем вампиры. Они отправляют в бой трупов, а не живых и ничего не теряют, потому что под рукой всегда есть дополнительные ресурсы.

Отредактировано Глациалис (2018-02-12 16:25:43)

+1

16

Не то чтобы я когда-то протестовал умереть от твоей руки, – он помассировал пальцами скальп под густой россыпью волос под капюшоном Глациалис. Помнится, у него уже было такое последнее желание даже. Несколько раз. И всякий раз она его не исполняла. – Но за предупреждение спасибо, дорогая.
Дорога стелилась в тенистых еловниках, но день казался чудовищно ярким даже с плащами и тенью. Издержки привычки ночного образа жизни проявлялись и в нём, в конце концов. Хотя где-то в глубине души идиотская идея показать Глациалис южное лето с плавленным воздухом и удушливым запахом цветов и разнотравья над веющей слабым бризом рекой не оставляли его. И маки. Целые поля белых и красных сонных маков под голубым ярким небом. Учитывая также любовь вампирши к синему, это было сочетание её цветов, настолько, насколько представлялось возможным.
Увы, мечты теснили проблемы насущные.
Тогда я перегоню один или пару ковенов, когда появится возможность, сюда, на исследования. Уверен, они будут в восторге, и от погоды не усохнут тоже. Ледяные пауки и местная фауна хорошо усилят множество вещей, и ты получишь свою выгоду тоже. Что же с прочими проблемами… найдём управу и способы. Козырь с тварями сработает лишь раз.
Как – пока не ясно, будущее смутно, ресурсы ограничены. Отсутствие уз оставит каждого из них слепым относительно ситуации с другим, а значит – без лучшей руки помощи из всех возможных. Идти к гробнице Хервалиссовых потомков – совсем не вариант. Да и что может случиться, максимум? Пойдёт ли Шейнир дель Виззарион войной против брата и сестры? Если так, то Кайлеб, хочет или нет, волей-неволей заплатит огромную цену, прахом и кровью, за сохранность Глациалис. А это уже может стоить немало ему.
Тревога затеняла солнце, в оранжево-жёлтом диске которого не просматривалось смутного лика его первой повелительницы. Кто властен над судьбой, если ей подвластны даже боги? Страх и трепет смертной жизни, внезапности происшествий и исходов никогда не казался крепче, чем после такого откровения.

+1

17

- Никогда не торопись умирать, Кайлеб.
«Почему» она не сказала. Иль Хресс по человеческим меркам прожила непомерно долгую жизнь. У вампиров понятие времени и возраста остро ощущалось в продолжительный период юношества и ближе к угасанию, когда разум начинал затуманиваться от прожитых веков и погружать вампира в бесконечное безумство. Они чаще уставали от жизни, когда время, щадившее их годами с благосклонницей судьбой, позволяло им избегать преждевременной смерти. Глациалис прожила с безумством меньше, чем бабка императора, и чувствовала себя живой. Кайлеб хрупкостью своей жизни позволял ей ощутить бег времени, его непомерную тяжесть и то, что ощущается, как жизнь, в таком простом её проявлении.
Кайлеб стал её временем. Не поэтичной «жизнью», а именно «временем».
Выгода Иль Хресс очевидна, как её привязанности и слабости, не озвученные в обществе некроманта, но достаточно понятные, чтобы их заметить. Бессмысленно отрицать. Она не желала, чтобы этот человек умер, поэтому его кровь в плохо контролируемой жажде лично сунула в категорию запретного. Может считать это её прихотью или маленьким «люблю». У неё вряд ли возникнет желание сказать об этом, потому что всё бессмысленно. Это в том числе.
- В водах Хериана живёт не меньше опасных тварей, чем на суше. Если твоему ковену удастся поймать одну из них и приручить, то мы сможем уничтожить корабли Виззариона, когда они сюда направятся, - Холодная вспомнила о подарках Нивалиса.
Айсберги, утёсы, рифы. Это место выковала природа, наделив Хериан защитой от чужаков. Подступиться к берегу, не изрешетив корабль в пути и не утопив команду в ледяной воде, возможно, но сложно. Иль Хресс думала об этом. В случае продолжительной осады Виззарион не сможет постоянно прибегать к помощи гильдии мистиков, чтобы пополнять ряды воинов, поставлять им провизию и оружие. Он будет искать пути подступиться к ледяному утёсу, чтобы сломить защиту Хериана, поэтому Виан должна использовать любую возможность не позволить мальчишке-на-троне переиграть её.
- Больше карт в рукаве, тем выше шансы, не так ли? – Глациалис с усталостью улыбнулась. Красные глаза, потемневшие от голода, блеснули в тени капюшона.
Безоговорочной победы не существует. Виан прожила достаточно, чтобы понимать, что вся подготовка может оказаться пустим пшиком, а она останется ни с чем, распрощается с головой, потому что в этот раз никто не поверит в её невиновность, а доказательства предательства находятся в её дворце и старательно охраняются до появления наследника. Это опасная игра, за которую она готова дорого заплатить. – Ты мой самый главный козырь, Кайлеб.

+1

18

До самых недавних пор одной части его так хотелось убить их всех и закончить блядский цирк, что он решил снести все тайны. Другой части его хотелось жить и обрести контроль над жизнью ровно теми же средствами. Ради этого лилась тёплая кровь на площади с разгорячённой голодной толпой и рядами тяжёлых воинов, которых челядь в итоге чуть не смяла. Не ради высоких идеалов, не от мнимого голода, не от скуки и не просто потому, что убивать весело, а когда ещё в жертве не видишь ничего себе подобного – кажется в извращённом понимании справедливо.
Теперь, конечно, Кайлеб умирать расхотел, но как никогда понимал близость смерти в каждом дне, в каждой авантюре и глотке. И несказанное меж словами Глациалис читал, как сам думал, прекрасно. Люди – да и не люди тоже – от одиночества наедине с собой сходят с ума. Такие как они – почти обязательно. Для Кайлеба вампирша представляла свежий незамутнённый угаром всей той Бездны, в которую он себя сам же и закопал, годами методично пренебрегая помощью со стороны и здравым смыслом, вздох с вершины мира. Взгляд со льдины на простор и место, где небо сливается с морем, пронизывающе холодный ветер в лицо, сносящий всё пустое, прохладный покой, который позволял удалиться в сон без душащих за горло во тьме проблем и страхов, без мыслей вообще, в простом опустошённом удовлетворении. Что было довольно иронично, принимая обстоятельства их знакомства и ранних встреч и всё ещё продолжающихся рандеву. С прогулками становилось как-то лучше. Полнее. Практически похоже на нормальные пары – ну, конечно, не горожан, как его семья, но какой-то земельной аристократии, от которой его родители так или иначе откололись, а Хель происходила по праву рождения, без оглядки на обряды, за одну лишь кровь. Благородным полагается принимать решения, растить поколения на смену, править, а на досуге не сходить с ума, занимая всё чтением, заботами или охотой. Чего они упускали теперь, с беглецами с наследником под рукой? Да ничего, кроме того, что всё это было мимолётной иллюзией нормальности. От войны до войны отсутствие общего – публично обоснованного –политического или экономического интереса может определить как союзников, так и возможных врагов. Твари и магия ледника – это всё ещё повод. Хотя очень удачный, и, скорее всего, его проглотит как минимум Культ.
Помнится, годы назад, я интересовался, можно ли поднять глубинных тварей, но в широтах Альянса живут только кракены да, по слухам, спит на дне Альвийских вод левиафан. Что бы ни дрейфовало у вас здесь – не может быть столь же опасным, иначе бы жило где еды больше, – Кайлеб ухмыльнулся, выворачивая мысль как разворачиваются придворные скандалисты на каблуках. – А, значит, словится, было бы желание. Живые льдины, да?
Гальсиндейги. Гигантские черепахи-айсберги. Всё хитиново-химерное великолепие поколений некромантов не сравнится в перспективах с огромной взятой под контроль черепахой, а льды очень хорошо вбирают и, тая, отдают токсины. Можно не просто заблокировать флот у фьордов и выжечь его магией. Можно сделать ещё много интересных вещей и с вражескими портами, уничтожив рыбу и отравив стоки в случае, если они недостаточно круто сбегают к уровню моря. Сил повествовать в деталях возможности, как их видел своим непритязательным и при этом изобретательным взглядом бывалого подонка с самыми бесчестными методами войны Кайлеб, особо не было, но зёрна идей под долгий путь сеялись хорошо.
Чумные чудовища работали ой как хорошо на людях, даже когда не предназначались для того, чтобы заразой убить. А ослабить голодный город вампиров могло значить что, может, вампиры бы не умерли от болезни, но ударились в кровавый раж на энный день осады, и выбора бы просто не оставалось.
Да, и мы ещё не вмешиваем наёмников и других пиратов. Авель, кажется, понравился гнездящемуся на берегу Волчьего леса сброду, а у них там совсем тяжёлые времена. Немного жалости и попустительства – и они привезут в спину противнику охочие до грабежей в любое время руки.
Многие отряды наёмников с материка состояли из или рулились в том числе и демонами. Это был рецепт идеального шторма, особенно ввиду ослабления северной короны. Этот план был не обязан нравиться Ледяной, в конце концов, у неё были на руках наследники этой же короны. Но в вопросе выживания и уничтожения методы сложно выбирать. Если случится нечто страшное, Кайлеб не только заставил бы её вырезать клир и саму поддерживающую её клан в каком-то независимом состоянии с прямой, пусть и перекошенной в плечах, спиной, веру в свою прабабку. Он бы заставил Айнирг'Хель Иль Хресс разнести в руины и второй дом, которому уже принадлежали эти дети, чтобы у них был шанс подобрать хоть какую-то обугленную, побитую и ненужную никому корону, а не уронить головы при сохранности её и семьи в целом.
Шепотки в голове Кайлеба Ворлака, быть может, стали чуть глуше, потеряли имена и постоянные черты, гонимые воссозданным сердечником одной личности как случайные мысли, а не оформленные варианты одного лица. Но эта хрупкая психическая стабильность не могла изменить человека, каким он стал за свою недолгую, но насыщенную жизнь. Для него не было "нельзя", были цели, средства, обстоятельства, и первые и последние оправдывали вторые всегда. Иметь такого советника, любовника или агента было опасно для репутации. Но, наверное, полезно в долгой игре. А в мире, с проблемами почти везде, на многие из которых некромант или Культ не имели почти никакого влияния, определённо шла долгая игра, и они ещё даже не в полуфинале.
Я хотел бы остаться только твоим козырем, – не без ноты грусти ответил мужчина, останавливая медведя на уже знакомом берегу озера, с которого просматривался влитый в ледник дворец и город под ним. Твари не было видно ни на удалённом балконе, ни где-либо ещё. Дневные прогулки не были её вещью, очевидно, как и для хозяйки. Кайлеб принял решение быстро и вспомнил рисунок и след своей магической метки в пространстве, не спешиваясь и не выпуская Глациалис из объятий. Секунду назад они сидели в седле зверя – теперь мягко упали на шкуры его собратьев. Плевать, что одетые, плевать, что кто-то из редких часовых за пару часов до пробуждения вампиров мог видеть, что медведь остался пустой, а химеры нигде не было видно. Само существование твари намекало на то, что матриарх клана ведёт какие-то ей одной известные дела, и что она выезжает на охоту по острову с потенциально опасной гадиной, которую создала некромантия со странной примесью печати крови, а не привычные знаки порабощения – тоже.
Кайлеб развернул плащ, положив женщину из рук на постель как можно аккуратнее. Он тоже хорошо чувствовал запах опалёной плоти и чего-то ещё, что предполагал остатками магии, произнесённой в гробнице.

+1

19

- Тварей в водах мало. Они ленивы, чаще спят, чем бодрствуют в холодных водах, но просыпаются, когда почувствуют кровь, приближение еды и страх. Не знаю, насколько много их осталось. С годами они становятся частью ледника, ледяными глыбами с угасающим разумом, которые обступают остров и становятся естественной преградой. Они просыпаются, когда рабы начинают чистить лёд фьордов. Об одном мне доложили несколько дней назад, но тварь оказалась упряма и отказалась уходить.
Ледяные черепахи жили в водах Нивалиса до появления Виан. Хериан был их полноправной родиной, пока охотницы и охотники не взялись за очищение земель и не начали уничтожать черепах, очищая море для собственных целей. Они попадались всё реже. Старые, ленивые, неповоротливые. Иль Хресс запретила их убивать, потому что увидела в гальсиндейгах что-то полезное, но как это применить много лет не знала. Кайлеб нашёл им применение.
Наёмники и пираты на потом. Глациалис не отказывалась от сторонней помощи. Виан не превосходят численностью войска Арис и Камэль. Продолжительная осада ослабит её сторонниц и превратит их из верных служительниц в желающих разорвать её на куски. Северный трон и господство Виан над остальными кланами, негласное, потому что другого ей в руки не дадут без бунта, не внушит им доверие к компании. Авель для них чужак, Элениэль и её бастард, несмотря на императорскую кровь, относятся к ненавистному им клану и роду. Иль Хресс не знала, насколько ей хватит силы, уверенности и власти, чтобы не споткнуться о ногу сторонников, пока она высматривает врагов из-за ледяной стены своего дворца. Поддержка и клинки понадобятся ей, если не за пределами дворца, то в его стенах, чтобы защитить себя, сына, принцессу и внука, потому что без одного из этой безумной семьи все ресурсы и силу будут растрачены впустую.
В глазах Северной ведьмы Кайлеб Ворлак больше, чем козырь, но меньше, чем целый мир. Безграничные просторы ассоциировались у вампирши с короной севера, смещением с трона неугодного мальчишки с кровью сестры её покойного любовника, властью в её руках над архипелагом и втаптывание в грязь чистоты клана Камэль, которой на практике никогда не существовало, но которую так любят подсовывать под нос беловолосые задницы из совета. В своих руках они по меркам клана протягивали золото, несметные богатства нации, благородство, которое лилось патокой из их рук. Виан видела разбавленный мёд, фальшивое золото, стекляшки вместо драгоценных камней и бессметное количество безродных сыновей и дочерей, которых мужчины прячут от жен или бросают им в лица по своему желанию, потому что патриархат.
Приземление из портала в постель… Ммм! Это так похоже на Кайлеба, что не нуждается в комментариях. Иль Хресс не удивилась. Быстрые перемещения и бегство из-под лучей ненавистного солнца, в стены своего дворца, где холод и тень, ей нравились. Вопреки расхожему мнению, что охотницы давно подозревают свою предводительницу в измене и связи с некромантами, Холодная пренебрегла нелишней предосторожностью и приняла портал с благодарностью, откинувшись спиной на меха, под телом своего спасителя. Из тени капюшона на него посмотрели пылающие глаза. С запрокинутыми вверх руками Глациалис выглядела не беспомощно и не эротично, а почти комично.
Здоровой рукой Холодная стянула с лица тряпки, вдохнула прогорклый воздух напрямую. В своём дворце она могла окликнуть слуг и приказать им принести ей крови, без объяснений, но после щедрого жеста Кайлеба не гнала его в шею, чтобы скорее утолить жажду и избавиться от искажённой ноющей плоти. Он вытащил её из солнечного ада. Жажда перестала усиливаться, но подёргивала жилы на глотке вампирши, как мясник поутру натачивает ножи. Лязг-лязг. Лязг-лязг, маленькая свинка. Лязг-лязг.
Воздух задрожал от магических колебаний. Обожжённая кожа покрылась изморозью и облачилась в ледяную исцеляющую перчатку. Иль Хресс из своего положения потянула мужчину на себя за ремень и клацнула зубами у его горла, тронув прохладными губами горячую кожу.

+1

20

Некромант ухмылялся. Скинув с взлохмаченной головы рывком шеи назад упавший на глаза по самый нос капюшон и отстегнув застёжку, он ухмылялся. Ледяная королева пыталась перестать таять проверенным способом: заморозив свои раны. Признаться, он всегда немного завидовал магам воды за эту чудесную способность. Даже больше, чем магам воздуха. Но мы всегда завидуем тому, чего не имеем, верно? И не умеющий плавать, но в целом преуспевший своей стезе некромант и пиромаг жаждал глубинных тварей, власти над своим холодным мокрым страхом детства и узами крови. Но ведь так и подбираются половинки, верно? Закрывать недостатки друг друга.
Скинуть хоть половину многочисленных одежд, которые полагались некроманту в любое время года и погоду, пусть даже нынче они были куда тоньше и простёганная куртка была только одна, она ему не дала, притянув за пояс к себе, дряблым в шрамах горлом под клыки, когда он только хотел поцеловеть новую ледяную перчатку и игриво облизать. Ну, мало ли, леденцы со вкусом крови вытравят из него тёмную ману или же никак не отразятся? Кайлеб не растерялся и прилепился ко рту Глациалис губами, беспардонно сунув ей под клыки свои тонкие губы и, если захочет, даже язык. Не жалко. А, нет, жалко. Он резко отстранился, глядя глаза в глаза.
Минутку, Великолепная. Я не против еды в постель, но не с грязными же сапогами! Выдыхай пока. Всё равно до завтрашнего утра я сбегать не планирую.
Для длинного и, что уж, при отсутствии горы мускулатуры всё равно широкоплечего и массивного, как гончие собаки против сторожевых, мужчины он выкручивался хорошо, оставляя когтям и клыкам Глациалис только одёжки. Да даже если бы она вцепилась – он мог не поскупиться и на телепорт прочь. Такая вот проблема с вечными кочевниками с магией. Пытайся-не пытайся – отвернись – сбежал, просто потому что свобода ценнее.
Чёрный камзол слетел вместе с поясом с ножнами, представляя взору стёганую куртку по бедро под ним… и ещё один пояс с кучей пазух с пузырьками, отсвечивающими тёмными стеклянными глазками из донышек внизу и ободками с пробками сверху. Это снаружи Кайлеб Ворлак в своих некромантских регалиях был похож на румяный красный лук, особенно цветом плаща и периодически выцветающей в что-то не похожее на естественный и давно потерянный оттенок волос шевелюры: гладко бритый, солидный, благообразный в своей тёмной зловещести с проскакивающей ухмылкой, полной осознания своего превосходства и полного арсенала трюков по исчезновению самостоятельному или исчезновению (из мира, жизни, бытия, с пеплом и без следа) кого-то ещё. А как начнёшь чистить – расплачешься – бледный, худой, в красных ожогах и розовых шрамах, и где там в исподнее уже можно, наконец, залезть? Теперь же он, медленно расстёгивая все крючки, шёл к дверям в опочивальню, проверять их засов и старые контуры молчания, потом возвращался к кровати, скидывая сапоги свои и стягивая вторую пару, чтобы кинуть рядом, с Глациалис. Никакой спешки. Он даже прислонился к знакомым по предыдущим приключениям столбам, уже расстёгнутый до рубашки, смеряя взглядом длину голенища сапога и глядя после на Глациалис.
Скажи честно, вы в этих кожах и мехах в облипку специально ходите, чтобы не было соблазна с захватываемыми судами на месте сношаться по причине их страшной непрактичности в плане раздевания, или это наоборот, средство зомбирования всех придурков, клюющих на росказни о шхунах и змеях – и как их там, эти кальмаровые лодки? – с целыми командами целующихся друг с другом над добычей баб? Потому что я вот по морям всегда тосковал только как поэт, как и по любви морячек, но меня от одного твоего вида в борделе по темечку накрыло.

+1

21

Тайные намерения Кайлеба остались в его не свершённых планах. О странных пристрастиях любовника, для справки, Иль Хресс дала бы не только руку полизать, но и пососать, если очень хотелось оценить ледяную перчатку с привкусом крови на вкус. Эти заигрывающие и похотливые намёки остались исключительно в воображении мага и до вампирши не дошли. Она с сожалением клацнула – нет, не клацнула, потому что Кайлеб залепил ей рот поцелуем, – зубами и выдохнула в поцелуй не озвученное недоумение. В планы Холодной не входило погружение клыков в горло любовника, но некромант, как специально – не мазохист ли? – подставлял ей губы и язык под острые вианские клыки. Глациалис собрала в кулак всё своё самообладание, чтобы не кусать их в поисках крови. Ласковые заигрывания в покусываниях чреваты кровоточащими ранами, которые ему не понравятся, а её жажду не утолят.
Без крови и поцелуев. Северная ведьма, предводительница дикарок с дурным нравом властной женщины лежит в постели на мехах, на спине, как перевёрнутая черепаха, с запрокинутой за голову раненной рукой и ждёт, когда лёд начнёт таять. Ворлак поступал жестоко, оставляя её в таком положении и пользуясь отсутствием наказания за лишение её тепла и крови. В голове Глациалис прикидывала, как в этот раз выкрутится её любовник. Он проявил фантастические навыки выйти из любой ситуации самым непредсказуемым способом. При магических талантах Кайлеба прыгнуть в портал, помахав ручкой на прощание, – самый простой и беспроигрышный вариант, но он выбирал сложные пути.
- Ммм… – высокоморально выдохнула вампирша по совету мага. Что, опять трахаться? – Ты решил устроить для меня персональное представление? – немного юмора с отсылками к их первой встрече. В борделе танцевала девушка, виляя бёдрами и завлекая движениями, когда некромант показал нос в чужом ложе. – Больше изящества в движениях, мой дорогой.
Они ему не нужны. Изящество, грация, величие, возвышенность. Бесполезный хлам. Кайлеб завлекал её харизмой, безумством, минусами и плюсами, которые у них совпадали или размещались в двух разных плоскостях, но создавали что-то общее и цельное в дополнение друг другу. Иль Хресс не интересовало количество шрамов, вид кожи и её цвет, если они не говорили о приближении смерти и неизлечимой опасной болезни. Умеет владеть своим телом и при помощи него довлеть над другим – это имело ценность.
Неторопливость мага раздражала. Больше его неторопливости раздражала рука. Магия действовала. Лёд начинал таять и каплями грязно-розовой воды скатываться по руке и падать на меха. Боль ушла. Кожа под коркой тонкой льда восстанавливалась по мере её разрушения. Она полностью разрушилась, оставив на руке, поцелованной проклятием солнца, обновлённую кожу, когда Кайлеб закончил танец ленивого ловеласа и опустился на постель рядом с ней.
- Тебе не нравится? – Иль Хресс вульгарно выставила бедро, согнув ногу в колене, перед самым носом у некроманта. Плевала она на чистоту постели, которую залила кровью с водой и зальёт естественными жидкостями, если Кайлеб перейдёт от разговоров к обещаниям. – Я могу упростить тебе задачу.
Уперев мысок сапога в столб, на который опирался Кайлеб, Виан потянулась к ремешкам. Лениво и медленно, уподобляясь в движениях некроманту, она расстегивала один за другим. Участки белой кожи проглядывали в ослабленной шнуровке как островки из чёрного невода. Первый сапог с глухим стуком упал на пол и составил пару одинокому сапогу Ворлака. Иль Хресс стянула второй сапог в полном молчании и сбросила вместе с ним сапог Кайлеба, окружая кровать обувью, как цветами. В романтической обстановке не хватало игривости. Виан босой ногой, освобождённой от бремени кожи, шнуровки и ремней, с небольшими пальцами и светлой стопой тронула пояс мужчины, а от него спустилась ниже.
- Будешь наблюдать или присоединишься? – Глациалис сопроводила вопрос характерным движением ноги на пахе и потянула себя за ремешки на животе. Пряжки под её руками выскальзывали легко и без проблем, они как сами просились, чтобы их освободили.

+1

22

Что, и бёдрышком, бёдрышком? – гоготнул некромант, изображая доведённое до абсурда движение. – Прости, но в труппе танцовщицам и бородатой леди я был только аккомпанементом, и вообще я не танцую. Даже за деньги.
Ну, точнее, Кайлеб умел танцевать, но очень ограниченный ряд парных или простяцких фестивальных групповых танцев. Но Глациалис об этом знать не обязательно, а то они будут терять ещё больше времени на праздности, находясь в эпицентре шторма событий.
Где-то между тем крючком и этим он неосознанно проскользнул ладонью по всегда горячему яростно-розовому ожогу на полживота. Собственные несовершенства почти никогда не оставляют даже самого самоуверенного человека: он просто умеет эти неуютные моменты подавлять и прятать, заменяя показушностью нехватку внутренней уверенности в себе.
На показательное раздевание сам он отреагировал положительно-наблюдательно: не слишком вмешиваясь в относительно неловкие старания Глациалис оголиться, но, будучи замеченным и одарённым тоже отнюдь не изящным намёком, закатил глаза и охотно согласился.
С удовольствием, – низким голосом, едва слышно, ответил Кайлеб, и, сбросив с себя штаны с уже ослабленным ремнём и оттянутыми на пятках сапогами, упал на кровать, охотно готовый помогать.
Он сразу навис над ней, целуя лицо и шею, подставляясь, пусть и не говоря пока ни слова и просто раздевая вампиршу.
Зачем, если он даже не собирался её (вроде бы) после сегодняшнего трахать? Заложенные с детства рефлексы. В постель, которую считаешь домашней, в одежде с обувью не ложатся. Он мог избавиться от отвращения к крови и гнили, мог преодолеть мыслимые границы фантазии в изобретении химер и путешествии по пространственно-временным вероятностям в пределах своих объективных магических резервов, боги, он был даже близок к потере страха предо ртом, полном клыков на ну-том-самом, и сжимающихся когтей на своей заднице, но не мог преодолеть брезгливость по отношению к простым бытовым мелочам.
Разворачивая и гладя, лишь легко прижимаясь собственной эрекцией к бедру Глациалис, некромант сосредоточился на задаче номер один. Не потрахаться, нет. Оголиться и закопаться в покрывала и шкуры в обнимку, перекатив женщину на себя, просто чтобы не давить её собой.
Сделав это, он протянул обожжённую и мокрую левую руку вдоль своего ожога, всегда превращавшего его тело практически в печь, и приобнял её за плечи, правой рукой, только приложившей повреждённую там, где её будут меньше тревожить, рисуя подушечками пальцев узоры по внешней стороне бедра, внутренней, ягодице и пояснице, и назад. Спокойная, ни к чему не обязывающая и сонная обстановка казалась лучше, чем любые другие оригинальные и не очень методы времяпровождения.
Лечись. У нас ещё будет время.

+1

23

В теории две пары рук быстрее справляются с любым делом, но в раздевании одного и того же человека вторая пара становится главным врагом, который мешает всему процессу. Иль Хресс на интуитивном уровне с редкой медвежьей медлительностью обходила руки помощника и, отвечая на его поцелуи, избавлялась от бремени одежды. С периодичностью в раз-два отвлекалась на ленивую игривость, не пытаясь раздразнить мужчину сильнее. Немного пошевелись оголённым бедром, вызывая слабые скользящие прикосновения.
Двум магам слишком лениво впрягаться в серьёзный процесс, чтобы продолжать его и переводить на новый уровень. Глациалис поддалась натиску мужчины, когда вещи грудой ненужного шмотья спали на пол под её пренебрежительным пинком в сторону края постели, и перебралась на него. Тяжесть чужого тела приятна недолго и в определённых местах. Когда мышцы расслабятся, мужчина с ростом и размерами Кайлеба окажется травмоопасным для низкорослой Виан. Женщина с удобством и уютом – роскошью в их условиях, возлегла рядом с мужчиной, взвалив на него полуношу из своего бедра, выставленного под лёгкие ни на что не претендующие ласки; больную руку, устроенную у него на груди, и разбросанные по его предплечью длинные белые волосы. Холодные капли, оставленные на руке после магии, согревались вместе с кожей. Новым кожным покровом, очень чувствительным из-за процесса ускоренной регенерации, Иль Хресс чувствовала жар, исходящий от старого шрама-ожога на теле некроманта.
Женщина не говорила. Возможность полежать в постели, не строя планов по захвату трона или мировому господству, выпадала реже, чем в земли Виан приходило летнее солнце. Глациалис думала в тишине над словами богини, запертой за магическими стенами; о детях, отделённых от неё и Кайлеба дверью с магическим замком, и об охотницах клана, которые планируют очередное свержение, собирая силы за пределами дворца и в его ледяных стенах. С Ворлаком она чувствовала себя беззащитной, слабой. В редкие минуты нежности и заботы просачивалось недопустимое из прошлого, которое ей при отсутствии здравого ума не хотелось отпускать.
Иль Хресс легко куснула выступающую жилку на шее некроманта и без продолжения положила голову на его плечо. В дневное время Виан положено спать, а не бродить под солнцем в поисках чужих гробниц, способов заключить сильный брак, который окажется полезным для обеих сторон, или раскрывать тайны о клане, прародителях, основателях и предателях. Мысли утекли в пространство комнаты, ввалились в тишину и вернулись к Холодной спокойствием и усталостью. Иль Хресс нуждалась в восстановлении сил, но пренебрегла близостью крови и правом напрячь слуг, чтобы ей принесли свежую пищу в покои. Небольшая жертва в пользу возможности пролежать в постели в обществе тёмного мага, пока он не ускользнёт из её объятий, чтобы вернуться туда, куда он всегда уходил. Глациалис медленного моргнула и выдохнула, щекотливым дыханием задевая открытую грудь мужчины, и пряча нос в меховом одеяле. С Кайлебом приходил редкий спокойный сон.

эпизод завершён

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [21.06.1082] Прахом и кровью