Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

«Марш мертвецов»

В Остебене и Лунных землях со сходом основных снегов нежить захватывает как никогда огромные территории, оттесняя людей к самым предместьям столицы, а обитателей дикого края – в стены последнего оплота цивилизации на северном берегу реки Великой, деревни Кхевалий, и дальше, за воды, в Анвалор или же вовсе прочь с севера материка. Многие умирающие от Розы теперь, если не сожжены, восстают "проросшей" жуткой болезнью нечистью и нацеленно нападают на поселения живых.



«Конец Альянса»

Альянс судорожно вдыхает, ожидая бед: сообщения, что глава Культа Безымянного мёртв, оказались неправдой. В новых и новых нападениях нежити и чёрнорубашечных фанатиков по обе стороны гор явственно видится след Культа.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Пока бог ламаров - Аллор, наслаждается жизнью в смертной оболочке, его мир медленно умирает. У королевы эльфов массовые убийства в Девореле и переворот у соседей-ламаров под боком. Орден Крови набирает силу и готовится свергнуть узурпатора с ламарского трона.


✥ Нужны в игру ✥

Хэльмаарэ Гренталь Лиерго Игнис character4 name
game of a week

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек | Кай

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » Встречать рассветы, провожать закаты


Встречать рассветы, провожать закаты

Сообщений 1 страница 30 из 37

1

- Локация
остров Силва, Фалмарил, берег Альвийских вод
- Действующие лица
Морган, Даниэль
- Описание
предыдущий эпизод:

[8.06.1082] Где ближе к звёздам, дальше от земли
О том, как пару месяцев два молчаливых и стеснительных пленника обстоятельств жили на берегу моря в шалаше, и умудрялись не придушить друг друга, почему-то.

0

2

Парень выдохнул в предрассветный туман, вытирая липкую испарину со лба и с трудом подбирая желеобразные, как у выброшенная на песок медуза, ноги под себя, чтобы встать с иссечённой колуном колоды, на которой сидел, облокотившись на стену, только что. Из-за угла на пыльную клочковатую траву падали совсем ещё косые и румяные лучи собирающейся зари, но сам он для свежего утра чувствовал себя прескверно, хуже, чем к вечеру. Ворот рубашки пах как-то не так. Вся остальная, в такой же липкой испарине, кожа зудела. А, может, не его это кожа зудела. В любом случае, берег совсем близко, и до полудня о том, что от купания в солёной воде только хуже, можно не заботиться.
Он вернул колун в колоду и сбежал по ступенчатым скалам, едва поросшим травой и мхами, к узкому пляжу с крупным песком и мелкой галькой, чтобы немного освежиться. Жизнь здесь не была ужасной ни по каким параметрам, нет, и близость моря, в ясный день красиво искрящегося из-за редких рядков кустов и апельсинов всеми оттенками синего и голубого с глубоким изумрудным подтоном, только скрашивала их тупиковую во многом ситуацию. Правда, иногда на очень близкую и крутую стену гор налетали дождевые тучи со всего юга известного мира и такие дни обращались на их головы больше похожим на кару богов дождём с громом, когда вода льёт стеной и лучшим, что можно сделать – это выставить на улицу все возможные лохани, забиться в дом, проверить, не течёт ли где, чтобы перетащить все вещи и лежаки, подставив ещё одну кадку, крыша, и слушать гул стихии сквозь щели в тонких дощатых стенах. Такие дни, вместо охоты, добычи воды из обрушивающегося чуть западнее и севернее водопадом в скалистую голубую воду горного ручья, рыбалки и любого хозяйствования и рукоделия на улице они либо скучают, переделав то, что можно, в помещении, либо спят, либо жгут для тепла не так чтобы нужные за пределами готовки, но запасаемые Морганом в качестве терапии для себя самого на рассвете в избытке дрова и прочие отходы из находимых им пиломатериалов. На подоконниках поменяных, кроме стёкол, на менее гнилые и перекошенные, окон уже некуда складывать свистки и фигурки, вырезанные из дерева и иногда – кости. Раз Морган с местными жителями нашёл выбросившегося на берег кита и взял себе долю за помощь в разделке туши. Это было очень странное, величественное и печальное зрелище, но свои впечатления полукровка Даниэль особо не сообщал, оставляя её собственным. У девушек с этим лучше, а он как проклятый оборотничеством по ночам сбегает по дрова или ловить на примеченной лёжке дичь, которой, правда, здесь совсем немного, или ещё что, лишь бы с ней под одной крышей не спать и не думать с открытыми в тёмный потолок глазами о неудобных вещах. Всё равно после полудня в ясные дни жара такая, что береги голову и Даниэлла занята готовкой или своими делами где-то в тени, можно добрать сна в тепле, уюте и на свободной койке, в которой мягче, удобнее и приятный запах. Это хорошее разделение обязанностей, по мнению полуэльфа. Продуктивное. С мыслями о том, что было бы неплохо проверить силы на простом длинном луке сегодня, он сложил всю одежду на берег и, без особого стыда и оглядок, нырнул. Был бы у них изначально какой-то стыд, они бы не жили на краю рая с отравляющим всё привкусом сожалений. А так только и остаётся говорить местным, которые, к слову, все очень традиционные и межрасовые браки не одобряют, хоть и живут с третью эльфов и людей даже в глуши, что они просто друзья, их дом спалили в стычках, зато родственник жил здесь, и ну и что, что его тут нет, зато они теперь имеют крышу над головой и далеко от борьбы бобра с ослом за не нужную корону.

Отредактировано Морган (2017-11-22 22:11:04)

+3

3

С наступлением утра Даниэль приступила к своим обязанностям. Место, в которое их любезно отправила Валастэ, походило на райский угол, невзирая на дождливую погоду и плохое состояние халупы. Живописное место, с возможностью жить не на широкую ногу, но достаточно сносно, чтобы не нуждаться в элементарных вещах. Первые попытки занять руки делом, чтобы не сидеть без пользы на крыльце и ждать, когда что-то решится само, завели фалмари далеко от дома. Ни ей, ни Моргану не хотелось сталкиваться друг с другом первое время. Это желание больше, чем нужда в пище и чистой воде, помогло им найти место для рыбалки и для собирательства. Подножие гор в изобилии давало фрукты, но заниматься рыбной ловлей или охотиться без снаряжения было проблематично. Первый раз Даниэль вернулась с подолом, полным апельсинов и других разновидностей фруктов, которые сама успела попробовать, пока жила в эльфийских землях. Всё проверенное и съестное, что пополнило их личные запасы на первое время.
Даниэль пыталась ловить рыбу при помощи магии. Плохо получалось, но с избытком магического запаса постепенно решалась проблема. Один раз фалмари переусердствовала, и часть берега покрыла льдом. Непреднамеренно, а потому что не смогла удержать эмоции под контролем, и магия хаотичным выбросом оставила неприятный след. Можно вспомнить уроки дедушки, соорудить своими руками подобие удочки и гордо сидеть на берегу целыми днями, как гордый горный монах, но Ланкре оставила эту затею, сосредоточившись на собирательстве и попытках приготовить что-то съедобное и сытное из того, что они имели на первое время. Облагородить лачугу удавалось с огромным трудом за неимением должных средств. Даниэль удалось найти старую корзину без ручки с прогнившим дном и криво-косо заделать дыру, чтобы использовать её для сбора. Таскать всё в руках или в юбке было ужасно неудобно, приходилось постоянно бегать туда-сюда, чтобы принести нужное количество всего на первый раз.
После первых походов к селению в халупе появились нитки с иголками, а Даниэль стала проводить вечера за шитьём, чтобы как-то занимать себя и руки, а общее неловкое молчание не казалось таким давящим и гнетущим. Под конец первой недели, прожитой вдали от другого мира, ей удалось набрести на поселение ламаров. Ланкре раньше не бывала в подводных городах своих собратьев, но отказала себе в удовольствии лично взглянуть на всё. После Источника ей не хотелось снова оказаться в запертом подводном пространстве, но общение с соплеменниками частично компенсировало отсутствие нормальных разговоров и контактов с сожителем. У Даниэль не получалось назвать его иначе. Друг после всего? Лгать она не смогла ни себе, ни другим, когда задавали вопросы, хотя понимала, что говорить, наверное, так и надо. Для неё Морган казался нянькой.
Даниэль попыталась облагородить гору из тростника, которую полукровка использовал как постель. С трудом распрямила его, ещё тяжелее далась попытка сплести из него подобие лежанки так, чтобы она по ощущениям не стала ещё хуже, чем была до её вмешательства. Для Даниэль она всё равно была жесткой, поэтому неделю девушка потратила на то, чтобы это исправить. Её не смущало, что Морган предпочитал заваливаться на койку, благородно отданную в её пользование, хотя каждый раз после этого, пытаясь заснуть, она чувствовала его запах и мысли снова уходили не туда, куда нужно. Вечное бегство Моргана её тяготило, но Даниэль молчала, зная, что её эмоциональный настрой, отлично передаётся полукровке без дополнительных слов. Что толку говорить об этом?
В его отсутствие она занимала руки делом. Корзина с фруктами уже стояла у ножки стола. Фалмари второй час сидела на полу, подставляя работу под солнечный свет, и вот сейчас откусывала нитку.
- Закончила.. – выдохнула девушка, придирчиво рассматривая результат своей работы. Стёганное одеяло легло на лежанку, чтобы Энгвишу мягче лежалось в редких случаях гнездования на тростнике.
Посмотрев на солнце, примеряясь ко времени, фалмари осмотрелась в поисках новой работы. На второй неделе совместной жизни это стало катастрофической необходимостью, чтобы думать о чём-то полезном. Иголка, которая протыкала подушечки пальцев вместо ткани, отлично помогала девушке справляться со своими обязанностями и не занимать голову дурными отвлечёнными мыслями, но эта работа закончилась. Что делать дальше? Не шторы же шить, в самом деле! Даниэль посмотрела на окна со слоем пыли и разводов на стеклах. «Или шить..?»
Осмотревшись, девушка заглянула в глиняный кувшин. Воды осталось не так много. Уже хорошо. Оставив на виду часть фруктов, которые начали уже надоедать, чтобы Морган заметил их, если вернётся раньше и не захочет ждать, пока она разделает рыбу и что-то из неё приготовит, Даниэль прихватила кувшин и вместе с ним по такой небезопасной лестнице направилась к источнику. Когда она вернулась днём, то застала Моргана за работой. Отведя взгляд, задержавшись на пару секунд на пороге, девушка прошла столу, бросив на ходу вопрос:
- Есть будешь? – глиняный кувшин она поставила на стол. Рядом с кувшином на стол легла небольшая арапайма. Даниэль так и не научилась использовать свою магию воды, чтобы ловить рыбу голыми руками, но соседи-ламары, у которых сегодня был отличный улов, поделились одной рыбёшкой. Тянуть и рыбу, и кувшин было тяжело и неудобно, поэтому поход обратно занял у фалмари больше сил и времени, чем она рассчитывала. Она успела вся пропахнуть рыбой и покрыться рыбной чешуёй и слизью, но вопрос с обедом решился. Осталось приготовить, пока рыба в жару не испортилась.

+3

4

Морган крутил тетиву на сложной самодельной конструкции из говна и палок (иначе и не скажешь!), понемногу начиная зевать. Зубы у него были насыщенно жёлто-оранжевого цвета, а губы и кожа вокруг рта красноватыми и изрядно разъеденными от забивания пустого желудка апельсинами. На окне в зеленоватой бутылке красовались корки и немного выдавленного сока и каких-то травок под слоем желтоватой, но прозрачной жидкости. Этот продукт хозяйственного маниакального гения, который, несомненно, дремал в таком парне, как этот, и у тех, кому удавалось загнездиться где-нибудь как-то вызывал привычку собирать специальные мешки, в которых лежали мешки с запасной мешковиной, был скромным залогом будущего фестиваля торжества алкоголизма, но полукровка надеялся, что всё-таки нет. У него был соблазн махнуть несбыточную настойку так чтобы унять ещё больше болящий от кислых как его рожа в самый худший день фруктов желудок и вообще на лучший сон, но он чуял рыбу.
Ты имеешь в виду еду есть? – поднял глаза от работы полуэльф. Тон у него был дружелюбный. – Конечно, буду!
С дичью всё было не так просто, а на рыбалку ему часто не хватало то времени в правильное время суток, когда та подходила к берегу, то навыка.
И спасибо за одеяло, я… я ценю это.
В голове мигом промелькнуло множество вариантов благодарности, но все были на вкус какими-то гадкими. Не говорить же "я больше твою постель не потревожу", когда Даниэль явно не то, что ей не нравится с ним по очереди на одной спать подразумевала. Проблема в том, что ей нравилось, только не по очереди! Мор сам за собой замечал с педантизмом садовника и отсекал все эти детали. Запах существа другой расы, особенно в истинной форме, кажется резче, но когда остальные больше цеплялись в голове за ассоциации "чуждый" и "неприятный", Даниэль у него с той же вонючей рыбой никак не вязалась. И эта уже собственная зацикленность ужасно раздражала. Она была опасной, в конце концов. Нельзя всё время махать перед носом заветным "нельзя" и ожидать, что однажды не пойдёшь наоборот. Как уже, к их общему сожалению, получилось. Он просто не мог нагружать девушку ворохом проблем и сложностей, связанных с собой. Эта их передышка теперь, спустя несколько бегств сквозь тернии, подземелья, страх, одиночество вдвоём и всю грязь – эмоциональную тоже – казалась настолько ненадёжной, почти определённо временной и эфемерной, что он не смел цепляться за варианты "или". Зачем мириться, брататься и признаваться в чём-то, пробовать растолкать всеми колёсами вязнущую телегу, чтобы потом наткнуться на всё то же? Нет, ни за что.
Я мог бы помочь, если ты объяснишь, как это работает, – снимая ушки сделанной тетивы сначала с одного, а потом и второго конца растяжки, решился завести разговор Мор. – Что вы всегда боитесь смерти других существ, даже не чувствуя их боли или страха. Или боитесь их тел?
Вопрос был странным даже получи псионик его сам. Он не раз задумывался, откуда это предвосхищение чужой реакции берётся, если не от магии, позволяющей точно прочитать прежде, чем лицо или жест даст подсказку. Но, раз уж его секрет был раскрыт, можно было полюбопытствовать у кого-то кроме отца и ближнего круга его знакомых, которые все были вне зоны доступа, возможно, навсегда.
Не могу вспомнить когда последний раз дрожали мои руки на охоте или после, хотя я-то знаю, как это, убивать кого-то, чувствуя свои действия изнутри. А тела – в них просто больше нет ни духа, ни ощущений, чтобы их бояться.
С другой стороны, он почти всегда старался закончить всё быстро и наверняка. Подсознательно полукровка знал, что, наверное, звучит как полный психопат (с мамой-некромантом в довесок, ага), но поделать с собой ничего не мог. К тому же пустой разговор был бы полезнее, чем наполненная какими-то не теми смыслами и неисполнимыми ожиданиями тишина.

+3

5

- Рыбу. Ламары поделились, - пояснила Даниэль, заметив, как лицо Моргана преобразилось. Она сама радовалась наличию разнообразия в еде. Завтра снова придётся вернуться к фруктам, если не получится раздобыть что-то другое. Ланкре согласилась бы на лягушек, улиток, тритонов и моллюсков, но ничего из этого она не встречала в этой части острова, а посягать на улов других ламаров стеснялась. – Не за что, - фалмари не ждала благодарности за сшитое одеяло, потому что считала, что за всё время сделала для Моргана мало полезного. Он оберегал её, а она старалась гнать от себя мысли с обвинениями в его причастности к такой жизни. Фалмари не прогоняла полукровку с единственной кровати в их доме, но иногда думала, что от такого разделения сможет быстрее отделаться от мысли, что он ей нравится.
Получив согласие на готовку, фалмари приступила к делу без лишних разговоров. Разделение обязанностей помогало отвлечься и забить голову другими мыслями или оставить её без них, пустив работу на рефлексы.
Предложение Моргана оказалось неожиданным.
- Помочь? – Даниэль удивлённо посмотрела на полукровку. После нескольких недель попыток никак не контактировать она не ожидала, что у Энгвиша когда-нибудь возникнет такое желание. – Да.. – фалмари растерянно согласилась, не зная с чего начать. – Сначала надо срезать плавники, а потом очистить её от чешуи.
Ланкре вспоминала всё, что успела узнать, и пыталась поделиться этими знаниями с Морганом. Ей казалось, что это он знает больше неё и будет её учить, как обращаться с рыбой.
- Лучше.. лучше сделать это на улице, - взяв рыбу, девушка собралась направиться к выходу, когда Морган задал ей необычный вопрос. – Я не боюсь их.. – невпопад ответила фалмари. – Я боюсь потерять. «И остаться одной»
Морган говорил о животных, а Даниэль об окружении. Не развивая эту тему дальше, если сам Морган не попытается уточнить, фалмари направилась на улицу, забыв про участие Энгвиша. «Он же помочь хотел..»
- Возьми нож и кувшин с водой, ладно?
Разделив обязанности по готовке, фалмари спустилась по лестнице, выбрала удачное место и уложила на пологий камень рыбёшку. Вся она не поместилась, часть свисала на траву, но в процессе чистки это не так важно. Срезав плавники, Даниэль попыталась вспомнить, как правильно чистить рыбу от чешуи.
- Дедушка делал надрезы на рыбе, а потом снимал чешую одним пластом, - Даниэль жалела, что не успела научиться от него всем полезным вещам. Он рано умер, а её подобрали в разнеженную дворцовую жизнь, где не было нужды в умении добывать себе пищу каждый день и забивать голову тем, как её вкуснее и экономичнее приготовить. – Я так не умею, - девушка неловко улыбнулась, шлёпнула рыбину на камень, крепче ухватилась за хвост и аккуратно провела ножом по брюху арапаймы против чешуек. Первые пластинки поддались давлению и разлетелись в сторону, попадая на руки девушки, камень, который заменил ей стол, и на траву вокруг. В лучах солнца они блестели и переливались всеми цветами радуги.
На чистку от чешуи ушло много времени и сил. Нужно набить руку, чтобы в будущем приготовление шло быстрее. Даниэль пришла к выводу, что перенести чистку на улицу это хорошая мысль. Поле боя с рыбной тушкой усеяла чешуя, которая щедро налипла на руки фалмари, запуталась в рыжей копне волос и застряла на щеках веснушками.
Утерев нос тыльной стороной ладони, фалмари придирчиво осмотрела рыбу на наличие плохо очищенных боков.
- Вроде бы неплохо.. – оценив свой труд, она поднялась и посмотрела на полукровку. – Полей воду, надо промыть.
Мыть рыбу после каждого этапа чистки расточительство, но чешуя могла набиться в брюхо, а склизкость мешала нормально её держать и увеличивала риск порезаться. Обмыв рыбу под водой, потому что нести её обратно к озеру слишком тяжело и затратно по времени, а сделать это в одиночку с кувшином при размерах рыбы физически невозможно, Ланкре была рада, что Морган решил предложить ей свою помощь. Дело пошло быстрее.
Разрезать брюхо и выпотрошить рыбу она могла доверить полукровке, но решила заняться этим самостоятельно.
- Разведёшь костёр? – Морган лучше справлялся с огненной стихией. Даниэль из-за своей фобии старалась избегать контакта с огнём, но готовка вынуждала её терпеть и не жаловаться, превозмогая свои страхи, которые неизменно возвращались и мучили её снова каждый неудобный для неё раз. – И вертело, которое выдержит вес рыбы..
Запечь в глине или пожарить рыбу кусочками намного проще, но в их скромном быту нигде не найдёшь глины, а среди посуды – ничего подходящего, чтобы обжарить рыбу. Камень нельзя использовать, как сковородку. Он уже выполнил свою функцию, отслужив для фалмари разделочной доской.
Второй раз обмыв рыбу после потрошения, Даниэль доверила Моргану насадить её на импровизированный вертел и повесить над распалённым костром. У полукровки физической силы намного больше.
- Жаль, специй нет, - вздохнула девушка, когда из подходящего к рыбе нашла соль и обмазала ей арапайму. Местные жители умели собирать травы с острова и использовать их по назначению. Ланкре не сомневалась, что где-то поблизости найдётся что-то подходящее, но за неимением должных знаний не рисковала сохранностью их желудков. Им повезло, что на ужин досталась рыба, а не очередная порция надоедливых фруктов.
Вспомнив о фруктах, Даниэль вернулась в дом, нашла в корзине несколько лаймов, которые совершенно не годились в пищу по отдельности, но хорошо шли с водой, чтобы в жаркий день быстрее утолить жажду, и иногда использовались в приготовлении рыбы. Добавив сока лайма, фалмари с большим удовлетворением почти состоявшегося повара села недалеко от костра, наблюдать за процессом готовки рыбы.

+3

6

Тоже мясо, – уверенно подтвердил рейнджер. Всё, что было жирное и сочно жарилось, сохраняя вкус плоти и крови – было мясом. Он выполнял указания, то ведя плечом, то показывая рукой: "не нервничай, я знаю". На выход он поднялся тут же, хотя на признание, про плавники, моргнул, а потом понимающе кивнул. Ну конечно. Обычный сорт эмпатии. Предвосхищение чужой боли одним лишь умом. Куда более зловещая штука, если подумать, нередко отравляющая разум паранойей.
Поэтому Морган лишь молча кивнул. Он понимал, в отличие от многих других понимающих – неподдельно. Стрела в бедро – это ужасно. Он сам боялся и плакал поначалу, пока не научился абстрагироваться, сохраняя ценное знание о весе и вкусе чужой боли глубоко в себе. Это знание позволяло ему оставаться человеком, пожалуй. Оно, и сама эмпатия, которую в состоянии аффекта можно было всё-таки удушить. На сделках сердца и совести он и балансировал. Дважды… трижды… бесчисленное количество раз как убийца. Тяжело даже начинать считать.
Он всё взял и всё сделал, поворачиваясь, чтобы прихватить вещь позже, чем Даниэль полуосознанно обращала внимание на её существование и положение и чуть раньше, чем она говорила о необходимости. Возможно, это было странно, иметь в своём распоряжении существо лишь чуть менее послушное, чем голем или зомби и чуть более одарённое собственным разумом, чтобы компенсировать скорость исполнения туманных команд превосходной точностью деталей. Эмпат не возражал. По крайней мере, теперь ему не надо было скрываться и он мог спокойно действовать в своей стихии, не забивая голову шифровками и раздражающими его ничуть не меньше паузами. Он ловко и легко-легко касался рук Даниэль, когда ей нужна была помощь, и спокойно счищал сам чешую и срезал плавники, как будто ничего естественнее в жизни не делал. Он был опытный охотник и вменяемый рыболов, всё-таки, никто не живёт в лесу годами, не умея снять шкуры с живого улова и разделать его. Ну, кроме тварей, которым разделка и готовка ни к чему вовсе, но у них с Дан было по два ряда мелких зубов и нежных желудков.
А-а, – сказал полукровка, споласкивая руки и, обтерев их об себя, занимаясь сложением шалаша на старом месте на выступающей из едва наслоенной на этом берегу, среди других скалистых предгокий, земли скале с угольными следами. – На заготовки стрел – пойдёт? У меня вышли не очень прямые, дерево влажное и загнулось, всё равно делать больше с ними нечего.
Две тонкие, но прочные стрелы, без оперения и без наконечников, добытые внутри у самодельного станка, сошли за искомый инструмент идеально. Морган продел ими рыбу вдоль и сложил на шалаш накрест, закрепляя конструкцию между собой и раздувая снизу ещё чуть влажной большой ладонью едва занявшийся и ещё не прогоревший жар небольшого огня. Щурясь, он посмотрел на небо. Постепенно день клонился к вечеру, хотя солнце ещё было высоко, а небо – голубым.
На реплику о специях полукровка только плечами пожал: он вот не привык ко вкусу соли и пряностей, большую часть своей взрослой жизни употребляя либо размоченную солонину, либо как закоптилась дичь и заварились лопухи, пресными. Точнее, с естественным вкусом приготовленных вещей. Он не отрицал прелести разных трав и прочих присыпок, но спокойно жил без них. Дождавшись Даниэль к костру с лаймами, он подождал, пока она их выжмет, а потом начал утягивать выжатую мякоть себе в рот, и говорить:
Почти везде всякая сорная муть, если её засушить правильно – идёт в суповой набор бедноты. Узнай, что у вас тут как со съедобной водорослью и травами, если досуг будет, – посоветовал он, и отщипнул пальцами уже подпекшийся бок рыбы, дуя на грубую и малочувствительную кожу и на клок волокнистого рыбьего мяса, зажатый между ней, а потом отправляя в рот.
Илфи, ефли хофешь – тфут у нфих фымефять мофем на фто-нифуть, – добавил он. Вопрос на что – это уже второй вопрос. Соль и перцы, минимум счастливой хозяйки, не так уж много и стоили, м?
Заметив, как с рыбы начинает капать и шкворчать жир, Морган сбегал за сплетёной им тетивой и, подставляя всё те же многострадальные руки между огнём и горячим капающим жиром, немного протёр её в нём. Для упругости и прочности, чтобы не загнила в сырости слишком скоро. За шиворотом опять чесалось от соли и пота, уж недвусмысленно с одной стороны зевалось, с другой – хотелось жрать, несмотря на тягу в сон, а жирные морские твари всё доходили. Когда пришло время, наконец, рыбу с огня снимать, Морган весь извертелся и даже начал снова разговаривать о чём-то по-настоящему ему интересном – рассказывать о том, как попробует делать луки – что в принципе с ним редко случалось.
А знаешь, мне ж, наверное, было лет четырнадцать, когда я одну девчёнку стрелять учил. Это было ещё до похода в Лунные земли, осенью накануне. И ничего, постреляли, – он подул на снятую рыбу – себе взял побольше, не стесняясь, предугадывая мысли и стеснение Даниэль – и откусил, шипя от боли в не готовых к таким фокусам дёснах и губах и языке, но еду изо рта не выпуская. Когда первый заход улетел по неожиданно показавшемуся очень холодным и пустым пищеводу вниз, Морган добавил:
Я добрее существа годами не встречал до или после, но ты бы видела её радость от попадания в мишень – в ней был внутренний огонь. Наверное, не всем дано, но, если она не стала охотницей и осталась в аптекарской лавке, я надеюсь, она хотя бы научилась защищать себя.
В Альянсе, по слухам, нынче было всё швах, как плохо, хотя ничего точнее в их глушь из вестей не доходило. Морган уставился в смурное небо на востоке, где да марью тёмлых Альвийских вод лежал тёмный скалистый берег Альянса, но разглядел только грозовые тучи, пробегающие искрами на самом краю.
Засада… – сказал он, – кажется, сегодня ночью опять буря будет. Доедай, и давай вещи собирать, посуду выкатывать и крышу чинить. Можно помыться даже, из того, что я натаскал, если невтерпёж. Последнее время бури зачастили

+3

7

- Я пыталась поговорить с ламарами, но они не очень разговорчивые, - Даниэль понимала причину, но не хотела её озвучивать. Она выросла в окружении ламаров, которые родились на суше и жили на ней. С любовь к морю в сердце, но без отвращения к людям и всему, что о них напоминало. Ламарам не нравилось, что Даниэль жила на суше, редко и из необходимости меняла форму и от неё пахло человеком. Чужаком, с которым она жила. Такие ламары, как те, что поделились с ней рыбой, оказались приятным и редким исключением.
Ланкре укоризненно посмотрела на полукровку, который обжигал пальцы, пытаясь поесть. Девушка такую жертву не одобрила. Она подождала, пока её кусок остынет, подула на него, чтобы ускорить процесс, и ела, отщипывая небольшими кусками, пока Морган глотал еду, как ей казалось, не жуя и не распробовав вкус. После горстей фруктов вкус рыбы показался Даниэль самым прекрасным на свете. Желудок довольно заворчал и успокоился, занявшись перевариванием пищи, а фалмари слушала откровения полукровки.
При упоминании девушки, которая оказалась добрее Даниэль по описаниям Моргана, Ланкре кольнуло незнакомое чувство. Неприятное и ядовитое.
- Не думаю, что твоим ученикам удастся тебя превзойти, - девушка постаралась поддержать беседу без укора. Она думала о том, чтобы поучиться у Моргана стрелять из лука, невзирая на то, что их прошлый опыт обернулся провалом, но теперь ей не хотелось не оправдать ожидания Энгвиша, даже если их не было, и кому-то уступить в мастерстве перенимать чужой талант. – Ламары умеют делать наконечники для стрел и копий из ракушек, - она постаралась незаметно перевести тему. – Их смазывают ядом каракатиц.
От предложения помыться Даниэль поспешила отказаться по естественным причинам. Она старалась обходиться в купании без косвенного участия Моргана. Во время ливня, ютясь в их крохотной и текущей хижине, сделать это так, чтобы присутствие полукровки никак её не смущало, не получится. В начале их пути фалмари испытывала смущение в присутствии Моргана, но свыклась с необходимостью принимать его помощь и никогда на это не жаловалась. Она привыкла, что он был рядом, помогал, касался её напрямую или через ткани, чтобы не смущать её и сохранять грани приличия, но текущее смущение ощущалось скованностью другого характера. Даниэль цепенела и чувствовала, что делает что-то неправильное. Они оказались в месте, где она без проблем и дополнительных хлопот могла использовать озёра и источники, погружаясь в воду в компании своих соплеменников, а чаще в полном одиночестве. Это позволяло ей подумать о многом и более спокойно, не без мыслей о том, как и что было раньше, восполнить свои естественные потребности. Она не хотела, чтобы по эмпатической связи, о которой она теперь знала, Моргану передавали её чувства и ощущения. От них слишком много проблем для них двоих. По этой причине девушка всячески пыталась избегать подобных тем и по возможности держаться подальше от полукровки, когда он сам начинал счищать несметные слои грязи с себя.
- Не нужно. Я поплавала с ламарами утром, - Даниэль старалась говорить, не встречаясь глазами с полукровкой, и усиленно делала вид, что занята попыткам остудить кусок рыбьего мяса. - Можешь потратить её на себя, если хочешь.
Даниэль подозревала, что Морган почувствует подвод, но промолчит, чтобы не поднимать неудобную для них тему. Иногда фалмари думала, что ей проще обосноваться с другими ламарами и не обременять полукровку подобием совместной жизни, которая в любой момент могла оборваться, если сюда дойдут войска Мэтерленсов или заглянёт кто-то из ордена, чтобы проверить все возможные места для укрытия двух беглецов. Ланкре никогда не проводила в истинном облике больше суток и не представляла, какой будет жизнь под водой, которая значительно отличается от более привычной ей земной. Дикие ламары жили своей общиной и не стеснялись своей истинной формы. Даниэль никогда не видела, чтобы кто-то из них пытался принять облик человека и избавиться от пары осьминожьих щупалец. Она даже видела, как двое на берегу…
Фалмари густо покраснела и уткнулась носом в кусок рыбы. Общения с собратьями ей хватило на годы вперёд.
Быстро затолкав в себя куски рыбы, Даниэль подавилась косточкой. Сухая рыба, которая шла без прикуски, раздражала горло и встала поперёк него. Скривив лицо, фалмари проглотила несчастный кусок, прокашлялась и избавилась от косточки. Торопливая трапеза закончилась сметанием остатков еды в догорающий костёр. Ланкре поднялась, подхватила полупустой кувшин, и вместе с ним направилась в хижину. Подготовка к встречи бури стала делом привычным. Даниэль расставляла миски, ковши и прочую кухонную утварь, которая нашлась в доме и годилась для сбора воды, на проблемные места. С дождём появятся новые, поэтому Ланкре оставила часть из утвари на столе, чтобы не бегать и не искать всё по углам, когда появится новая течь.
В починке крыши она никогда не проявляла талантов и умений, поэтому старалась не мешать Моргану делать своё дело и помогала ему в чём он просил, заняв должность помощника. В отличие от полукровки у фалмари не было от рождения эмпатического дара, но за месяцы, проведённые вместе, она научилась понимать его не с половины слова, но близко к этому.
Покончив с работой, когда с тёмного неба начали падать первые холодные капли, а с севера задувать холодный ветер, наклоняя верхушки тонких деревьев и холодя кожу под тонкой одеждой, Даниэль вернулась в дом. С пары капель начался ливень, плотной непроглядной стеной отрезав их от остального мира. Он настойчиво забарабанил по много раз латаной крыше хижины, мокрым ветром задул в щели, принося запах сырой земли и зелени. Даниэль поменяла местами миски, подставила их под новые течи и убрала оттуда, где стараниями Моргана больше не текло.
Даниэль не любила бурю. Она напоминала о сезоне дождей, утраченном счастливом детстве, которое уже не вернуть, и загоняла фалмари в рамки, потому что никто из них не мог покинуть насиженные стены и страдал от гнетущей тишины и неудобства ненужного им единения. Фалмари пыталась занять руки и заменить в старой корзине прогнившие прутья на новые. Всё же лучше, чем сидеть без дела или лежать на постели и думать о ненужных вещах. Короткий разговор за приготовлением пищи и её употреблением остался в прошлом.

+3

8

Жители глубинок редко доверяют ниоткуда взявшимся чужакам, – пожал плечами Морган. Он помнил эти дни его раннего-раннего детства, когда они жили как можно дальше от любой магии и даже его мать подавляла свою ауру, занимаясь рутиной простой деревенской травницы, пока её сын набирался сил, чтобы не сломаться от ощущения мира и чужого присутствия прежде, чем обрёл свою личность и самоосознание. Местные боялись ведьму, меняясь с ней неохотно. Хотя они боялись бы в три раза сильнее, знай они, что она любила призывать элементалей в разных формах в качестве домашних питомцев, когда жила в городах и не сдерживалась в волшбе. Нюансы разных видов других рас, кроме человеческой, хоть он и прожил среди лесных эльфов большое время, проходили мимо него. Его родной была совсем другая культура и даже данное отцом эльфийское имя с него сползало. Ну, может, он просто не умел себя правильно держать и потому и оставался тем зажатым социофобным лохом, который бежал сначала от нежити, а потом и от обвинений после спонтанного убийства над надгробием его матери и получения гадкой гноящейся раны, шрам от которой был смыт, но позор оставался.
Из меня учитель – самое лучшее сносный, – сказал, облизывая пальцы, полукровка. – Я просто люблю стрелять и могу объяснить и показать технику. Хороший учитель даёт глубокое представление о вещах. Великолепный – вдохновляет на новое. Это точно не про меня.
Не стоило этого говорить, понял с запозданием Мор. Стоит с кем-то сократить расстояние и открыть пасть – всегда вылезает его болезненно низкая самооценка, некормленные гордыня и неиспользованный по назначению ум, просящий живого общения и упражнения, а не бесконечного круга рефлексии и белого шума от повседневных дел. Переход темы беседа на неортодоксальные материалы оружия был практически милосердием.
Вполне логично, – поделился своими соображениями Морган, опять, вольно-невольно, выпуская перья матёрого охотника и любителя оружия. – Никакой коррозии, материала завались, можно позволить себе расходные, да и дичь и рыба не носят броню, чтобы бояться не пробить. Но вряд ли они делают тетиву или древко из частей морских гадов тоже.
Диалог неизбежно вырвался из контролируемого русла и либо стопорился, либо приводил к этому. К стеснению, которое теперь поглощало Дан. Не скрывая внимательного и даже отчасти понимающего взгляда, полукровка пронаблюдал за её выражением лица, а потом милосердно вернулся к своим рукам и стал глядеть сквозь пальцы вниз.
Как скажешь.
Без прочих комментариев и нелепых разговоров, он помог ей собраться. Он ощущал боль от не так пошедшего кусочка и примесь омерзения в стеснение, приняв на свой счёт, но не стал спрашивать. Когда всё, что нужно было занести, оказалось в лачуге, вынес всю лишнюю воду, не грея, отгородился парой натянутых между навесом крыши и ветками ближайшего куста тряпок, больше для вида, чем для собственного комфорта, и начал с застирывания просоленной потом и морем и оттого одубевшей до царапающего рубашки и штанов. Они не просохнут, но он этого и не ждал, только надеялся, что последние крохи духоты сделают их чуть теплее, прежде чем на берег обрушится тропический, но всё же довольно холодный дождевой фронт, протекая к ним даже через крышу и сквозь стены влажностью, леденящей кожу в ночной час больше настоящего холода. Занимаясь рутиной, он с трудом мог отвадить от себя забавные мысли, что всё же в прибрежных поселениях быть существом с двумя формами было удобно. Специфический запах, который следовал за ней после обращений – не сказать бы рыбий жир, да и смазка – смазка! – звучит как-то неуловимо не так – это ведь слой чего бы это ни было защищал её тело от раздражения от морской воды и высыхающей соли, от разбухающей от влаги и сморщивающейся простой человеческой кожи, от всего. Морган особо не общался с ипостасными расами, хотя интуитивно чуял их, даже скрывающихся, среди прочих людей по отличающемуся мироощущению и игре ауры. Но он всегда завидовал, по крайней мере немного, и фантазировал, что бы было, имей он крылья, или хвост, или облик исчадия самой Бездны, способного прожить семьсот лет и ещё переродиться, если его убьют в битве.
Его собственное долговязое тело, со шрамами или без, ощущалось ему нелепым, чуждым, неприятным, хотя в пределах своих возможностей работало хорошо и лук – главное орудие выживания – натягивало исправно и хорошо. Эстетически же ему всегда нравились женщины – и это было правильно, это ожидалось от него по природе – но, общаясь с ними в ненормальной пропорции и не имея отца добрую часть детства и никогда – для важных воспитательных вопросов – он не мог никак понять, как стоит видеть в мире рядом с симпатичными ему существами себя.
Псионика была, если подумать, одновременно и усилителем всех этих бесконечных подростковых комплексов, и просто вишенкой на торте. Морган мылся, чуть не сдирая с себя взятой за мочалку тряпкой и так раздражённую кожу, не щадя, и при этом у него кровь приливала к лицу, шее – и ниже тоже – от бесконечного круга мыслей о запретном, мыслей о себе и стыда от них. Он проклинал себя за всё, что составляло его существование и просто ненавидел проснувшееся после долгого сна при жизни в глуши в одиночку тело за то, что не только его разум тянулся к девушке за тонкой стеной. Не неземной гостьей из другого плана, может быть, испражняющейся бабочками и радугой, но всё ещё княжной и просто дивно доброй и совестливой девицей другой расы, которой полукровка был недостоин ни в начале, ни, тем более, после всего, через что её проволок.
Ладно, возможно, ему стоило чаще повторять утренние упражнения, особенно те, что между заготовкой не нужного им в таком объёме количества пиломатериалов и купанием в море. Это же совершенно естественно, хотеть чего-то запретного, а уж когда знаешь, что взаимно, даже имея катастрофический опыт контакта. Только было боязно, не приведут ли фантазии с целью вымыть ненужное влечение из организма к обратному, к укреплению привычки и принятию всего при любой попытке перехода в реальность как естественного хода вещей.
Думать об Элиоре и том, как он ему голову снимет после того, как Мэтерленс сделает из его же рёбер кинжалы – не помогало.
В хижину, впрочем, Морган вернулся почти к началу дождя, занося пару пустых кадок, чтобы поставить под течи и расставив снаружи все остальные. С отжатых, но влажных волос на отжатую, но влажную рубашку стекали капли, а в целом ткань приятно холодила и помогала отойти от разговора с самим собой во время необходимых ему как воздух ритуалов гигиены. В следующие несколько часов ему предстояло делать большое жирное нихрена, спать не хотелось, лимит разговоров и вообще любых контактов с соседкой был исчерпан, книг он толком не открывал последние несколько лет, хотя точно не разучился читать, в общем… в общем, если не разжигать огня, чтобы было видно последнюю недоплетённую тетиву и недоточенные стрелы, ему нужно было заставить себя спать псионикой, а такой навязанный сон всегда очень тяжело лежал на голове и после пробуждения.
Дрова можно было не экономить. Перетащив новое покрывало ближе, Морган устроился прямо напротив огня и начал шуршать ножом и полирующей тряпочкой по древкам, надрезая пазы под оперение и затачивая концы, не надеясь на скорое пополнение ограниченного запаса наконечников. Он слушал треск горящего дерева и шелест и равномерное капание просачивающегося сквозь крышу дождя, изредка поглядывая на фалмари. Ей тоже стоило бы уснуть на время безделья, но что поделать, что они не всегда… даже почти никогда не получают желанного. Кончилась тетива, кончились стрелы, полукровка просто смотрел в пламя и изредка – в текущее сплошной пеленой воды и подтекающее внутрь окно. Ранний вечер был похож на светлую ночь.

Отредактировано Морган (2018-03-02 01:34:18)

+3

9

«Я никогда не чувствовала себя настолько глупой». Даниэль бесцельно смотрела на корзину. Большую часть работы она проделала, пока Морган приводил себя в порядок. В молчании, которое совершенно не требовалось, чтобы сосредоточиться на работе и не допустить элементарных ошибок, она заменила несколько прутьев. Дыра заметно стала меньше. Вещь немного обновилась, освежилась и в будущем сослужит ещё службу в сборе урожая, который рос здесь без дополнительной помощи. До мастера рукоделия фалмари далеко, поэтому она не могла зарабатывать подобной мелочью на маленькие приятности. Мысли об этом позволяли отвлечься и занять голову чем-то полезным и отвлечённым, но сосущее ощущение оставалось с ней и периодически возвращалось, болезненно тыча под рёбра или отвешивая подзатыльник. Даниэль выросла без мамы, которая могла рассказать ей, как правильно себя вести, объяснить, что она чувствует, почему это чувство съедает её изнутри и когда оно пройдёт. У неё не было подруг, с которыми можно поделиться чем-то секретным и важным, а говорить с Морганом о Моргане… Невозможно.
«Он всё сказал». Там, в подводном тоннеле. Ничего не изменилось с дня, когда она под страхом смерти, от постоянного стресса, холода, голода и жажды в который раз сделала его центром своей вселенной. Рыжей и глупой. Ланкре надеялась, что всё забудется, когда неприятные ей мистики поставили их на ноги и отправили подальше из мест, отравленных магией старого источника. Сила ушла из неё, как она чувствовала, или Даниэль к ней привыкла и не замечала, что в её организме остался чужой след, который теперь никак и ничем не выведешь. Гилларцы что-то говорили о плате за чашу, но она не была уверена, что правильно поняла, что они имели в виду.
Ничего не менялось. Всё становилось хуже. Чем больше она об этом думала, тем сильнее вязла. Пыталась отстраниться, абстрагироваться, но продолжала находить повод в любой мелочи начать копаться и пытаться разбираться. Это делало ещё хуже, потому что подсознательно Даниэль хотела поговорить, обсудить и что-то решить. Надеялась, что она ошиблась и неправильно поняла, потому что тогда бы она могла бросить эту дурацкую корзину, с интересом и воодушевлением рассказать ему что-то о своём народе или о том, что видела сегодня и на днях, не стесняясь подробностей. Ну, может, совсем чуть-чуть.
Внимательность Даниэль. Она заметила, что Морган сидит в мокрой рубашке, когда обернулась, чтобы украдкой бросить на него взгляд, пока примерялась: заводить разговор или нет. Слова сорвались сами собой, тема подобралась совершенно другая, нежели та, которую она выбрала изначально.
- Почему ты в мокрой одежде? – фалмари наклонила голову на бок и удивлённо посмотрела на парня, замерев глупой позе с прутиком в одной руке и корзиной в другой. Ланкре не помнила, чтобы полукровка выходил из хижины, когда шёл дождь. «Он всё это время сидел в мокром?» Буркнув себе под нос, Даниэль отставила корзину. – Сними. Я не смогу тебя вылечить, если ты заболеешь. А от меня, сидящей рядом и меняющей тряпки на горячем лбу, мало проку.
С личными вещами у них давно проблемы, но Ланкре не уделила этому аспекту никакого внимания. На удивление это помогло ей отвлечься и сбросить нависшее напряжение. Обойдя Моргана, Даниэль поставила на огонь котелок, чтобы подогреть воду. Горячее питье с привкусом пресного травяного чая – это то малое, что она могла сделать. Хижину продувало со всех сторон. Буря немилосердно заливала водой, задувала ветрами и приходила с холодом. «Хватило же ума в мокрых вещах сидеть»
Фалмари мысленно вздохнула.
Не доводя воду до кипения, она сняла котелок с огня, залила им травы и, когда те достаточно настоялись, вручила кружку полукровке. После Даниэль взяла незаконченную корзину, несколько прутиков, которые по первым прикидкам должны подойти, и села на одеяло ближе к огню, который источал свет. Невзирая на то, что рядом сидел Морган. «Может, стоит начать сначала..? Или выбросить все эти мысли из головы и вернуться к Ордену, потому что другой жизни у меня уже не будет»
А, может, и то, и другое.
Даниэль отложила корзину, не успев просунуть прутик в петлю. Она потеряла интерес к работе и, пока сидела вот так близко к Моргану, позволила себе тронуть его щеку, дальнюю от себя, чтобы привлечь внимание, и следом, наклонив голову, коснуться губ. Слова ей не дались, но, всё, что она хотела сказать, смогла уместить в жестах.

+3

10

Я всегда так, – насторожился Мор, чувствуя намерение и инстинктивно стремясь удержать своё право на одежду, право на броню, оградиться от мира хоть как-то. – Ничего страшного, не осень, тепло, и я привычен к сырости.
Хотя, конечно, подвывающий до свиста сквозь щели ветер беснующейся стихии обнадёживал мало. Кожа Моргана привычно шла рябью под влажной тканью, но Даниэль заострила на этом внимание, невольно – нет, вольно – делая доселе приемлемое состояние почти невыносимым. С рубашкой полукровка сдался довольно быстро: она холодила больше, чем давала защиты или тепла, и растянуть её над огнём было без косых взглядов несложно. Он гарцевал с голым торсом перед фалмари уже добрые полтора месяца постоянно, будь прокляты тропики. И будь проклято её неравнодушие к такой в остальном вполне приемлемой социально детали. А штаны он по-тихому оставил и только лишний узел ремня накрутил, пока Даниэль возилась с травами, садясь снова, но готовясь в любой миг смыться дальше в угол, в холод и тень. Сосущая недосказанность и смутность ощущений и ожиданий по обе стороны. Хотел ли он где-то внутри, чтобы она его раздевала и, несмотря на миллионный отказ, голос разума, катастрофический поход по подземельям Источника и просто здравый смысл? Как бы ему ни хотелось удалить это мерзкое чувство, но, в какой-то мере, определённо да. И вряд ли всё приходило от неосознанно перенимаемой у Даниэль жажды взаимности.
Он сидел весь изнутри омертвевший: от безвыходности и стыда. Они могли долго танцевать вокруг друг друга на мысках, избегая неудобной темы, а в итоге всё равно сцепиться, как засасываемые в водоворот корабли, ломая все бережённые границы и самостоятельность. Инстинкт бежать не сработал, хотя он почувствовал остановившуюся монотонную работу сразу и даже приподнял голову, распрямляясь, с подпорки из сплетённых пальцев рук. Ещё псионик успел обречённо сглотнуть. Некуда бежать, когда тебя изо всех сил любят. Любой сын одинокой матери должен привыкать к внезапному шквалу заботы и нежности между заботами бытовыми и поисками прокорма, надёжного мужчины и себя, и подчиняться, даже если ему уже этого не надо и не хочется. Только это было не то, совсем не то, хотя начиналось похоже.
Если бы не сведённая челюсть и ком в горле, Мор, наверное, очень жалко и смешно бы застонал. И не потому, что ему не нравилось, наоборот. Ему нравилось так сильно, что он сжимал руки в замке на коленях, лишь бы не отпускать их в свободное плаванье, начиная с усаживания Даниэль на эти самые колени и заползания ей под юбку. По коже гуляла крупная дрожь. Морган не отстранялся, пока не ощутил, что ему не хватает воздуха, и только тогда, продышавшись, тихо спросил:
Зачем, Дан? У меня… от меня проблем больше, чем пользы. Я тебе не пара.

+3

11

Даниэль сделала заключение, что она ничего не понимает. Совсем. В её рыжей головушке укладывалось осознание происходящего, что она сама, навязываясь, как ощущалось, потянулась к полукровке в последней попытке всё для себя выяснить. Она убеждала себя, что готова к любому итогу, но ошиблась. Морган её нравился. Больше, чем просто нравился. Он стал её первой влюблённостью или любовью, потому что Даниэль пока что не понимала разницы в степени привязанности. Подсознательно и бессознательно фалмари хотелось оказаться рядом, но она с тугодумством воспринимала ответную реакцию, не зная, как её трактовать. Наверное, разговор должен прояснить ситуацию, но, пытаясь подобрать слова, Даниэль чувствовала себя неловко. Чуть меньше дурой она ощущала себя, когда решила поддаться нахлынувшему порыву. Морган в любой момент мог отстраниться. Эмпаты же чувствуют такое? Он должен был понять, что она намеревается его поцеловать или, если не понял заранее, то в процессе отстранить её от себя, чтобы у неё отпало любое желание пытаться сблизиться в дальнейшем, но он ничего этого не сделал. Вообще ничего. Не попытался её обнять и притянуть к себе, сложил ручки и позволял девушке делать всё самой.
Не отстранился. В желании получить объятия, Даниэль инстинктивно и  подсознательно прижалась к полукровке, не разрывая контакта. Она не в первый раз его целует, не считая того множества раз, когда пыталась поделиться с ним кислородом под водой. Это прикосновение губ фалмари считала необходимостью, а не проявлением чего-то большего. Действие вышло почти естественным, учитывая то, что у Ланкре с опытом всё туго. Левая рука осталась для сохранения равновесия и служила фалмари опорой, потому что вторую она не отнимала от щеки полукровки, пока пыталась что-то поймать в прикосновении губ. Она опустила руку с его щеки, когда из-за продолжительности поцелуя в груди всё свело и начало болеть. Ей не хватало воздуха, но в этот раз это ощущение было почти приятным. Почти, потому что она не понимала, как именно Морган относится к происходящему и стоило ли ей продолжать и начинать вообще.
Ладонь опустилась с щеки полукровки на шею, Даниэль немного отстранилась, потому что сидеть так, тянувшись к нему, неудобно. Спина начинала ныть, но Даниэль не уделила ей внимания. Она отвлеклась, почувствовав дрожь. Не свою, а Моргана. Фалмари с непониманием подняла взгляд на полукровку, когда их общее сбитое дыхание перебил его вопрос.
- Зачем… - тихо для себя повторила Даниэль. Щёки горели. Это нормальное явление, когда чего-то стесняешься или от близости другого человека, который тебе нравится, кровь приливает к лицу и становится жарко. Иногда они горят от стыда или злости, но Даниэль не испытывала ни того, ни другого. В пламени очага, который фалмари не смогла полюбить, как противоположную себе стихию, зелёные глаза приобрели оттенок коричневого, но смотрели тепло.
Жизнь Даниэль до Моргана портилась из-за Мэтерленсов. С самого её рождения, что Даниэль всячески отрицала, потом что не хотела лишаться привычного образа жизни, но так уж вышло, что Энгвиш вместе с Орденом и Каэль изменили ход истории и нарушили привычный образ жизни. Он много раз спасал её от смерти, возился с ней, когда мог бросить умирать или сказать Элиору, что у них ничего не вышло и им лучше поискать другую девчонку и выдать её за княжну.
Пара или нет, но точно лучше, чем Каэль, которого ей пророчили в женихи. В этот список угодил Элиор, которого она хотела не больше, чем Мэтерленса. Потому что второго она совсем не знала, а первого знала слишком хорошо. А Моргана она знала и не знала. Каждый раз, когда ей казалось, что она его знает, он доказывал ей обратное.
Даниэль хотелось пошутить. Как-то глупо. Что-то про то, что ей всё равно, что он не умеет метать икру. Или что из него никогда не выйдет достойное водоплавающее, а его вторая форма это тюлень, но все милые и ужасные глупости она оставила для других состоявшихся и несостоявшихся парочек. За десяток секунд, которые ушли в молчание после повторения, она подобрала другие слова. Очевидные.
- Я тебя люблю, - на всеобщем, потому что на родном языке звучали слишком длинно и грубо. Даниэль забыла, знал ли Морган ламарский. Другие люди почему-то принимали эти слова за ругательства и угрозу, когда не знали языка. Она жалела, что не сказала этого раньше, когда хотелось, но Даниэль казалось, что в обстоятельствах, когда Морган почти умирал из-за переизбытка магии, вспомнить об этом и сказать.. она выглядела дурочкой. Влюблённой дурочкой.
Она положила ладонь на руки полукровки, сцепленные замком на коленях. У Даниэль не хватало решительности тотально взять происходящее в свои руки. Фалмари набралась смелости, чтобы признаться в том, что он без неё должен был чувствовать по эмпатической связи, но от этого само звучание этих слов со смыслом приятным теплом разлилось у неё в груди. Сердце билось медленно, как осторожничая. Даниэль его чувствовала, тяжёлый и горячий механизм, который разгоняет кровь по её телу. Ей всё равно, что в книгах, где описывается пылкая и настоящая настоященская любовь это рыцари признаются принцессам в любви, а не наоборот. От него это может никогда не прозвучать вообще.

+3

12

Смирись, тебя любят”.
Причём неподдельно, не налётами. Постоянно тоскуя и давя в горле. Куда от этого чувства деться?
Бежать было некуда, и Морган это знал. Но что мог он вообще сделать, кроме как сдаться такому искреннему чувству? А что сказать на признание?
Да, я знаю?
Сказать правду, но быть полным мудаком (хотя куда уж полнее, казалось бы). Мерзко.
Я тебя тоже, но точно не уверен, что это я?
У него горло сводило от каждого варианта. Глаза сами уползли с лица Даниэль, румяного, безумно милого, с полным тепла и неразделённых ласки, вожделения, да просто обожания.
Полукровка сглотнул, но руки под тёплой ладонью разжал. Кожу по всему телу покалывало от силы эмоций и собственного робкого встречного благоговения. Морган иной день мог с трудом понять, что чувствует сам в каждый момент времени, если он не болел, не был голоден, не мёрз и не хотел спать, растворяясь в окружающем мире полностью. Такой передоз всего не накрывал его в городах, где к чужакам ещё нужно было прищупываться, разбирать чужие незнакомые тембры и ауры. Нет, такое полное погружение случалось не сразу и со строго определёнными существами. Такими, как Дан.
Это чувство душило его. Оттого, что наполняло таким счастьем и таким беспокойством, оттого, что так наводняло не то стыдом, не то просто останавливающим сердце стеснением. Робостью. Нужна была храбрость найтись, что ответить, на смелое признание, которое и нужно-то не было. Он ещё раз сглотнул и коротко вдохнул, поднимая глаза. Замок рук расплёлся, сутулая спина выпрямилась, помещая их лица напротив друг друга и прямо, взгляд в взгляд.
Дан, я правда ничего не могу тебе дать, как мужчина. Я хочу, чтобы ты понимала это.
Ну, он обслуживал её быт, но кто не научится колоть дрова и таскать вёдра воды, если что? Да хоть ребёнок. А кто может дать женщине хороший дом, доброе имя и наследников? Только мужчина. В этом смысле, как бы ни было это горько признавать, Морган мог не состояться никогда. Даже его отец мог что-то, а он… он был полукровка. Молодой, неприкаянный, с проклятым даром, немало мешающим ему жить среди людей. Но, с другой стороны, что без Ордена и своего трона и скрывая свою суть представляла из себя она? Чуть меньшее ничто, всего-лишь незнакомого сородича для собратьев с рифа. Она могла выйти замуж за любого местного рыбака и рожать детей и находить утешение в них, а могла остаться с ним, потому что свобода и Морган ей уже сделались милее и привычнее.
Кроме этого, – добавил внезапно полуэльф и, быстро перехватив руками – одной – руку Дан, другой – болящую поясницу – притянул к себе, как она так хотела. Вместо ужасно ломанных и звучащих ложно, неполно и чуждо в его голове слов он целовал её и гладил именно так, как чувствовал необходимым и правильным, максимально отгораживаясь от собственных ощущений, ответных и нет. Она хотела, чтобы он её обнимал? Он был только рад прекратить находить отговорки и сдаться. От любви не убежишь, она тебя догонит, то несбывшимися ожиданиями, то досадой по потраченным возможностям. Было жестоко отказывать Даниэль в глупости, особенно когда он сам с ума сходил от этой дилеммы: чести рыцарской (а рыцарем он был полгода и таким себе) перед такой же честной дамой (она – и того меньже), или же справедливости по отношению к её чувствам. Будучи откровенным: Морган никогда самостоятельной личностью себя не ощущал и сильных чувств предложить не мог. Обычно он держался в холодной хватке рациональности, в окружении дорогих в его жизни женщин превращался в массу угодливой и разрывающейся между тонкими стенками я и всепоглощающей волной чувств эмоциональную жижу. Теперь, откинув все остатки самообладания и чужих ценностей вроде долга перед Орденом и обществом, не портить девушку, он с искренней охотой гладил её спину, припоминая моменты, когда там начинался хвост и подмечая все различия в структуре и форме, и качал на коленях, а его главной заботой было бы желание не опозориться, только недавно оставив душ. Его тело казалось переполненным двумя наборами ощущений и тяжёлым от бешено мечущейся по ней, разнося жар, крови, а голова – такой же тяжёлой, но при этом блаженно пустой от связных мыслей, лишь затуманенной смутными образами ощущений текущих и желаемых, всплывавших так и эдак, пока у него не хватало в жаре момента никакой воли поднять волевые и, если нужно, магические ментальные щиты. Пальцы на запястье гладившей его за щеку Дан давно разжались и сползли на её грудь, очерчивая кончиками и нерешительно, но игриво, охватывая полные формы. Она любила, обожала на измор и её не заботило вот совсем, какой он нелепый и… ну, никакой? Его тогда тоже. Он был только рад. И если никто за ними никогда не придёт… не важно.

+3

13

Даниэль ничего не поняла. Она не подгоняла Моргана с ответом. Терпеливо ждала, когда он подберёт слова и решит, что сам чувствует или что нужно сказать. Волнительное время проехалось по фалмари страхом. Она обещала себе, что примет любой ответ из «да» или «нет», но получила что-то совершенно иное, не вписывающееся ни в одну из этих категорий. Он любит и боится не оправдать её надежд из-за собственной неуверенности или он не любит и ищет предлог мягче показать ей, что они не пара друг другу, чтобы звучало не так обидно и больно? Даниэль растерялась. Она совершенно не понимала, что Морган подразумевал под понятием «мужчина». Почувствовав, как замок из пальцев размыкается под её ладонью, фалмари подумала, что её скромный жест, призванный показать полукровке, что всё хорошо и нормально, чтобы он себе не выдумал в очередной раз, возымел воздействие, но её поняли неправильно. «Не умею я ни в слова, ни в действия». Стыдно признаться, но любая её попытка сделать лучше давала полностью противоположный результат и любой план, который изначально казался хорошим и неплохим, на практике шёл вверх тормашками.
Вопрос: «Почему нет?» в голове Даниэллы появился давно. Со времени, когда Морган впервые начал подбирать аргументы в пользу того, почему у них ничего не выйдет. Орден и Элиор. Разница в положении. Эти причины выглядели в её глазах несущественными и странными, потому что она же обычная. Самая обычная девушкой, которой не повезло стать предметом острой необходимости для Ордена. Судьба так поиздевалась, когда лишила её свободы, показав на ламарский трон и уже выбранного ей с рождения мужчину. Даниэль не воспринимала это как что-то настоящее и действительно по праву принадлежащее ей. У неё не появилось чувство ответственности за народ. Она не понимала, что может быть кому-то обязана больше по рождению, чем Моргану, который постоянно вытаскивал её из приключений и возился с ней, как с ребёнком, требующим к своим тридцати ламарским годам слишком много внимания. Может быть, если бы сам Элиор нашёл её в эльфийской деревне, спас от Мэтерленса, бегал с ней по лесам и выживал в водах проклятого источника, она бы привязалась к нему, но Элиора здесь не было. Были она и Морган. Одни на много миль вокруг, а от остального мира их плотной стеной отделил дождь.
Минусы и плюсы способностей Моргана никогда не обсуждались. Даниэль отталкивалась от своих знаний о псионике, которые были очень отдалёнными и поверхностными. А Морган с детства отличался неправильностью своих способностей, о чём она ничего не знала, поэтому все неурядицы, связанные именно с восприятием, приписала на свой личный счёт. Она могла оставить его в покое после того дня, но не хотела жить дальше с этой недосказанностью. Она её тяготила и мучила и превращала совместное сосуществование в натянутую струну, которая могла лопнуть и больно ударить по пальцам, разрезав кожу до крови и болезненных ран, которые можно избежать.
Морган не позволил ей убежать в свои мысли и напридумать себе ещё больше проблем вместо того, чтобы напрямую спросить, что не так. Даниэль оказалась в объятиях, на коленях, что без наличия кругом холодной воды, как в подводных тоннелях болот, ощущалось иначе. Морган впервые поцеловал её сам, без нужды отнять у неё пару пузырьков кислорода, а потому что он этого захотел. То есть Даниэль подсознательно, наверное, всегда хотела, чтобы её взаимно любили и обожали, но в конкретно этой ситуации, когда Морган своим ответом вызвал растерянность и абсолютное непонимание происходящего, фалмари хотела немного ясности и получила её в необычной форме. Если бы он взаимно признался ей в чувствах, ей бы хватило, может, одного лёгкого поцелуя, тёплых объятий и возможности посидеть так несколько минут, пока на улице завывает холодный ветер, а потом бы она с вдохновением и переполняющим её девичьим счастьем занялась плетением корзин или чем-нибудь ещё, рассказывая какие-то истории, как это было раньше, но с большим теплом и привязанностью. Может быть, насытившись общением, они бы легли спать. На этот раз вместе, в одну постель. Потому что, ну.. если любишь, то зачем спать отдельно?
Она не рассчитывала, что они так быстро вернутся к оставленной теме близости. На острове как назло собратья об этом не единожды напоминали шутками на своём диалекте, взглядами и жестами или откровенным поведением, которое отложилось в голове впечатлительной и стеснительной девушки, которая имела очень поверхностные знания о том, что куда и как у людей, а уж в родной форме!
Без воды совсем не так. Ничего не холодит кожу, не трёт её до неприятного раздражения и краснеющих следов. Тело ощущается тяжелее, а близость с полукровкой полнее и ярче. К Даниэль пришло ощущение, что всё катится в тартарары, когда Морган позволил себе больше вольностей и с неторопливого поглаживания спины перешёл на грудь. То есть под «кроме этого» он подразумевал близость? Даниэлла по обычаю поняла его неправильно, но противиться не стала. Может, во второй раз что-нибудь получится..?
Она попыталась учесть все прошлые ошибки. То, что приняла за них. В тот раз проблемы начались, когда она позволила Моргану начать себя гладить и вместо того, чтобы делать это взаимно, эгоистично предложила ему в ответ полное ничего и томительное ожидание, которое потом из-за неё не оправдалось, потому что она не знала, как делать правильно и что он изначально хотел. Попытаться ещё раз или лучше сразу.. к делу..? Думая «а как надо», «а как правильно», Даниэль в непроизвольном движении бёдер и задравшейся юбке из-за положения или потому что она не заметила, как это сделал Морган, почувствовала знакомую твёрдость намерений.
Даниэль неосознанно до признания успела заготовить почву – спровоцировала Моргана снять рубашку, но она сама осталась при всём комплекте одежды и совершенно не представляла, как снимать её с полукровки, но, кажется, он понял её намерения без лишних слов, когда она, увлекаясь в поцелуй, повела ладонями вниз по открытой груди к поясу. Продолжительные поцелуи и взаимного поглаживания до изнеможения, со сбитым отяжелённым дыханием, краснеющим лицом, пылающим от смущения и приливающей крови к лицу из-за возникшего желания, завершились двумя телами у огня и разбросанными вещами на не самом чистом полу на свете. У Даниэль мелькнула мысль, что им, наверное, стоило перебраться в постель, а не избирать своим любовным ложем стёганное одеяло, которое она сегодня закончила, чтобы Моргану спалось теплее и мягче отдельно от неё. Рядом с огнём было теплее, но Даниэль не ощущала холодных порывов задувающего ветра и беснующейся за окном родной стихии, пока под ней лежал Энгвиш.
Даниэль приподнялась на ладонях, но не выпрямила спину полностью. Она всё ещё немного стеснялась своего нагого тела, но с таким же теплом смотрела на до ужаса неуверенного в себе полукровку. Улыбнулась ему и, наклонившись, поцеловала ещё раз, потому что… потому что хотела, но не могла сама, а спину без его рук неприятно холодило до мелкой дрожи и мурашек по коже.

+2

14

Нет, – остановил он руки Даниэль. – Прошу, не старайся, мне… мне слишком много. Правда. Просто… просто обними меня и продолжай целовать.
Да. Это всё, вообще всё, был перебор. Лёгкое, самое малое замешательство в реакции Дан дало эмпату знать, что он впервые за долгое время со времени пьянства в Гилларе чем-то, что подавляло в нём это лишнее чувство полностью, ошибся. Он отдавал Даниэль разбережённую её накопленным присутствием смесь из всего подряд, в лучшем раскладе. Или – и это пугало больше всего – свою собственную похоть, переплетённую с грузом симпатии, душимой-душимой, да неубиваемой никакими рациональными доводами. Это он предлагал Даниэль, должен был прямо сейчас себя спросить полукровка, наблюдая, как она раздевается, так мило стесняясь наготы, хотя ей нечего стесняться?
Ему стоило бы себя хорошенько ударить и отступить, пока не поздно.
Или, он мог тихо сам себе поклясться, что сколько в себе нацедит своих бледных и слабых чувств, таких незаметных по сравнению с яркими всплесками других, все положит на то, чтобы любовь фалмари к себе оправдать и ей подарить в ответ. Наконец, он мог постараться не опозориться и не привести всё к тем же последствиям, к которым всё свелось в первый раз. Только… паршивое чувство, что он её склоняет к чему-то, чего она сама не так чтобы хотела в начале разговора, тормозило его лучше любых других предубеждений. Когда же она ощутила то, что он сам не ощущал за тем, как его лихорадило от их разделённых прикосновений и томной страсти, он был готов взвыть от стыда и омерзения от себя самого. Зачем она предлагала ему себя, если он толком взять её не мог? Стоило уточнить, что его мужские несостоятельности включали по его мнению, но она бы его, наверное, ещё охотнее стала разубеждать. Как сейчас она вся говорила ему, что будет продолжать его любить, несмотря на всё.
Он поддавался на это убеждение легко, но имел своё мнение.
Ложись, – сказал он тихо, отрываясь от последнего поцелуя и сдвигаясь со своего места. Сам он, откинувшись назад на перекосившуюся и съехавшую кучу под одеялом всё это время, чувствовал себя хорошо, у него не высыпала холодом кожа и не ломило от неудобной позы спину. Конечно, нависнув над ней и сев на колени, сжато и закрыто, несмотря на тяжёлое тягучее вожделение, он не собирался снимать штаны. Лежащую и расслабленную Дан следовало продолжать целовать и гладить до её исступления, так и где она хотела и не могла. Проверенные методы полукровке нравились больше всего, к тому же, если признаваться честно, он предпочитал изучать мир руками. После лица, которого никто почти не смел касаться, руки были самыми чуткими, несмотря на мозоли от лука и грубой работы. Он целовал её шею и грудь, гладя пальцами как можно легче бёдра, кругами подбираясь и подбираясь ближе. Она горела, её всю насквозь изнутри скручивало и томило, и эмпат уже одним этим был пьян. Как тело может отдавать столько влаги на разврат он не понимал, но смена форм и обстоятельств и полные согласие и потеря стыда действовали успокаивающе, мотивирующе даже. Полукровка проскользил подушечками пальцев по нежной коже, с закрытыми глазами внимательно ища верные движения и нажим, в итоге большим пальцем нащупав тот странный источник щекотливого и резкого возбуждения, а средним погрузившись внутрь. Под веками, конечно, сознание его совместило желаемое с ощущением и он удержался от недвусмысленного движения бёдрами только благодаря призванной на помощь сквозь морок возбуждения памяти о лечебнице. С псионикой нельзя было шутить. Однажды выйдя из себя от переизбытка чувств можно не войти обратно.
Ему было тяжело и неудобно, но всё, чем ограничился Морган, чтобы себе помочь в кропотливой работе при ускользающем сознании – облокотился на одеяло рядом с Дан, просунув эту руку ладонью под её спину. Он не хотел, чтобы она думала, что он отстранился и делал всё чисто механически, а не потому, что пытался выразить, как понимал это лучшим, любовь. Длинные влажные волосы не желали лежать за спиной и соскальзывали, подлезая под губы.

+3

15

Услышав повелительное или просящее..? «Ложись», Даниэль, не раздумывая (может быть, чуть-чуть), сползла с полукровки на пол и легла на спину. С лёгким волнением и слабой дрожью в теле, предвкушая, что Морган набрался решимости сделать её женщиной. Даниэль почему-то казалось, что у парня его возраста уже были другие девушки. Например, та девушка, о которой он рассказывал ей сегодня. Умелая ученица-лучница. Или какая-нибудь эльфийка из Ордена. Даниэль видела нескольких воительниц в штабе повстанцев. Вполне симпатичные. У Моргана с ними намного больше общего. Они могли часами обсуждать луки, стрелы и другое оружие без необходимости копаться в памяти и делать вид, что они в этом поверхностно разбираются. Огонёк ошиблась во многих выводах, которые делала относительно Моргана. Включая тот, когда решила, что он попросил её лечь, чтобы ну.. Эта мысль усиливала румянец на щеках от смущения и возбуждения, которое увеличивалось с поцелуями и касаниями и особенно остро ощущалось в момент предвкушения чего-то, что не осуществилось.
Началось с поцелуев. Даниэль продолжала думать, что всё движется в том-самом-направлении. По просьбе Моргана она не пыталась взаимно приставать к нему с лаской, посчитав, что от своей неумелости и непутёвости причинит ему дискомфорт, как это получилось в прошлом. Она не хотела допустить ошибку, но не знала, как должна вести себя, пока его поцелуи дразнят и сильнее распаляют тело, доведенное до предела терпения. Как он просил, Даниэль отвечала на поцелуи, сжимала его в объятиях, скромно оглаживала горячую кожу рук, спины и шеи, куда могла дотянуться, но не предпринимала ничего сверх этого. Фалмари дышала через приоткрытые губы. Ей казалось, что её лихорадит.. так выглядит возбуждение и желание? В сытом и выспавшемся теле, без стрессовой ситуации, которая пугает приближением смерти, всё ощущается иначе.
Ласка вызвала вздох. Даниэль сжала пальцами плечи полукровки, на грани сознания выдохнув его имя с запинкой в первом звуке. Она не устыдилась этого, потому что проникновения вышло по ощущениям приятным, но тело, как чувствовало, что его обманывают, и просило ещё. Ланкре не мешала, поначалу она принимала ласку, закусив губу, как боялась издать лишний звук, который неодинакового смутит её или Моргана, но в поцелуях такая возможность исчезла. Даниэль на инстинктивном уровне начинала ёрзать, у неё закрывались и закатывались от удовольствия глаза, дыхание стало тяжелее, губы Моргана чаще получали в ответ тяжёлые выдохи вместо поцелуев. Щекотливые прикосновения волос, которые лезли везде, игнорировались.
В уплывающем сознании проснулись воспоминания. Так уже было. Морган, поддавшись её желаниям, ласкал её. Ей было хорошо, она это запомнила, но потом пожалела, что позволила ему это делать, пока желание не угомонилось и не отпустила её всполохами наслаждения. «Нет.. Не так..»
- Морган, пожалуйста.. – задыхаясь от желания, она перехватила его руку и свела пальцы на его запястье. С большим усилием фалмари сдержалась в непроизвольном жесте не царапнуть ногтями его щеку, где во время поцелуя и легкой ласки держала вторую ладонь. – Я больше не могу… «Терпеть..». Даниэль могла расслабиться или сдаться под его натиском и продолжать невзаимные ласки или упрямо попытаться хотя бы так сделать ему приятно, надеясь, что в этот раз всё получится иначе, но он же парень. Разве ему этого хватит? И она сама хотела почувствовать его в себе. Это же нормальное желание, когда любишь, да..?

+3

16

Что происходило в голове и теле Моргана под тревожной зыбкой гранью самообладания, которое цеплялось за данную себе безмолвную клятву не подвести, не навредить, оправдать так беззаветно отданные ему чувства и подаренное полное доверие, возвратить, приумножив – лучше не знать. Его медитативное самоубеждение и попытка возводить щиты без магии, на чистой воле, давно не работали против стойкой, яркой и естественным образом становящейся фокусом его эмпатии из-за узнавания ауры Даниэль и её колебаний. И именно поэтому его обмывало в океане переплетённых и уже едва различаемых вожделения, эмоций и просто горящего в крови огня. Из памяти лениво выползали какие-то страшно старые и не по возрасту страшные сказки про Красную невесту, после брачной ночи вновь остававшуюся вдовой при любопытных обстоятельствах. Признаться, эта сказка его всегда пугала не меньше лечебницы: живя с сильной и независимой женщиной невольно начнёшь примерять на себя роль жертвы чудовищ ей смутно подобных. До этого момента. Теперь он вытекающий поток глубоко интимных, странных, вульгарных, отвратительных и прекрасных ассоциаций больше не мог фильтровать, как и эмоции, они свободно курсировали по нему вместе с покалыванием кожи до бесчувственности.
Не хватало. Ей этого не хватало, она знала уже его руки, а хотела неизведанного, всего полностью. Он почти не боялся и не имел, в сущности, причин протеста. Он только не хотел разочаровать, не хотел ощущать своё тело больше необходимого пощипывания на губах и шёлковой (правда, не слишком эстетично звучащей) теплоты на руке, которой и второго пальца было мало, она всё пыталась его поймать.
Она звала и просила.
Сколько можно ломаться, в конце концов? Не он ли сам тихо втайне много лет досадовал о своей невозможности, или, скорее, страхе стать мужчиной? Что такого, в конце концов, просто отпустить и так несуществующий самоконтроль и раствориться? Он легко был готов совершить такое самоубийство в водах Источника, но отдать последние частички самосознания девушке, на которую заглядывался дольше, чем на кого-либо прежде, пусть и стараясь делать это абсолютно невинно и беззубо и бездарно обманывая себя в этом – нет?
Да… Даниэль… Прости.
Он отстранился, убирая губы и руки, задумчиво проводя влажными пальцами по губам. Кисловатый привкус, очень странный запахом, но ничуть не отторгавший бы его даже будь способен Морган его заметить, а не то, что он представляет. Нет никакого в этом чуда, у девушек между ног не бриллиант, как бы его изошедшиеся по теплу других живых существ тело и разум не пытались представить простой физический процесс и его детали. Детали… Руки возились с завязками штанов, скользя и трясясь, но долго те не продержались. Он даже не стал раздеваться полностью, как нетерпеливый солдат с похода, не подозревая, что именно там о нём надумала себе, вливая в его сознание с едущей уже крышей столько уверенности.
Ничего сложного: Морган снова, становясь на локоть, навис над девушкой, и, помогая себе рукой и очень странно поначалу, вообще ничего не чувствуя, пристроился к ней, уже изрядно замученной ласками, после чего одним толчком, просаживаясь на руках и чуть не падая на неё всем весом, вошёл и невнятно вскрикнул. Вряд ли это было похоже на её имя и стон удовольствия. Кому расскажи про первый раз из мужиков за костром про то, как жжёт видеть звёзды – понимающе посмеются, но не поймут.
Он чувствовал слишком много кожи к коже. Накопленное вожделение, многие сны, долгое время без нормального касания, только с робкими жестами рук, от которых они учились тоже получать мурашки на спине и почву для одиночных размышлений. Двигаться было сложно, и не по причине физических препятствий, нет. У фалмари, кажется, вообще не было девственной плевы и она давно ждала. Это его всего изнутри сворачивало, и даже локти и колени, упёртые в достаточно устойчивые поверхности, не помогали унять эту крупную дрожь. Морган больше не мог целовать, он только дышал ртом где-то в волосах у шеи девушки, проглатывая с воздухом, которого не хватало, свои же сиплые стоны, которые могли бы звучать за двоих. Если удовольствие от секса – главный двигатель развития цивилизации, то проблемы псиоников – главное спасение мира от перенаселения одарёнными одной из могущественнейших магий с рождения и бесплатно уродами.
Струна оборволась где-то внутри, как и писали, хотя по гамме чувств и их звону в ужах вместе с барабанами крови струна та тянула на целый хребет. Сжатые в узел жилы отпульсировали последний раз, заставляя обнять Даниэль до хруста. Напоследок Морган только тихо всхлипнул, охрипший и придушенный, чувствуя боль от избытка ощущений и эмоций уже не только телом, но и где-то в голове и, ткнувшись лбом в зацелованное до засосов от её же нетерпения плечо Дан, замер.
Сердце резко уронило темп, точно пытаясь продышаться, всё ещё сведённое в напряжённых объятьях тело захватывал холод. Ливень колотил по крыше, и поверх него, как будто её, крыши, не было вовсе, над всем миром прокатывался гром и отсвечивал росчерком молнии в щелях и плохоньком, звенящем от бури даже при закрытых затворках, окне. Что-то влажное – пряди волос – липли к затылку. Что-то влажное резало уголок упирающегося ресницами прямо в пышущую жаром кожу глаза, что-то влажное, помимо прилипшей к коже кожи, стетало между ними и здесь, но не слюна, и внизу, но не кровь. Глаза полукровки были открыты в ворох волос, но он смотрел сквозь и видел только непроглядную тьму. Все скопленные ощущения и эмоции покинули его тело вместе с воображаемым хрустом позвоночника и теперь свободно плавало по поверхности меж двумя телами, просто сброшенной из тела вместе с самоконтролем и сознанием магической энергией, щекоча смутными несформированными не то иллюзиями, не то посланиями памяти чувств, не то когда-то подуманными и зарубцевавшимися мыслями.
Даниэлла была миленькая. Полукровка с уродливым шрамом на нелепом лице ненавидел сюсюкать, зная, что сюсюканье не придаст его искупаемому только трагичной хмурой мрачностью и загадочностью облику ничего, кроме смеха, но иначе фалмари назвать язык не поворачивался. Она ему ещё в первый день порнавилась, а потом в вечер танцев он бы танцевал только с ней, будь танцы парные, а у него в голове не каша из долга, комплексов и свежих страданий по матери.
Ещё она была любопытная и добрая. То и другое – неоспоримо славные качества для молодой девушки на выданье. Даже не будь она той самой, единственной, она бы себе быстро нашла немало поклонников (если уже не нашла) среди инородцев и соплеменников и легко бы вышла замуж даже без приданого. У миленьких девушек вообще с этим проще: им сердобольные тётушки Анны соберут всем миром на платье и сундук-два, а вот Морган никогда бы не женился, поэтому когда Даниэль бегала с каким-то Крисом ночью гулять он долго смотрел в потолок и думал, что, наверное, хорошо, что он родился для участи отшельника, иначе бы он от зависти и досады с ума сошёл.
Ещё она была храброй и неунывающей. Это проступало очень нерешительно поначалу, но с тем, как Морган набирал от неё всей чувствительности и начинал закисать потерянный и не верящий в возможность простого спасения, это она всё больше заставляла его двигаться вперёд вновь найденными качествами.
Наконец, она была просто красивой. Не безумно, божественно красивой, но всё, включая венец от рождения, в ней нравилось полуэльфу несмотря на разную кровь и другие… странности. Когда он помогал ей мыться, её чешуя пахла и ощущалась на руках не чуждо, но просто интригующе странно и всё более приятно. Слияние двух ног в один хвост вызывало не брезгливость и досаду, а интерес, как всё устроено, включая интимные детали, за которые делалось просто до невообразимого стыдно и приходилось всякий раз корчить морду кирпичом и отводить взгляд, чтобы она ненароком не разглядела-не услышала сплошное “А-А-А-А-А-А-А!”, творящееся в его мыслях. Им нельзя было даже пытаться. Начиная с хорошего парня Элиора и просьб отца, недвусмысленных и понятных, озвученных во время лечения, и заканчивая банальной несовместимостью. Даже не будь полукровка псиоником, он всё ещё был от чужой крови, смешанного, не самого лучшего наследия, со своими призраками, ранами, вполне возможно, если не бездетный – с таким наследством, что лучше бездетным. Ну, а просто веселиться не позволяли остебенские взгляды на девичью честь и понимание бедовости затеи, входившее в аргументацию Малленгила Туринрада.
Теперь они лежали так, голые, пустые (по крайней мере – он), нежась, но не согреваясь, слушая дождь и купаясь в прозрачной, без определённого стихийного оттенка, но лёгкой и при этом густой, как туман в осеннее морозное утро, в какое его мать и повитуха растолкали всё же закричать после ночи мук от тревожного молчания и едва тёплого с едва бьющимся сердцем и ходящей слабым дыханием грудью младенца, которому мира было всегда слишком много, чтобы спокойно ему радоваться.

Отредактировано Морган (2018-03-16 02:11:00)

+3

17

Многие девушки, если не каждая первая,  в какой-то период своей жизни (у всех он приходится на разный возраст), когда перестают рассматривать противоположный пол как «фууу, мааальчики» и начинают проявлять к ним симпатию или со своим пониманием оценки рассматривают их как достойного чего-то там (себя принцессы, наверное), начинают представлять, как всё заиграет, если они, к примеру, с сыном пекаря поженятся. Дело не в приятном запахе ароматной выпечки, горе булочек и мечтах о бесплатных пирожных. Ведь это же так чудесно выйти замуж за человека, которого любишь и на которого не стыдно показать пальцем и сказать, что он твой муж, а потом показать другим (другим таким же принцессам), как ты в красивом платьишке идёшь к алтарю, что аж завидуйте все, как мне повезло. И вот он – этот жених, он тоже мой и вам никогда не достанется. Завидуйте и восхищайтесь.
Одна из списка девичьих фантазий. Даниэль на всех парусах проплыла мимо неё. Резкая смена окружения и обстоятельств, в которых она вынужденно взрослела эмоционально и интеллектуально, перебросила её через несколько ступеней познания себя, своего места и роли в мире и в паре с противоположным полом, а на выходе выдало это. Желание, взращенное на болотах от постоянного стресса, страха, смущения и необходимости цепляться за полукровку, как за тростинку, чтобы не утонуть в болоте стремительных перемен и неотвратимых опасностей. Морган ей нравился, больше чем требовалось . Он всегда рядом, что подкупает вниманием и заботой. Желание, порождённое в тесном общении, казалось естественным и понятным продолжением всего, но Даниэль потребовалось время, чтобы заметить, как в часы, свободные от сновидений, она иногда представляет себя вместе с Морганом, как они делят одну постель на двоих. Сначала это выходило неосознанно, короткими вспышками-проблесками из-за каких-то ситуаций, отдалённо и не очень связанных с фантазией, и дико смущало. Она же девушка. Ей нельзя думать о таком, но потом смущение ушло под натиском растущего желания. Не плоти и удовольствия (Даниэль не знала, будет ли ей приятно), а от искреннего желания сделать ему приятно, стать ближе и духом и телом. Настолько она его любила, что подсознательно хотела стать ближе во всём.
Окружение Каэля укоренило мысль, что мужчинам для счастья необходима близость, а она… что она могла дать? Комок страхов и сомнений, ушат неуверенности и всем этим добром с весом в китовое брюхо ударить полукровку по затылку. Пусть сам разбирается, что с этим делать, а она подождёт.
Из страхов и сомнений желание переросло в тихое одобрение, а потом Даниэль перестала в этой роли (мужчины рядом с собой) видеть кого-то ещё кроме Моргана. Она и так ни с кем себя не представляла, если не кошмары с Каэлем, преследующие её с дня заточения на ламарском корабле, но он, именно Морган, глубоко запал в её сердце и стал для неё всем. Миром на кончике стрелы, которая могла убить.
Все сомнения отбросились после Гиллара. Даниэль знала, что чувствует, но боялась невзаимности и осуждения. Это же она предложила себя, а потом опозорилась, не сумев довести дело до конца. Моргана она начала рассматривать не как человека, с которым хочется через обряд связать свою жизнь, с гордостью и переполняющим её счастьем шагать к алтарю, а как мужчину, с которым физически может быть хорошо. Доверительные отношения во всём, а не сказка. Ближний к реальности вариант отношений.
По мере поцелуев страх отступал и угасал. Даниэль в силу незнания, но богатой фантазии, не представляла, как всё случится. Не с чем сравнивать и не из-за чего разочаровываться от несбывшихся ожиданий. Морган не дал ей времени. Когда он отстранился под отголосок голода её раздразнённого желания, фалмари хотела и смущалась смотреть на него. А что она могла, пока Морган возился с завязками, оставив её наедине с мыслями? Волнительно поёрзать на полу, пытаясь лечь удобнее, сдерживать желание прикрыть грудь или свести колени. Нарушая таинство чужого тела, смотреть на его лицо, шею, грудь, живот, руки, как он развязывает завязки и волнуется. Это внушало уверенности, потому что ей не одной страшно. Для него это тоже что-то особенное. От этого в груди разливалось тепло. Даниэль отвела взгляд, заметив слабый намёк на интимный изгиб в расслабленных завязках, покраснела и терпеливо ждала, от волнения рассматривая комнату и сжимая пальцами одеяло, пока он не навис над ней телом. Теперь она смотрела на него, а потом почувствовала прикосновение до дрожи горячее или это он дрожал, а она от него? Давление… оно имело отдалённую схожесть с ласками, но не ощущалось внутри такой заполненностью.
Даниэль вжалась в пол, сжала руки полукровки над локтями и тихо сдавленно вздохнула. Дрожь забила тело, фалмари рвано выдохнула, когда он остановился, спешно облизнула и куснула губу, а потом крепко обняла полукровку. Почти не больно. Странный дискомфорт из-за него, но он же пройдёт? Ей нужно привыкнуть, а потом всё будет хорошо. Обязательно будет. Она же его любит. И он её, наверное, тоже. Только не говорит. Стесняется.
Это же нормально, когда хочется стонать не от боли, а потому что приятно и нравится? Морган тоже стонал и она это слышала. Недолго и редко, но слышала, пока сама пыталась понять, что чувствует. За нарастающим ощущением счастья, удовольствие отходило в сторону и теряло главенствующую роль. Она доверилась Моргану, позволила ему делать то, что нужно, и как он чувствует правильно. За привыканием к постоянному присутствую и движению и от тесного прикосновения по чувствительному нутру к любому трению Даниэль расслабилась, перестала волноваться и бояться, забыла про мучившее её стеснение. Удивительно, как легко от этого принимать реальность. Без дополнительных фантазий, которые её украшали и прикручивали к простому процессу виньетки, ленточки и радужных единорогов. Она сильнее сжала пальцы на руках полукровки, чувствуя, что тесное пространство наполняется как-то иначе, она приняла чужое удовольствие за своё, оно вылилось в общую крупную дрожь, хотя Даниэль за ним не успела сполна, но не расстроилась. Ей не нужно большего счастья, чем знать, что он стал её первым мужчиной с этого момента и навсегда.
К ней первой вернулось осознание. Даниэль ослабила руки, подняла их выше от локтей к плечам Энгвиша, чтобы обнять его, а потом поднять руки к шее и обнять ещё крепче, наклонила голову к плечу, в которое он уткнулся, прижалась щекой к его виску, чувствуя щекотливое и влажное прикосновение его волос к коже, и закрыла глаза. Сердце в груди билось отчаянно быстро, заглушая шум дождя и такое близкое дыхание Моргана. Если что-то и было не так, то она не заметила. Ему было приятно? Понравилось? Тогда ей тоже. Для этого не нужно быть эмпатом. Достаточно любить крепко и безвозвратно. Это она умела.
Надо что-то сказать? «Ты тяжёлый?» Нет, не так. «Мне понравилось?» Он сам знает ответ. «Я тебя люблю?» Уже говорила. «Помолчим, чтобы не говорить глупостей». Даниэль не ждала, что Морган накинется с неё поцелуями, горячими признаниями в любви или проявит себя ненасытным мужчиной, который хочет ещё, если она не против. «Долго лежит… Ему плохо?» Фалмари забеспокоилась. Как долго человек может пролежать после всего? Это нормально? Он настолько устал? Фалмари прислушалась. «Дышит». В груди, тесно прижатой к ней, бьётся сердце. Или она выдавала биение своего сердца за его, чтобы меньше волноваться.
И… Что это? За волнами собственного ощущения мира, себя и Моргана она не почувствовала, как тесное пространство между ними наполнило что-то большее, чем следствие взаимного сближения. Магический след невидимым волокном, как искусственное покрывало, сшитое из разных кусков времени, чувства, места и героев пролёг между ними, но он не отделял их, а каким-то удивительным способом крепче связывал, потому что имел отношение и к ней, к нему. Даниэль с удивлением смотрела на то, что чувствовала, видела, но не понимала. Она забыла, как надо дышать.
- М-Морган? – во второй раз запнувшись на первой букве его имени, фалмари обращала его внимание на то, что сама не понимала и думала, что без его помощи не поймёт. Как что-то подобное может существовать? Как любознательный ребёнок, она протянула руку к мареву, которое ощущала на магическом уровне, тронула его. Нестабильное, постоянно меняющееся что-то. Это что-то было или только ощущалось, как магия. Даниэль не чувствовала в нём знакомых оттенков, которые определяла на интуитивном уровне, когда рядом создавалась магия знакомых и родных ей школ, но не эта. «Псионика?» Она никогда не спрашивала, каким Морган видит и чувствует окружающий его мир. «Он видит всё так? Из осколков?»
Удивительный способ сказать «люблю», не используя знакомые каждому народу слова. Даниэль с трепетом и волнением, забыв о реальности, осторожно прикасалась к чужим воспоминаниям и чувствам. Морган дал ей больше, чем она хотела и могла получить. Фалмари боялась лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить воспоминания. Они все хранились в её памяти, но с её видением и её ощущениями. Морган показывал ей, может ненамеренно (это не важно), как видел и чувствовал сам. От начала их встречи. Беззаботность момента в доме Анны. Даниэль улыбнулась, когда вспомнила, как женщина всячески пыталась играть в сводницу и, наверное, сейчас она могла порадоваться тому, что они вместе? Огонёк успела забыть Кристофера. Ламара, с которым познакомилась в эльфийском саду. Эти воспоминания казались такими далёкими, а боль, причинённая Каэлем, Гилларом, Орденом и нежеланными приключениями, перевесила их и стёрла, но вот они здесь. Вот здесь, совсем рядом, в воспоминаниях Моргана и в её собственных. Эпизодическое присутствие Элиора и Ордена в воспоминаниях не оттолкнуло Даниэль и не зародило в ней чувство вины, а показало ту сторону опасений Моргана, с которой она уже знакома, но его отношение к её истинной форме смущало и радовало. Всё это переполнило её чувствами и требовало выхода. Даниэль не поняла, что по щекам потекли слёзы. Ей очень сильно хотелось поделиться с Морганом своей радостью. Не слезами, конечно.
Слова излишни. Купаясь в эфемерном магическом облаке, насыщенном всем-всем, Даниэль боялась лишний раз шелохнуть, чтобы не спугнуть это приятное магическое наваждение. Она забыла, что тело Моргана имеет вес. Не маленький и он отчётливо ощущается, когда он лежит сверху с расслабленными мышцами и не пытается откатиться в сторону. Даниэль не чувствовала себя раздавленной или придавленной, она вся ушла в это облако, пока не захотела поделиться своими чувствами с Морганом. Без всякой магии.
Тронув его щёки, Даниэль мягко попросила полукровку поднять голову и взглянуть на неё. Может, он чувствует разницу между её ощущениями, когда довёл её в тоннелях и сейчас, поэтому стесняется смотреть на неё? Она не осуждала, не винила и нисколько не расстроилась. Или всё из-за магии, которая витает между ними и истощает его? С заботой взглянула в его лицо, придирчиво оценивая его состояние.. всё хорошо? Потом улыбнулась до зажмуренных от радости глаз, показывая ему, что если с ним всё в порядке, то с ней и подавно. Открыв глаза, Даниэль с теплом и любовью посмотрела на полукровку и сама потянулась поцеловать его губы, горячие и немного влажные. «Всё хорошо… Я люблю тебя».
Поцелуй, крадущий дыхание, показался долгим, но Даниэль не хотелось разрывать контакт губ. Она не знала, как ещё может выразить свои чувства и.. отблагодарить его за всё? Он дал ей так много, а она в ответ даёт ему какой-то поцелуй. Трепетный, чувственный, с теплом и любовью, но это поцелуй. Он неравноценен в сравнении с тем, что она увидела и почувствовала благодаря Моргану. Разорвав поцелуй, она всмотрелась в лицо полукровки, улыбнулась ему с тем же теплом, погладила щеку, с которой проклятые воды источника забрали шрам.
Морган выглядел в её глазах уставшим и измождённым. Даниэль совесть не позволяла что-то от него требовать или просить сверх того, что есть. Она подождала, когда он сам решит разорвать между ними контакт, поднимется с её тела и ляжет на спину, чтобы у неё появилась возможность прижаться к его горячему боку в поисках уходящего тепла. На улице по-прежнему бушует стихия, завывает ветром и холодом в их всеми ветрами продуваемый дом, но ей не хочется подниматься и одеваться, прятать тело из-за смущения или ощущения холода. Мурашки от холода её не страшат, а уйти от Моргана слишком быстро страшно и неправильно. Она может ещё долго лежать рядом, смотреть на него, пока не устанет, а потом, согревшись и успокоившись от переизбытка чувств и насыщенности дня спокойно уснуть.
А до того времени Даниэль смотрела на него или на магическую иллюзию между ними, как на что-то сокровенное, чем он поделился с ней.

Отредактировано Даниэль (2018-03-16 16:08:27)

+3

18

Псионик был похож на твёрдую, но послушную и тёплую тряпичную куклу. Он будто бы чувствовал всё окружающее его, но через такой толстый и почти непреодолимый барьер воздуха, что воспринимал едва ли. Он вжимался в ласковые прикосновения и потянулся к поцелую даже первый, просто потому, что они все предназначались ему, давались легко и соответствовали моменту. Какому такому, нему? Какому моменту? За что? Глаза не фокусировались на лице, пусть и смутное узнавание черт и звук голоса и характер жестов навязывали практически безраздельное доверие. Он слушал её голос и чувствовал её желания, медленно и неохотно скатываясь на бок, подбирая руками ближе к себе. Он не помнил толком, кто они, но точно знал, что они устали и не были друг другу чужими, чтобы делить ложе. Он свернулся вокруг тела Дан тревожным комком усталой, но довольной плоти, тихо монотонно гладя её спину и плечи под стучащие будто за него "я тоже, я тоже, я тоже" капли с крыши о борт переполненной бочки, пока сон не свалился на него полностью, заглушая реальность пеленой грёз.
Ему снилось что-то из того, что выпало вместе с магическим резервом, но наутро он проснулся поздно, с больной головой, без ясных воспоминаний и тяжёлым ощущением, будто не отдохнул вовсе.
Первое, что насторожило Моргана, помимо яростного яркого света за окном, означавшего, что жил он с чего-то совсем не по режиму – опустошение резерва. Если бы он использовал какие-то бытовые чары или самовнушение для того, чтобы заснуть самому и усыпить Дан, он бы уже восстановил почти все силы, но мана была непослушной и неплотной, истощённой накануне в ноль. Полукровка сполз с одеяла, которое ясно помнил с прошлого дня, подбирая разбросанную – он не помнил, как – одежду и одеваясь, избавляясь от кошмарного чувства незащищённости в своей наготе, и, разминая суставы, высунулся на порог. Мир уже превращался из свежего, щедро политого бурей рая, в очередную знойную парилку.
Щурясь на апельсины, он мелко задрожал.
Это было странно: он ощущал себя в покое и гармонии изнутри и снаружи, но точно знал, что что-то было не так, чего-то не хватало. Даниэль? Какое-то забытое дело? Да нет, вряд ли. И тут его пробрало, но пробрало не свежестью. Его пробирало жутким холодком осознания. Он ощущал это всё время с пробуждения, но теперь нашёл, что не так. Морган не помнил, как заснул вечером, хотя точно знал, что у них не было ни грамма выпивки помимо той, что ещё настаивалась, целая, на окне. Он ощущал себя похмельным и вымотанным, с эхом чего-то долгого и не обязательно неприятного по всему телу, и не помнил, как колдовал. Даже не так: было легче восстановить по нитям, что он вообще помнил: признание Даниэль и головокружительные поцелуи. Остальное размывалось мутными пятнами и от этого было не по себе.
Ему нужно было срочно чем-то заняться и не показывать признаков замешательства, чтобы девушку не обидеть.

+3

19

Даниэль чувствовала себя счастливой. Если от счастья можно светиться, то она искрилась и слепила им, как яркое июльское солнце. Лечь под боком у Моргана, чувствуя его объятия и лёгкие ненавязчивые поглаживания, и наслаждаться моментом. Она не замечала, что что-то шло не так. Смотрела на иллюзии, которые не исчезли после смены положения, долго, почти до рассвета, положив руку полукровке на грудь и потянув её слабым кулаком к красным губам. Глаза начали смыкаться от усталости и переизбытка чувств. Даниэль почувствовала себя переполненной умиротворяющим спокойствием. Под боком у Моргана было тепло, спокойно и мягко. Чувствуя себя защищённой при отсутствии одежды или покрывала, фалмари забыла, что около часа назад её посещала мысль перебраться в мягкую кровать. Спину ладонью грел Морган и пламя в очаге, сжигавшее последние поленья. Она так уснула, прижавшись к его боку, и проспала до рассвета и дальше. Счастливая, улыбающаяся.
Даниэль проснулась от ощущения холода. Сквозняк дунул в спину. Фалмари по-привычке потянулась за покрывалом, но не нашла его. Неохотно перевернулась на бок. Солнце горячими лучами упало на глаза, призывая проснуться и вспомнить о своих обязанностях. «Сколько я проспала?» Потерявшись во времени, фалмари сонно открыла глаза, щурясь от яркого света, поняла, что спит на полу, а не в своей постели и вспомнила всё, что произошло вчера. Улыбнулась с теплом, перевернулась на другой бок, собираясь прижаться к полукровке в поисках тепла и доспать ещё несколько часов, но парня не оказалось ни перед ней, ни позади. Она совершенно одна.
- Морган? – растерявшись, Даниэль поднялась на руках, осмотрелась. Она не ошиблась, его не было рядом. Проснулся раньше и решил уйти? Вещей рядом тоже не оказалось. Фалмари почувствовала себя странно. Неловко? Глупо? Спит здесь на одеяле возле остывшего очага, мёрзнет на полу, скукожившись совершенно одна. Мог бы укрыть!
Съёживаясь от неловкости, Даниэль натянула на голое тело тунику. Почувствовала себя лучше. Морган ушёл недалеко. Привыкая к яркому дневному свету, девушка поднялась и на босых ногах вышла на зеркало света, а потом на крыльцо. Ощущение неловкости исчезло, когда она заметила Моргана. Даниэль снова переполнила радость. Она не могла знать, что что-то пошло не так или изменилось после вчера. Как она могла засомневаться, если до рассвета Морган показывал ей фрагменты прошлого и всё они были о ней?
Обняв его со спины, сомкнув ладони на поясе, Даниэль улыбнулась полукровке в спину, ткнувшись в неё носом, как смущённый, но искренне любящий ребёнок.
- Доброе… день, - с небольшим удивлением Даниэль увидели солнце в зените. Долго же они спали. Проленились всё утро, а уже время обеда, на который практически ничего существенного и съедобного не осталось.
Даниэль разорвала объятия, обогнула полукровку и, встав пере ним, продолжая счастливо улыбаться, обняла его руками за шею и тут же, лишая его права выбора, легко поцеловала в нежном утреннем приветствии.
- Выспался? – об элементарных вещах фалмари спросила, не выпуская полукровку из объятий. Ей приходилось держаться на носках, чтобы находиться как можно ближе, но небольшой рост не позволял держать лица на одном уровне. – Ты выглядишь уставшим, - счастья и радости на лице и в голосе Даниэль убавилось, но внутри она вся светилась. Беспокойство и забота из любви. – Это из-за магии? Или… - а из-за этого можно так устать? – Если хочешь, я могу сходить в ламарам, может, у них найдётся пару рыбёшек или.. можем полежать ещё.

+3

20

Туман растаял, но для него всё было хуже, чем в тумане. При хмуром взгляде на выжигающе-светлое золото дня после бури, заместо марева холодного к полудню уже поднимавшего где пониже марево парящее и плавящееся муаровыми радужными изгибами в этих заливающих всё лучах, он не мог перестать умом метаться меж слепыми пятнами во вчерашнем вечере и ощущать покалывающую чесотку от нервного сознания факта, что что-то не так.
Впрочем, чесался он и пах потом и просто так. Весьма неприятно и в интересных местах. Вашу ж мать!
Он почувствовал смущение Даниэль – которую, кстати, до её пробуждение не чувствовал настолько, что толком не заметил под боком, пока она не пошевелилась сама и не начала осознавать тот холод, который он оставил за собой и в который окунулся сам.
Стоп.
Что?
Они спали рядом без одежды?
И вот в момент апогея, казалось бы, его собственного смущения и паники, она напала на него с объятьями. Голой.
Морган оцепенел, медленно переваривая всё и пытаясь не отвлекаться на поглощающую его волну тепла, на которую его тело само откликалось, поднимая руки навстречу и пригибая шею и спину, чтобы объятья и поцелуи ни в коем случае не были невзаимными.
Внезапно всё обретало ясность и особый жуткий смысл. Полукровка задрожал крупной дрожью, надеясь, что фалмари спишет всё на ещё не спавшие оковы сна и утреннего озноба в хижине, казавшейся куда прохладнее улицы. А потом, переборов панику и нежелание опять играть с Даниэль в молчанку, расплёл руки с её талии, оставив лишь одну гладить её плечо, поднял голову, и, очень тщательно подбирая слова ещё с момента своего первоначального оцепенения, после паузы и взгляда глаза в глаза, ответил:
Дан, я… я не помню, как колдовал вчера. Что я сделал?
По правде, он головой вообще ничего не помнил, но его тело помнило и заставляло его хотеть биться головой об стену. Дело было не в том, что он переспал с княжной, которую уже, кажется, сам обожал каждой порой, но как рак-отшельник – из своей раковины, издалека. Проблема в том, что из-за своего проклятого дара он даже с ней это счастье без оглядки на завтрашний день разделить не мог. И именно этого он боялся. Что в полночь весь этот праздник жизни, страсти и любви превратится в торт из взаимного разочарования, боли и растерзанных чувств с неисправимой обидой за бездарно подаренные жар души, тела и жизненное время.
Тебе… нам надо в первую очередь помыться. Быстро, – сказал он нервно, меняя тему, а ноги у него уже рвались бежать. Лицо его было непроницаемым, взгляд бегал, движения рук, обнимавших её только что, казались совсем оторванными от напряжённого оцепенения тела и вжатых в ладони до красных лунок ногтей скрюченных пальцев. Только бы не вопросы, только бы не вопросы. Он был уверен, что вспомнит обязательно, или найдёт способ, когда его магический резерв восстановится и это знакомое "А-А-А-А-А!" в голове перестанет так громко орать. Но сейчас он был не готов разочаровывать её ещё один раз.
Надежда на то, что, как и в случае многих гибридов, он бесплоден или по крайней мере с ней не совместим, была лишь вишенкой на этом дерьмовом насквозь торте.

+3

21

Даниэль просияла от радости, когда Морган её обнял и ответил на поцелуй. Кончики ушей покраснели. Она почувствовала себя абсолютно счастливой. Огоньку не приснилось, что произошло вчера, и Энгвиш ответил ей взаимностью. Большего не надо, чтобы хотелось радостно прыгать и делиться любовью без границ. Дрожь Моргана она восприняла, как лёгкое возбуждение, потому что помнила, как её тело подобным образом реагировало на его прикосновения.
Вопрос Моргана сломал чарующую картину с поющими птичками.
- Не помнишь?«Как так?» – Даниэль удивлённо посмотрела на полукровку. Она забыла о вспышке заботы, а хотела поделиться с Морганом магией. Фалмари чувствовала себя чудесно. Её магический запас наполнен до краёв, а Энгвишу может стать лучше, если влить в него немного маны. Не влила, потому что он удивил её реакцией. «Всё так плохо?» Даниэль слышала, что у некоторых мужчин считается нормой на следующее утро после ночи ускакать в закат, не обмолвившись ни словом с любовницей, или поутру сделать вид, что ничего не было, а она сама придумала себе сказку о любви и прекрасной ночи. – Ам… – Даниэль запнулась, не зная, что сказать и как себя вести. Он же ответил на её объятия и поцелуй или это вышло машинально? Или она ничего не поняла и он сделал это, чтобы её не обидеть? – Я не знаю, как действует псионика, но подумала, что ты захотел показать мне свои воспоминания… Связанные со мной, – добавила фалмари, чтобы полукровка не беспокоился, что показал ей что-то личное и лишнее. «Это вышло случайно? Он не хотел?» Смятение надавило на плечи. Объятия Даниэль сползли с плеч Моргана на грудь, но ладони лежали неуверенно, как чужие.
«Как это понимать?» Списать на то, что он тоже волнуется и побоялся, что ей не понравилось? А почему не спросил напрямую? Постеснялся? Или понял, что сделал глупость, и хочет, как всегда, отстраниться? В голове Ланкре крутилось много вопросов и вариантов ответов, но она не смогла подобрать ничего годного, потому что одна часть ответов угнетала и всё её возвышенное счастье лопалось, как мыльный пузырь, а другая выглядела нереально приятной и радостной, но не подходила под настроение и поведение Моргана.
- Помыться… – повторила Даниэль, погружённая в мысли. – Помыться? – она с непониманием во второй раз посмотрела на Моргана. «Это он так намекает?» Фалмари не подумала, что после совместной ночи бывают совместные дети. Такая вот неожиданность, которая не промелькнула у неё в голове к счастью самого Моргана. Даниэль выдохнула облегчённое «А-а!», улыбнулась с прошлой радостью, отбросив все сомнения на счёт Моргана. Он хочет вместе искупаться, как иначе? Еда потом, поваляться можно на пляже. Солнце после дождя подсушило землю. – Вода, наверное, ещё холодная после ливня, но.. пошли! – Даниэль чуть не забыла, что стоит на крыльце полуголая. Так бы и побежала к водопадам, но вспомнила, когда ступила босой ногой на каменные выступы лестницы. – Ой. Я сейчас! – смутившись, фалмари быстро вернулась в дом, нашла штаны, так же быстро их надела вместе с башмаками и вернулась к полукровке. Улыбнувшись ему, она взяла его за руку и потащила за собой.
Они могли так не торопиться. Даниэль не видела проблемы, которая засела в голове у Моргана, поэтому воспринимала всё, как обычную прогулку и продолжение почти романтического вечера. Она перестала волочить Моргана за собой, когда они добрались до воды. Шум водопада заглушал пение птиц и мешал разговору, но они же сюда не за этим пришли, верно? На секунду Даниэль смутилась. Она отпустила руку Энгвиша, начала сбрасывать одежду на берег, когда убедилась, что поблизости никого нет, и начала входить в воду, постепенно ступая ногами по дну, усеянному мелкими камнями.
- Холодная, – неуклюже танцуя от холода, Даниэль вошла в воду по щиколотку и посмотрела на Моргана. Ливень щедро поделился влагой, вода не успела прогреться за день, а Даниэль не вовремя вспомнила, что Морган ещё не видел её при свете дня.. голой. Видел частями в прошлом, но полностью нет. Сдерживая превращение, чтобы не шлёпнуться хвостом на гальку, фалмари прошла дальше и игриво брызнула в сторону полукровки, не окатывая его водой. – Иди сюда. Я тебе что-то покажу, – фалмари улыбнулась, и на секунду из воды показался большой рыбий хвост с лазурной чешуёй.

+3

22

Это было больно, физически больно, разочаровывать близких существ странными словами, непониманием, холодностью. Её прикосновения тоже отстранились, и его тело было от этого факта готово кричать. Тело помнило. Голова не восстанавливала ничего сознательного. Это было чудовищно плохо, и для него самого.
Ну… – протянул Морган, и сказал ровно то, что говорил обычно: уклончивое, но успокаивающее ничего. Нет, не совсем, не так: приятное и честное, но ничего о своих проблемах, – я рад. Правда.
Он не рад, что при этом не помнит ровным счётом ни-че-го. Но причина беспамятства оставалась тревожащим вопросом. И – о ужас – конкретные воспоминания, которые могли бы Даниэль так пробрать счастьем насквозь, он тоже не мог найти, хотя знал, примерно помнил, что они были и где-то тут и где-то там.
Ещё одна волна паники и омерзения накатила на него.
Да, помыться, – на зависть некромантам деревянно подтвердил полукровка. Правда, он не берег имел в виду, и Даниэль поняла его как-то не так, а силы воли кочевряжиться и вразумлять у него не оставалось. Когда она улетела одеваться вместо того, чтобы прошлёпать босяком за угол и с писком-визгом оплескать друг друга черпаком, он сдался. Скорее всего, поздно, потому что они уже бросили кости. Всю ночь спали – по крайней мере он – мёртвым сном, а как-то ж залетают даже непорочные девы (либо они неряхи и много врут о своей непорочности). Его не очень непорочная мать, например, тоже, а уж ей в уме и доступе к разным средствам и любви к тёплым полотенцам и наведённой маслами ванне было не отказать.
Отступать и ещё больше конфузить Дан не стоило, поэтому они спокойно пошли к берегу. Смирившись с одним своим проколом, он ступал почти легко, не думая ни о чём, только глядя на фалмари и на открывающееся безмятежно-весёлое море расфокусированным взглядом. В голове у него происходило звенящее ничего, хотя радость и энергия девушки плескалась о стенки его самосознания, предлагая легко затопить эмоциями, только поддайся. Он пока не спешил.
Она задумала что-то, о чём показала её порозовевшая, если можно было описать это цветами, порумянившаяся-потеплевшая аура, когда она раздевалась, и он решил плыть по течению, заходя в воду следом за ней – не раздеваясь, потому что обувь он так и не взял. Одежда у него в этих краях вообще редко просыхала полностью, от пота, воды или сырости – не важно, а отсутствие ипостасей избавляло его от многих забот.
Увидев хвост и причувствовавшись к присутствию других живых существ помимо Дан, которыми кишели – буквально – тёплые южные воды вокруг Фалмарила,  полукровка, моргая, посмотрел вниз, а потом понял на неё непонимающий взгляд. Стояли они по колени, ну, девушка чуть глубже. Ну рыбёшки, ну цветные, ну блестят.
М?
И в этом состояла вся ирония бытности таким парнем, как Морган: врождённый псионик, эмпат, знаток невольный всех людских позывов, в огромном количестве вещей он себя ощущал ну просто непроходимым тупнем.

+2

23

Улыбка Даниэль меркла с каждым шагом Моргана. Удивительно, учитывая то, что он шёл к ней, а не от неё. Девушка с непониманием смотрела на парня, который вошёл в воду полностью одетым. В штанах и рубашке. Она сняла одежду, чтобы не порвать её в случае превращения. Энгвишу можно не опасаться за сохранность вещей, но наличие штанов Даниэль могла объяснить скромностью или банальным нежеланием раздеваться, но в рубашке зачем?
- Ам… – в ответ на «М?», потому что фалмари сконфуженно смотрела на рубашку полукровки и не находила логического объяснения. – Она же намокнет, – очевидный факт или он не собирался купаться вместе с ней, поэтому остался в одежде и так показывает свои намерения оставить одежду при себе? У Даниэль в голове всё перевернулось. – Я хотела тебе кое-что показать, – тупо повторила то, что уже говорила раньше. – Там, – она показала на стену водопада, абсолютно теряясь в ситуации.
В воображении Даниэль Морган, поддаваясь игре, шёл за ней. Они вместе проплывали под стеной воды и оказывались по другую сторону водопада, но это действие показалось ей нелепым. Чтобы немного сбросить напряжение и не чувствовать себя полной идиоткой, Даниэль неловко улыбнулась, пытаясь казаться такой же счастливой, как прежде.
- Не отставай, – после этих слов фалмари развернулась, быстро погрузилась в воду, уходя с мелководья, и нырнула, чтобы проплыть под стеной воды, как планировала. «Почти как планировала» Без Моргана. Даниэль пробыла под водой дольше, чем нужно. Родная стихия навевала спокойствие и отвлекала, помогая очистить мысли. Зов звучал эхом где-то на дне сознания, пощипывал кожу, пока у Даниэль не возникло желание отказаться от необходимости держать человеческий облик. По ту сторону она оказалась в родной ипостаси и чувствовала себя значительно лучше. Здесь водопад громыхал тише. В нескольких метрах от стены из воды поднимались скользкие камни, препятствующие попаданию воды в пещеру. Даниэль подумала, что в сезон дождей её затапливает, но от ливня уровень воды поднялся не так сильно, чтобы преодолеть природное препятствие.
Убрав мокрые волосы с лица, фалмари оглянулась, выглядывая из-за водяной стены полукровку. «Пойдёт или нет?» Даниэль неловко потёрла плечи, подплыла к выступу и, прилагая много усилий из-за тяжести хвоста, выбралась из воды. Устроив хвост на мокрых камнях, она ждала, надеясь, что у неё получится задуманное. Морган не проигнорировал предложение. Увидев тень под водой, фалмари улыбнулась, перестала нагонять тоску и страхи и расслабилась, наслаждаясь обстановкой.
Блики от воды играли на камнях и стенах пещеры. Даниэль слышала, как родная стихия обрушивает силу с высоты водопада, и чувствовала, как струи воды разбивают водную гладь, уходя глубже в синеву. Стаи разноцветных рыбок показались в воде, когда гладь успокоилась. Даниэль улыбнулась, не специально положив ладонь на руку полукровки.
- Наверное, где-то рядом кладка, – она наблюдала за рыбками, тронула воду кончиком хвоста, распугивая бедняг, а потом заговорила, пытаясь пояснить, почему привела Моргана сюда. – Это первое месть, где мне не страшно, – после того, что они пережили, блуждая по подводным тоннелям и пещерам, наполненным яйцами змей и постоянным ощущением неизбежной смерти. Даниэль несколько раз вежливо отказывалась от предложения ламаров посетить их подводные дома и посмотреть на их быт изнутри. Она боялась оказаться в замкнутом пространстве, где родная стихия пророчит смерть вместо жизни. – Я увидела, как отсюда выплывали жители деревни, – Даниэль смотрела перед собой, улыбаясь и вспоминая. Она не стала говорить, что по некоторым причинам предположила, что это парочка. – Мне было любопытно, что тут такого особенного, а потом заметила это, – она показала взглядом на небосвод пещеры. – Как ночное небо с мириадами звёзд, – у ламаров своя романтика. – Но тебе это, наверное, не интересно. Прости, – Огонёк неловко и виновато улыбнулась.
Даниэль помолчала, смотря перед собой, а потом нашла в себе смелость задать вопрос.
- Тебя что-то беспокоит? – даже у такой глупой и эмоциональной девушки иногда проскальзывают мысли, что что-то не так. Морган выглядел пустым мешком, который надули, а наполнить забыли. – Ты выглядишь иначе, - она не знала, как описать то, что видела и чувствовала. Пустоту в ответ? Ей не хотелось называть его эмоциональным бревном, которое делает всё рефлекторно, потому что того требуют обычаи, правила, меры приличия, совесть или что-то ещё. – Я не смогу ничем помочь, но выслушаю, если ты захочешь поделиться.

+1

24

– Она не просыхает с начала лета, – выдавил слабое подобие неловкой улыбки Морган, как можно надёжнее закрываясь от её смущения. Тут можно было ещё вкинуть сальную шутку, что штаны ему жмут и того дольше, но это было настолько не к месту, настолько не в характере, что он даже не подумал Она… ну, он её голой видел, она его голой не смущала. Но вот её интерес к нему смущал – его. Ему нужно было крепко подумать, желательно – наедине с собой.
– Ну, я иду, – угрюмо откликнулся Морган, делая неуверенные шаги, опустив глаза под ноги, следя за искажённым под толщей рябящей воды дном.
Так нелепо. Фалмари просит следовать, ведёт – и всё время неуверенно оглядывается на него, а он бы мог быть решительнее в том, чтобы следовать за ней, одолжи она ему немного уверенности. Вчера, полукровка был уверен, он не делал первый шаг, потому что он никогда не находил в себе смелости не следовать за чьим-то желанием, взвесив все за и против, но поступать так, как хотелось ему, не заботясь о последствиях. Так они и танцевали вокруг друг друга, опять, этот замкнутый круг.
Правда, чтобы сосредоточиться на себе и на своём дыхании, нужном для преодоления воды без хвоста и без жабр, ему пришлось собрать свою волю и себя в себя и задержаться для этого ненадолго. На другой стороне, уже зная, что воздух там есть, иначе Даниэль его бы туда не манила, он сразу откинул намоченные с лица, чувствуя себя непривычно незащищённым.
– Тут прохладно, хорошее место, чтобы спрятаться от солнцепёка, – заметил первым делом парень. Помимо эмпатии, дававшей ему проницательность и при этом  мыслил практически и линейно, поэтому всё, чем одаривала имеющая совсем иную картину мира Даниэль, его ставило в неудобное положение, начиная с “что? почему? откуда это взялось?”.
Вот и теперь так выходило.
“Почему?” – подумал Мор, осматривая грот, выбираясь на камень на край рядом с хвостом фалмари и вертя головой по сторонам. Он испытывал страх перед будущим, но не перед неизвестностью окружающего мира. Для него не было в нём секретов таких, о присутствии которых он бы знал, присутствие которых он бы ощущал, для него всё было как на ладони. И хотя беспокойство Даниэль, как и другие её эмоции, неизбежно отражались на его мироощущении, он никогда не понимал их причины. А вот когда она сама себя осаждала, что-то про него предугадывая, было почти что… обидно. Впрочем, не было ли обидно другим людям, которых он считывал?
– С чего ты взяла? Это… – он опустил взгляд на Дан, потом снова задрал на свод, пытаясь осознать, понял, что да, действительно красиво, и снова опустил. – Красиво, конечно. И я ценю. Я просто… Я просто не замечаю такие вещи обычно, – он неуютно повёл плечами и стянул с себя рубашку, в первую же секунду под водой набравшую воды, и отжал сначала её, а потом и свои волосы. Неловкость из воздуха можно было зачерпывать ложками и мазать на мякиш как жирное, густое и нежное-нежное сливочное масло. Для полной нелепости не хватало только ему ногами в воде поболтать, распугивая рыбёшку, но Дан спасла положение. Или ухудшила. Тут уж как сказать.
Морган почувствовал, что у него всё нутро скрутилось. Ну конечно, она заметила. А теперь настал момент подбирать слова, да так, чтобы говорить честно, но и не обидеть. И ему невероятно со словами повезло:
Чувствую себя немного не в себе.
Слишком легко и комфортно – в теле, слишком далеко мыслями и душой.
Эта фраза звучала слишком буквально. Полуэльф подтянул из воды ноги и положил руки замком на колени, глядя на рыбок, и тихо, подавленно добавил:
Я не помню не только как колдовал.
Тут уже одна из его рук потянулась тереть большим пальцами по глазам от стыда. Нет смысла тянуть, если на вопрос Дан он всё равно признается – либо промолчит и снова нарушит их хрупкое взаимопонимание, закрыв от девушки единственный способ понимать, что происходит с его стороны. Проблема в том, что говорить словами, ртом, Морган не умел, не любил и не привык, и выходило у него изящно, как у старателя в ничейной шахте в Пределах.
Я помню твои касания, телом, – слегка вздрагивая плечами, сказал он – и не потому,  что опять сидел полуголый, в мокрых штанах, с брошенной узлом позади рубашкой, а потому, что тело действительно помнило и на одно упоминание пропавших по большей мере событий, как на смутные детали тающего развратного сна, реагировало с жадным предвкушением. Ещё. Очевидно, даже вынужденный целибат не лечил животное начало, всегда голодное до удовольствий плоти и еды. – А потому, что я не могу вспомнить вчера с нашего разговора у очага и… и, кажется, что-то ещё, но я не могу точно сказать, что. Это не нормально, Дан.
Он в принципе – не нормальный. Но сообщить об этом в который раз не успел: не обратив внимания, что у него жжёт не только в уголках глаз и пощипывает от стыда в переносице, едва сдержал не то чих, не то ещё что, ткнувшись носом и ртам в локоть, и затравленно посмотрел на Даниэль.

+1

25

Даниэль решила не торопиться с выводами. Мало ли почему Морган чувствует себя некомфортно и не в теле. Некоторые парни относятся к близости с большим трепетом и ответственностью, чем Каэль. Фалмари могла не оправдать его ожидания или по итогу он решил, что оно того не стоило и они оба допустили огромную ошибку, когда решили сблизиться. Даниэль прокручивала в памяти момент до того, как на полу начала скапливаться одежда. Она помнила, что сама спровоцировала Энгвиша и при отсутствии открытого желания завести дело дальше разговора по душам и признания, легко поддалась на призыв, когда он намекнул. Может он корит себя за то, что подтолкнул её к этому своими действиями и впервые неосознанно проявленной решимостью? Или опять забивает себе голову долгом, орденом и Элиором? Фалмари надеялась получить ответы от самого Моргана, а не наслаждаться домыслами и богатой фантазией, которая вгонит её в очередной приступ депрессии и сделает жизнь невыносимой.
Фалмари внимательно следила за полукровкой. Она не умела читать настроение других по жестам и мимике, но некоторые движения и привычки Моргана откладывались в её памяти и вызывали ассоциации с событиями из совместного прошлого. Ему неловко и стыдно. Почему? Потому-то они провели ночь вместе или потому что он не помнит, как это произошло и ему стыдно в этом признаться? Морган для своей немногословности потратил много времени, чтобы предупредить Даниэль о своей несостоятельности и проблемах, связанных с эмпатией, но он сделал это поверхностно и не углубился в детали. «Потому что неловко и стыдно». И он сам себя презирал за это. Так она поняла из последнего разговора и надеялась, что вытеснила эти мысли из его головы. Даниэль показалось, что на время ей это удалось, но она ошиблась.
- Это… - Даниэль пожевала губы, пытаясь подобрать нужные слова. Перед глазами стояла стена воды, сквозь которую иногда показывался берег озера. – Это в первый раз? – если не в первый, то он может провести аналогию и сделать выводы, если уже не сделал, что есть что-то, что влияет на его память. Если в первый, то Даниэль могла себе польстить и сослаться на то, что для Моргана это вышло настолько эмоциональным потрясением, что магия его переполнила и опустошила. Тогда его память должна восстановиться, когда восполнится магический резерв и он отдохнёт. – Не пойми меня неправильно, - фалмари улыбнулась полукровке. – Я думаю, что.. что тебе было много эмоций. Эмпатия же тоже вытягивает из тебя ману, так? И то, что ты неосознанно колдовал, тоже. Может быть, ты истощил себя магически, поэтому из-за усталости не можешь ничего вспомнить? Если… - говорить о других связях было неловко, но надо, чтобы закончить мысль. – Если у тебя уже были другие девушки и всё происходило так или иначе, то.. может, это поможет лучше понять, из-за чего это произошло.
Даниэль помолчала, пытаясь мыслить позитивно и менее скованно.
- Я не обижаюсь, - это правда так. – Тебе нужно отдохнуть и восстановиться, а если воспоминания не вернутся, то.. – Даниэль придвинулась ближе, тронула щеку полукровки, чтобы он посмотрел на неё. Улыбнулась ему и поцеловала. Намёк прост, но фалмари решила уточнить, чтобы Морган точно понял её правильно. – Мы можем создать новые.. Если ты хочешь, конечно.
«Прямо сейчас». В гроте за водопадом. Под природным небом и под шум силы воды. На камнях. Холодно, мокро и скользко. «А ещё здесь эхо и, наверное, будет громко..» Даниэль давно думала, что жители деревни пробираются за стену воды не ради прекрасного вида и спасения от солнечного и удушливого дня, а ради уединения. Морган уже наполовину раздет, видом они полюбовались, а на самой Даниэль, если отбросить хвост, уже ничего нет. «Хвост ему не помеха..» Вспомнила фалмари, как полукровка ловко справился с рыбьим хвостом, и нисколько на это не жаловался. Ланкре не видела на его лице отвращения, какое бывает у людей или представителей других рас при виде истинной формы ламаров или от запаха рыбы.

+1

26

Да так и есть, – подтвердил догадки фалмари псионик. Она так хотела его приголубить и мягко утешить, будто вот ничего он ей не делал своими тараканами, что от этого становилось и тепло и приятно, и, одновременно, тошно от себя. Дан заслуживала нормального спутника жизни, она была слишком добрая для него.
Эмпатия, она… она просто есть, выматывает немного, высыпаться без привычки не даёт, и обрубить непрошенное влияние можно только магией, когда самоконтроля и силы воли не хватает. Но я привык. Вышибало меня… Было… От разных вещей в разное время, но не так сильно, и я никогда не касался женщин. Только однажды, когда я… убил человека, с помощью управления его волей и чувствовал всё это… Ох, Дан, лучше тебе не знать, – Морган покачал головой и потрогал влажными пальцами очищенную от шрама, но всё ещё помнящую прикосновение туповатого кинжала и медленный рвущий его проезд почти до самой губы, загноение, уродливый рубец, не двигающуюся нормально щёку. – Я стал убийцей раньше, чем даже попытался понять, каково любить, что это говорит обо мне?
Рука не отлипала от его лица, но он, с усилием воли, себя заставил.
Но тогда мне было совсем плохо и хотелось себя убить, сейчас же просто… неуютно.
И страшно. Боги, как же ему было страшно закончить как все те печальные примеры на протяжении истории.
Впрочем, поцелуй окончательно заразил его надеждой и Мор в ответ тоже, пусть неуверенно и рассеянно, но улыбнулся, и притянул девушку к себе руками. Хвост на колени – они уже это проходили, и не раз. Но теперь, по крайней мере, у них не было неразрешённых вопросов и шила в штанах, чтобы всё испортить. Всё испортили и починили как могли уже по паре раз.
Предложение “создать новые воспоминания” попахивало… очень специфическим рыбьим муском, хотя, конечно, Морган не мог его так остро улавливать. Но он чувствовал озорство, играющее в фалмари. Она сама всё ещё его стеснялась, но плотина прорвана. А полукровка… ну, он просто отступал, делая новые и новые сделки с собой и своей совестью. Со своими страхами.
Но что ему мешало просто научиться не терять сознание от близости, как он научился охотиться на дичь, стрелять в людей и убивать ментальным приказом?
Риск, конечно, но больше страхи.
Просто обними меня и поцелуй, – сказал тихо парень надломившимся в очень мягкий и нежный, вибрирующий у основания горла полушёпот голосом. Он её, по крайней мере, обнял и поцеловал: в висок и в плечо. Ладони его гладили чешую на хвосте без особого намерения, просто ощущая текстуру и форму.

+1

27

«У него не было других». Не было. Даниэль почувствовала себя ребёнком. Ей хотелось радостно прыгать и скакать по гроту, пища, как девчонка, или расцеловать Моргану лицо, как ребёнок, которому близкий человек подарил вещь, о которой он мечтал всё своё короткое детство. Внутри всеми цветами морской радуги переливалось счастье, которое фалмари сдерживала внутри себя, чтобы не хлынуло через край. Ей очень не хотелось выглядеть наивной дурочкой в глазах Моргана. «Если уже не выгляжу». Волны удовольствия и радости сглаживали остальную информацию, которую ей подавал полукровка. Даниэль постепенно уняла радость и с большей внимательностью попыталась проникнуться неожиданным откровением. Она не ожидала, что их близость всколыхнёт такие воспоминания, и не знала, как это понимать.
Ланкре давно догадывалась, что Морган кого-то убивал и мог сделать это снова. Так ей показалось после истории с Каэлем.
- Думаю, что у тебя была на это причина, - фалмари не пыталась найти ему оправдание. Причины подчас бывают нелепыми и необоснованными. Многие прикрываются местью, пачкают руки в кровь и в итоге ничем не отличаются от преступника, которого пытались покарать во имя правосудия и справедливости. Торжествует ли она на костях?
Даниэль не осуждала его за поступок. Морган показывал разные стороны характера. Не все они нравились Даниэлле. Некоторые задевали до боли и порождали непонимание, но.. идеальных людей не бывает. За что-то же она его полюбила, так? Почему-то ему доверяла, хотя он не рассказывал ей всей правды о себе. «Он вообще мало рассказывал». Псионика – одна из тайн, которую он долго хранил.
- Ты никогда не любил родителей? – Даниэль опасалась, что эта тема может оказаться опасной и разбудит в полукровке больше страхов и неприятных воспоминаний, но она пыталась сказать, что любовь бывает разной. Фалмари допускала мысль, что Морган мог убить кого-то из мести, а на месть толкают только страдания близкого человека, разве нет? – Когда Каэль ранил тебя и я знала, что он сидит в темнице Ордена, мне хотелось, чтобы он страдал. Не за то, что он сделал или не сделал, - фалмари неловко вспоминала прошлое, которое связывало её с княжичем. Оно не вызывало в ней такую бурю эмоций и желание причинять вред другому живому существу. Страх, что Морган мог умереть из-за её ошибки, из-за Каэля, он рождал в ней это чувство.
Даниэль не хотела думать о плохом. Ей хотелось отвлечь Энгвиша и показать, что прошлое осталось далеко, а ему ничего не мешает создавать своё будущее таким, как он хочет. Почти таким. Пока у них есть время. Может, месяц или два. Или единственный день, пока их снова не найдут Мэтерленсы или Орден. Фалмари надеялась, что этого не произойдёт, но слабо представляла возможное будущее и бытность с Морганом.
Она обвила его грудь руками и прижалась боком. Лазурный плавник со старыми следами от зубов змей лёг на влажный камень с другой стороны колен полукровки. Даниэль подставилась под поцелуи, как недоласканный зверёк. Улыбнулась. В груди разливалось согревающее тепло, которым хотелось делиться. От лёгких прикосновений к хвосту по телу пробегала мелкая дрожь. Прикосновения к коже и к чешуе отличались по ощущениям, но в истинной форме многие вещи казались острее и чувствительнее. Подождав, пока кожа перестанет гореть от прикосновения губ, Даниэль убрала руку из объятий, положила ладонь на скулу щеки полукровки, с которой воды Вита забрали шрам, и поцеловала сначала её, потом губы.

+1

28

Причина у него была. Морган был уверен, что слизняк свёл в могилу его пытавшуюся выбраться из паутины Культа Безымянного, где болталась с северной кампании марионеткой и потеряла молодость и здоровье, мать.
Только у него не было доказательств, но была стелла на, наверняка, пустой могиле, отмечающая безвестный и не слишком славный конец Нимуэ Эншвиш на двадцать, если не больше, лет раньше ожидаемой старости.
У него не было доказательств, но, даже при всех неоднозначных и сложных отношениях с родителями, Моргана вёл гнев. Истинный. Собственный. Душивший хуже передающейся бешенству военного марша толпы.
Сложно сказать, можно ли назвать любовью то, что происходило в моей несуществующей семье, – дёрнул уголком губ полукровка. Удивительно, но тема давалась легко, на язык прямо просиласть. Но радости не приносила. – Моя мать была поглощена своими исследованиями, я в её жизни был случайностью, хотя она не выкинула меня, хотя я не давал ей полноценно практиковать магию на протяжении нескольких лет. Отец, когда снова нарисовался на горизонте девять лет спустя, моему существованию вроде как обрадовался, но держал меня на вытянутой руке, он – один из немногих, кого я никогда не умел читать и очаровать, оправдывая ожидания.
Описание отстранённого и прохладного нутром мужчины очень сложно натягивалось на склонного шутить и дурачиться Малленгила, особенно когда вся его убийственная серьёзность оставалась за закрытыми дверьми зала совещаний. Но для полукровки отец всегда был непрощупываемой тёмной заводью, и это его немного пугало и немало смущало.
Не думаю, что эти двое были способны любить хоть кого-то в своей жизни в том смысле, в котором понимают любовь обычные люди. Не знаю… – его голос дрогнул, обрывая мысль почти незаметно. Если его родители находили комфорт и маленькие радости в самодостаточности друг друга, отсутствии обязательств и ожиданий, поглощённые каждый собой, то как жить ему, не знающему, способен он вообще на какие-то чувства проде любви – было решительно непонятно. – Что бы нас ни объединяло, пустота на их месте наполнена памятью и оборванными нитями, – подытожил полуэльф, проваливаясь взглядом куда-то в воду, а мыслями – в себя. Он бы и год промолчал (особенно если бы здесь, как и под Источником, ему не понадобилось толком есть и спать и даже дышать, чтобы продолжать существование), но Даниэль имела чудесное свойство и поднимать над, и возвращать на землю.
Гнев, зависть и презрение – лёгкие эмоции. Вообще любые проявления страсти. И похоть… – он слегка поёжился. Он начинал измерять сам себя с беспристрастной педантичностью зелевара эмоций. И ему не нравилось, что он находил. – Легко цепляться всем нутром за что-то, что кажется тебе хорошим и своим: за друзей, за приятные ощущения. Ненавидеть чужака, который на них покусился. Верность, стремление подарить близкому что-то, чего не хватает для счастье ему, даже если это свобода от себя или ценой своей жизни – куда более редкие движущие силы. Именно поэтому они зовутся добродетелями, приписываются истинным высоким чувствам, таким как любовь, а не влюблённость
Вдаваться дальше и разбираться, в каком клубке эмоций запутались они и сколько это продлится, не хотелось.
К Каэлю это всё, – вместо Фойрра. – Он мерзкий до тошноты, ещё раз увижу – не удержусь от желания пристрелить, – отрезал полукровка, сбрасывая все эти мысли. Даниэль, с трудом, но научилась переключать его с тягучего тяжёлого разговора на лёгкое озорство. По крайней мере сейчас, когда он сам себе позволил поддаваться. И целоваться в рот, когда, подцепив с него всю влагу и чуждые запахи и вкусы от усердия, оставалось только чувствовать пресноватый, но отнюдь не отсутствующий вкус кожи с лёгким подтоном соли. Он не помнил ночи, но что-то казалось ему знакомым. Знакомым казались сами поцелуи, знакомыми были прикосновения и ощущения кожи к чешуе – с обеих сторон. Но… но это же было не только вчера? Когда? Где? В тоннелях белого камня?
Он начал задыхаться, просясь из поцелуя: только что дотянувшиеся до плавника пальцы прекратили играть с перепонкой, давая фалмари отдых от поглаживаний её бёдер.
Дан! – безголосо каркнул полукровка, отрывая её лицо от себя, но не пуская мягкий овал с зарумянившимися щеками из рук. И венец, и длинные, как у чистокровнейших эльфов, уши, и едва красноватый шоколад гривы. А он, конечно, различия меж формами виде. Но не замечал сильно. – Дан, я вспоминаю.
Руки у него дрожали, блеск в глазах – совершенно дикий, загоревшая кожа шла багрянцем. Но он не паниковал. Он был в восторге. Его не смывало.
Ещё, я хочу вспомнить.
Он продолжал гладить её хвост и перебирал от пекущего возбуждения под ней бёдрами, стараясь не давать себе перестать различать себя и её. Руки гладили плечи и защищённую от его пальцев чешуйчатыми щитками грудь, чтобы не давать себе отвлечься. Его собственные соски горели огнём, живот переворачивался спиралью раскалённой стали внутри, под кадыком что-то гортанно клокотало. Наконец, одна рука сползла вниз и начала кончиками пальцев искать по нежной светлой чешуе. Где она, где она. Он себя не контролировал, но ему хотелось вспомнить всё.

+1

29

Даниэль отчасти понимала, почему отец Моргана избегал ментальной связи. До того, как Морган рассказал ей об эмпатии, фалмари казалось, что полукровка настолько внимательный, что аж жуть. Его своевременная забота подкупала и располагала к себе, пока не начала настораживать и вызывать сомнительные подозрения. Кому-то удобно, чтобы его читали, как открытую книгу, и угадывали каждое желание, но Даниэль чувствовала себя голой и безоружной, а ещё она не понимала, что из поступков Моргана это его собственное желание, а что уступка, потому что она сама так хотела и неосознанно подталкивала его к действиям. На её месте многие барышни могли раздуваться тюльпанами, потому что в каждую ссору, когда она будет кукситься и отворачиваться, а про себя просить, чтобы этот дурак не уходил и обнял, их скорей всего обнимут, потому что желание дойдёт до адресата. Удобно!
- Мне кажется, он делал это потому что, хотел видеть тебя настоящего, - предположения фалмари основывались на собственных догадках и желаниях и на её скромном понимании мировоззрения других. - Я имею в виду, что тебе совсем не обязательно пытаться угадать, чего хочет другой человек и выглядеть в его глазах именно таким. Все люди допускают ошибки. Может, так он хотел показать тебе, что ты ему всё равно важен, даже если не попадаешь в его идеал. А, может, попадал или был лучше его возможных ожиданий, - Даниэль могла только гадать, почему отец Моргана поступал так с сыном. Она видела свои плюсы в отсутствии эмпатии и видела, какой она может быть чарующе прекрасной. В прошедшую ночь Даниэль не могла оторвать взгляда от иллюзий, сотканных из воспоминаний. Случайность, но приятная.
Нет одинакового рецепта любви. Влюблённости похожи, а любовь у каждого разная. У неё столько видов и воплощений, что все не пересчитать и не описать. Даниэль точно знала, что любила старого ламара, который заменил ей семью. На подсознательном уровне, как любой ребёнок, она любила и мать, и отца, которых никогда не знала. И думала, что могла полюбить старшего брата, о котором ей вскользь рассказал Элиор. Она любила Моргана. Кажется. Если не любила, то была в него влюблена наверняка. Некоторые пары постоянно ссорятся, они настолько разные характерами и взглядами, что у них всё время назревают конфликты, но почему-то эта противоположность делает их счастливыми в минуты тишины. А другие живут тихо и мирно до самой смерти, обмениваются теплом чувств и купаются в этом тепле, считая второго своей родственной душой.
Вспомнить Каэля всуе и целовать Моргана. Хорошо, что у Даниэль не укоренился страх к близости после всех выходок княжича, и что он не лез в её голову мерзкими воспоминаниями, когда имя вскользь мелькало в разговоре. Было бы жаль, если бы он на таком расстоянии в днях пути отсюда портил ей возможность забываться и почувствовать себя свободной.
Лёгкие и невинные поцелуи как-то опять закончились нехваткой воздуха. Даниэль на секунду показалось, что они находятся под водой и Морган пытается через неё дышать, потому что иначе не умеет.
- А? – вопросительно-удивлённо выдохнула фалмари, затуманенным взглядом посмотрев на полукровку. Она начала дышать и восстанавливать дыхание. Морган выглядел как-то странно воодушевлённо и Даниэль не поняла почему, пока он не объяснил. – Вспомнил? – «Точно». Она забыла, что всё делалось ради восстановления его памяти. «Ну, почти». – Я рада, - фалмари улыбнулась. Оказалось, что метод создания новых воспоминаний способствовал пробуждению старых.
Даниэль сама поспособствовала движению в сторону близости, но в последние два раза Морган не прослыл инициатором и действовал как с пинка фалмари, чего она часто стеснялась и как страус хотела прятать голову в песок, потому что и хочется и колется, но в этот раз ситуация выглядела немного иначе. Фалмари почувствовала, как парень под ней нетерпеливо ёрзает, а его руки из лёгких поглаживающих прикосновений начинают тянуться к груди. Ну и что она под чешуёй и кажется закрытой? Это у людей любая одежда уменьшает ощущение от прикосновений, а чешуя тонкая, нежная и очень чувствительная. Особенно, когда некоторые её щупают и вызывают желание щупать взаимно.
Девушка зарделась. Природная скромность кричала о поспешности действий, но желание удовольствия пересилило. Даниэль неосознанно хлопнула плавником по влажному камню, глубоко вдохнула, когда ладони полукровки поднялись выше и огладили грудь. Когда-нибудь она научится делать что-то приятное тоже, но в моменты лёгкой растерянности касалась плеч, рук и открытой груди или тянулась к губам за поцелуями.
- О-ох..
Нашёл. Даниэль не знала, что он искал, но почувствовала его находку, когда после дразнящих прикосновений пальцев к плавнику начало нарастать её внутреннее волнение и возбуждение. Он уже так делал в тоннелях, но почему-то то воспоминание казалось не таким ярким по ощущениям как это. Из-за усталости и воды, наверное. У Даниэль не оказалось времени, чтобы думать об этом. Она резко вздохнула. Эхо грота приумножило вздох, но фалмари не смутилась, потому что не услышала себя за ощущениями.
- Морган.. – Ланкре сдавленно вздохнула, ткнулась лбом в грудь полукровки, сводя на ней пальцы левой руки, когда до этого гладила ей его щеку, и сильнее вжалась хвостом в его бёдра. Он приятно дразнил её имитацией проникновения, будил воспоминания тела, которое запомнило, что ему в прошлый раз понравилось. С поправкой на некоторые косяки. – Поцелуй меня, - просьба закончилась требовательными объятиями за шею и поцелуем, который должен был приглушить вздохи, если Энгвиш не остановится. А ещё она просилась слезть с колен на холодный камень, чтобы продолжить. Даниэль нравилось прижиматься к Моргану и сидеть у него на коленях, но он лишал её возможности заходить в ласках дальше поцелуев шеи и скромных поглаживаний спины, рук и груди. – Я с ума схожу, когда ты так делаешь.
Так – это находит то, о чём обычно люди не подозревают.
Горячий шепот вырвался вместо запланированного поцелуя в ухо. Плавник опять ударил по камню, создавая шлепок.

+1

30

Нет, Морган так не думал. Он подозревал, что у отца было просто слишком много своего на уме, чтобы, даже участвуя в воспитании своего ребёнка (судя по всему – единственного за сколько там было ему лет), не вмешивать его. Как позже оказалось, у Малленгила был Орден, которому нужна была агентура, ресурсы и рекруты и которых эльф старательно набирал и организовывал.
Но это было прошлое. Нет матери, неизвестно, жив ли отец. Есть живая Дан и текущая крышей, но уютная с ней халупа. Или вот эта пещера
Он проглотил своё “я знаю” и только погрузил, почти не давя на нежные скользкие чешуйки, палец внутрь и провёл по дуге.
Так? – выдохнул он в ответ и, с влажным чмоком помяв между своих губ губы Дан, понял, что сам задыхается. Девушка попыталась ускользнуть от него удаляя такое нужное ему для его болящего от вожделения тела давление, и его рука скользнула глубже, сильнее.
Слишком.
Он не вернулся в поцелуй, уткнувшись ей в плечо, полуобернувшись, с трудом удерживаясь на локте, на который сполз. Он опять не заметил, как его занесло до боли и предела. Помогло прийти в чувство – и забрать пальцы и отлипнуть от Дан – ощущение чьего-то приближающегося присутствия. Очень быстро. Очень близко.
Ар-ргх, проклятье, – Морган спрыгнул с камня в воду и тем остановил хвостатую ребятню. Они булькнули что-то под водой, отшатываясь, полукровка с воздушными пробками в ушах не смог разобрать, но троих детей он явно испугал.
Пошли отсюда”, – хотел он им бросить, распалённый, смущённый (взаимно) и напуганный, но вода смыла жар, охладила голову и обернула чуть не превратившиеся в магический приказ слова в безголосый буль.
Но дети смылись и так, а он остался с неподконтрольной ему собранной маной и – что это, кровь? Откуда? – недостойно топорщащимся и свёрнутым набок в штанах мужским своим достоинством. Нуждаясь в воздухе, парень быстро всплыл и понял, что кровь сочится у него из носа по верхней губе. Голову кружило. Ему было нужно больше погружений в прохладную воду. Или…
Мор приложил пальцы левой руки себе ко лбу и внушил себе безболезненное и лёгкое спокойствие несмотря ни на что. Этого должно было хватить.
Дети, – пробормотал полуэльф, вылезая на камень и падая на спину, на локти, ложась с головой. Теперь у него кружилась голова от потеря и так полупустого резерва маны, но, по крайней мере, он мог разобрать, где у него ноги и руки, а где… возбуждённая и смущённая девушка. – Нас здесь видели фойрровы дети
Не то чтобы Моргана это беспокоило, они поняли, что заплыли не в то время и ещё не скоро вернутся, но сам факт!
Это было неприятно, но как же ему было хорошо, и весь оставшийся пятнистый румянец на светлой коже его выдавал, но…
Дан, прости, я увлёкся. И мне много
Его сердце перестало пропускать удары только теперь. Но он мог продолжать с чистой головой, и уже приподнялся на локтях навстречу ей.

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » Встречать рассветы, провожать закаты