Легенда Рейлана

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » Голодны зимою волки


Голодны зимою волки

Сообщений 1 страница 30 из 30

1

https://orig15.deviantart.net/b5f0/f/2010/307/6/8/winter_is_coming_by_blinck-d3238d1.jpg

- Место и время
несколько недель осенью-зимой 1081 года
северные предгорья Пределов и южные графства Остебена, зима вступает в свои права и между метелью и вьюгой погода просто мороз и сугроб по колено, реки медленно сковывает льдом

- Действующие лица
Кирел Уаллах, Морган, Рейн

- Описание
Трепещи в хлеву, овца,
Голодны зимою волки
… – поёт под аккомпанемент расстроенных струн, воя ветров и треск очага менестрель известную детскую песню-пугалку, а обыватели жмутся в угол потеплей и друг к другу, заваривая натопленным со снега с крыши крутым кипятком любой пахучий веник, сыпя специи и подогревая не только дешёвое вино, но и эль, и сидр, и что завалялось, и ждут за ленивыми делами и долгими разговорами прихода зимы. В такую пору от деревень и замков, как от маяка свет, поднимается марево подсвеченной испарины, а путник, даже по большаку в столицу или Андерил – редкий гость, особенно одинокий. По крайней мере, так принято проводить время людьми, живущими простой жизнью в тени Пределов. Дракон же Кирел Уаллах, а также его немногочисленные последователи или жертвы и человеческий и рогатый скот – не тот случай. Да и запланированный грабёж идёт не по плану.

Отредактировано Морган (2017-08-23 13:41:19)

+2

2

Солнце – мягкое и золотое, медленно карабкалось вверх, и золото одевало в бриллиантовые шубы бревна старинного форта, золото лилось по стенам, гасло на приоткрытой двери. Что-то шевельнулось в темноте, кто-то вышел на свет, и золото заиграло в черных, цвета воронова крыла, волосах, затерялось в бороде. У человека были светлые, блекло-голубые глаза и сильные руки, загорелые дочерна. Спереди на рубахе виднелись мокрые пятна, в бороде застряли крошки, и, казалось, он в спешке оставил свою трапезу.
- Он идет, - негромко сказал кто-то позади, из темноты, и мужчина, в последний раз глянув вверх, в небо, обернулся.
- Не вижу.
Чернобородый вернулся под крышу, в сырое и душное тепло их слишком старого жилья. Им давно следовало переселиться.
Когда-то это место главенствовало надо всей узкой долиной, простершейся внизу, форт – настоящий бревенчатый замок стерег перевал, но теперь с его стен были видны только провалившиеся крыши. То, что не успело сгнить, они разобрали на доски, чтобы выстроить себе дома прямо у стен наспех отремонтированной крепости. Здесь, у северных склонов гор, что заслоняли полнеба, уже некому штурмовать форты.
В щербатом кольце стен помещалась только нелепая угловатая башня с торчащими в разные стороны балками, некогда поддерживавшими галерею, смотровая вышка над ней, да казармы, которые теперь превратились в конюшни и из узких окон наружу выглядывали конские морды, пускали теплый пар из настороженно раздутых ноздрей. Ворота, чуть покосившиеся, вечно полуоткрытые, бросали глубокую тень в заснеженный двор, где копошились в куче навоза их рыжие куры.
Дома выстраивали две неровных, нелепо куцых линии вдоль ворот и стен, но все до одного они были жилыми, дымы поднимались надо всеми крышами, там хлопали двери, слышались голоса, мычание коров и блеянье  овец. Под стеной, у странно пустого пространства, тянущегося от форта и до самого невысокого обрыва, сосредоточенные подростки украдкой курили одну трубку на всех. И все сонное, равнодушное, никто не никуда не спешил – даже если бы они засевали поля, урожай был бы собран, упрятан под крыши, за тяжелые двери амбаров. Но кругом из-под снега виднелись только редкие изгороди, обозначающие границы крохотных огородов. Им незачем пахать, незачем выращивать хлеб. Они знали – их прокормит не земля.
Знал это и чернобородый воин, что отправил все же на крышу белобрысого суетливого Марека, поворчал, но поверил чутким ушам Хага-ульва. Скоро они все, спешно надевая шапки, вышли во двор своей неказистой крепости, распахнули ворота – пара десятков воинов, все, кто нашелся в форте в это время, разношерстная компания головорезов. И все они уже долго знали лишь закон ножа и кулака, все они праздно проматывали день за днем в беззаботной скуке и мрачном ожидании, то предаваясь пьянству, то дракам, то издеваясь над немногочисленными пленницами, захваченными в прошлый налет – селянки, если перенесут первые месяцы, станут рабынями в домах местных жителей, а кому-то, быть может, и женами. Но сейчас, несмотря на то, что среди ожидающих хозяина были и женщины, ни одна не казалась бесправной, у каждой было свое место в причудливой иерархии. Последней, тяжело ступая, показалась не по погоде одетая тощая рыжая девка, и из-за ее торчащих костей особенно выделялся округлившийся живот, на котором не сходилась красная вышитая жилетка. Она откинула нечесанные длинные волосы, и на солнце ярким живым золотом сверкнули крупные треугольные серьги, зазвенели тонко.
- Облетает, - предположил Марек, когда несколько вопросительных взглядов скрестились на нем – мол, и где?
- Кто внизу дежурит? – рыжая присмотрелась, уставясь куда-то вниз и вдаль, в устье долины, но ей не ответили. Кто надо, тот и дежурит.

А потом и человеческие глаза рассмотрели то, что заметила она. Движение над верхушками деревьев, будто огромная птица несется, отбрасывая тусклую тень, и тень стремительно встала в полнеба, и огромные крылья вихрями подняли снежную крупу там, снаружи за воротами, когда могучие лапы коснулись земли. Перед воротами встал высокий дракон с длинной шеей, как доспехом, обросший темно-серой роговой броней, чуть повернул голову, словно не желал глядеть на тех, кто встречал его, потом медленно вошел. Тень дракона оказалась длинней тени ворот и дотянулась до ног чернобородого, что в молчании склонился вместе с остальными и было в этом нечто странное, было в том, как люди и нелюди склонялись перед черным зверем, точно перед своим повелителем, нечто противоестественное. Но, будто не замечая этого, дракон стоял среди них, и только кровавый глаз обращался то к одному, то к другому. Напряженное и подавленное молчание повисло в воздухе, словно каждый таил какую-то вину, словно огромная тень, накрывая собравшихся, отнимала речь.

- Викарио сейчас придет, он позвал, - наконец, проговорил чернобородый, махнул рукой ближайшим воинам: - Эй, вынесите из чертога стол... и карты.
Дракон стоял, сложив свои огромные крылья по бокам, и концы их лежали на снегу, и опустились в снег, когда он лег, перекрестив передние лапы, теперь явственно и жутко похожие на человеческие руки, словно когда-то так и не успевшие сделаться нормальными лапами. Вчетвером из-под навеса достали перевернутый набок стол, вынесли, со скрипом водрузили на ровное место. Дракон с шорохом передвинулся ближе, целиком занял широкой грудью один из торцов, изогнув шею, ожидал, когда перед ним на индевелых досках разложат пестрые карты, новые и старые. Тем временем во дворе показался еще один человек, прихрамывающий и грузный мужчина с сединой в русых волосах, и, показывая, что смотрит, дракон вывернул шею и уперся в него взглядом о двух зрачках.
- Рад видеть тебя, Уаллах, - тот развел руками, словно жестом хотел обнять старого приятеля и, пожалуй, он был единственным, кто смело глядел в морду этому чудовищу.
Дракон, тем не менее, даже не шевельнулся, только посторонился, словно указав на место подле себя. Тот, кого назвали Викарио, с кряхтеньем пододвинул лавку и сел, едва не касаясь плечом черной груди зверя.
- Мы выйдем не ранее, чем через две недели... – он перебрал карты, вытащил одну, на которой широкими чертами была изображена река, змеящаяся с востока на запад у подножия горных зубцов. – Перейдем Волчиху за Второй Речкой, Лео, отправь людей перегонять лодки. Форбаст сторожит наш причал на той стороне, мы пользовались им трижды и он решил нас там дождаться... да, и часть его гарнизона стоит на Тенистой.
Чернобородый усмехнулся, заткнув за пояс большие пальцы рук. Форбаст, самовольно провозглазивший себя лордом и захвативший Южный Очаг, отчаянно пытался удержать свои земли. Они сожгли пять его деревень и потребовали восемь мер золота за оставшиеся; на это, как теперь стало ясно, разъяренный лорд собрал все свои силы и выехал к переправе. Зима – не время для войн, но пока еще она не спустилась с гор, лишь превратила в месиво все дороги на другом берегу.
- Мы сделаем крюк и обойдем их? Здесь есть дорога, на Грязную Мельницу и Суи, - измазанный сажей палец Лео ткнул в место за притоком и провел дугу далеко на плодородный север.
Дракон склонил голову ниже, рассматривая указанное, потом что-то принялся говорить, и с задержкой Викарио озвучил:
- Да, так мы пройдем. Сначала Мельница, потом Суи, потом дальше на запад, к Гермери.
- Гермери у самых стен Очага! – воскликнул кто-то, и сразу несколько голов обернулись к гопорившей – широкобедрая и широкоплечая крупная женщина поигрывала кинжалом, рассматривая карту через плечо воина, который был ниже нее чуть ли не на голову. Пшеничные волосы, заплетенные в тугую косу, падали на обтянутую кожаной броней спину.
- И мы дойдем до Гермери, - с нажимом произнес Викарио, и под его взглядом великанша съежилась и поникла, не решившись спорить.

Дракон, сочтя, что сказал все, шевельнулся, медленно поднялся на лапы и попятился, отошел от стола, встал, высокий, точно башня и словно что-то отпустило. Усмехнулся довольный Лео – снова будет дело, раз дракон решил, то наверняка понял, что погода позволит им сделать еще одну вылазку на север. Уселся на лавку Маленький Гийом – здоровенный детина, на колено к которому тут же запрыгнула сладко щебечущая Орлянка, маркитантка и шлюха. Двое парней помоложе уже собирали драгоценные карты и оттаскивали в сторону тяжелый стол, а здоровенная женщина в броне, могучая демоница Дормата вдруг обратила внимание на свою рыжую товарку.
- Какие красивые сережки, - она приблизилась, прижала девку к стене и поддела кончиком кинжала зазвеневший треугольник. – Откуда они у тебя? Он ведь сказал собрать все золото.
Светлые, почти желтые глаза снизу вверх метнулись к лицу Дорматы, тонкие руки впились в могучее запястье под кожаным тисненым наручем.
- Приказы не для всех? – рыкнула та, отмахнувшись от слабых рук, уверенная в том, что дракон непременно все услышит, но что-то отшвырнуло ее прочь, как котенка. Барахтаясь в снегу, медленно разворачивалась медношкурая бестия, и каждая чешуйка на ее теле была как начищенная монета, поднимались тонкие крылья, а узкая, покрытая острыми шипами голова развернулась к обидчице.
Но ничего не случилось.
Снежный буран осыпал обеих, загремели черные крылья и с низким рыком Уаллах одним ударом сшиб свою соплеменницу обратно на землю и прижал шею лапой, утопив ее морду в рыхлом снегу под стеной форта. И он держал ее, пока она превращалась, пока, скуля, барахталась в снегу, пока не затихла под когтями в страхе за свою жизнь. Им – всем, кто отпрянул назад, не желая подвернуться под ноги чудовищам, и Дормате, что мстительно отряхивалась в стороне, казалось, что он что-то говорил, но Уаллах молчал и ничего не прочесть было на морде зверя, пока женщина скрючившись, держась за живот, ждала, пока он позволит ей встать. И дозволение было дано – скрипнул снег под лапами, дракон развернулся и двинулся к воротам.

- Подожди!
Хромой воин шел за ним, ему явно недоставало посоха или палки, чтобы нормально идти, и он выхватил из за пояса свой боевой топор, оперся об него. Человеку тяжело было идти по снегу, особенно рядом с тропой, занятой драконом, но тот будто и не замечал, шагал себе, поднимая длинные лапы.
«Ты дряхлеешь
Мысль, явственная, но совершенно чуждая, прозвучала или развернулась в сознании, точно смятый платок. Алый глаз тускло блестнул на черном.
- Это просто рана. Заживет.
«Долго
Уаллах остановился в десятке шагов от ворот, поднял переднюю лапу, вновь опустил, сжимая длинные пальцы, словно в кулак. Викарио чувствовал себя неуютно, словно какая-то постыдная тайна все же вышла наружу, словно его секрет таки углядели внимательные глаза, и тем неуютней стало оттого, что внутри появилось что-то, похожее на холодное как первый снег сожаление, скорее даже досада.
- Все будет в порядке.
«Я учуял чужого во дворе. Ты принял кого-то?»
- Э-э... да. Он пока еще нездоров, и я решил, ему будет лучше под крышей.
«Пусть придет
Уаллах по-собачьи сел на снег и смотрел, как человек уходит, как пробирается к натоптанной тропе к форту, как закрывается дверь за ним. Морозный горный ветер сыпанул ему в глаза инеем с веток и на миг показалось, что дракона осыпают сверкающие драгоценности.

+1

3

Последним, что помнил полукровка прежде, чем проснулся в каком-то месте, полном живых существ – что он шёл много дней по белой с зелёно-голубыми елями и чёрно-белыми пятнами гор везде по левой стороне пустоши, и вокруг не было ни единого существа, а найденные им деревни были преимущественно разорены.
"Ужас Городов-Близнецов как он есть", – думал равнодушно измотанный беглец, пересекая неспокойную границу Остебена и Альянса. Ну, как они по карте обозначались. На деле же, из-за буйства нежити, дезертиров и богам ведомо какой ещё чумы и холеры, всё, что лежало южнее перешейка в меж двух довольно полноводных рек, нежно называемого "Браслет Эжени" в честь какой-то из принцесс или королев этой династии или прошлой – было землёй без хозяина, где резвилась нежить и то, что было хуже нежити. Сначала он был тревожнее оленя из хорошо освоенных охотниками лесов – пуганого, хитрого, внимательного. Потом его разум начал плыть, а глотка отторгать пищу, которую ещё он был способен ловить. На пятый день всё замедляющегося пути уже без понятия, куда именно, он не мог лук вытащить даже из чехла, забудьте про натянуть и попасть хоть близко. Лихорадка, начинавшаяся долго под прикрытием простуды и просто неаккуратно зашитого мяса щеки, взяла своё. Дело не в том, что Мор был ну так уж плох в оказании первой помощи себе. Ну ладно, если честно – можно б было и получше. Дело в том, что он просто не мог помочь себе лучше. У некроманта его кинжал побывал, наверняка, не в одном препарате, а рейнджер без припасов, какой-нибудь бормотухи во фляге и исцеляющих чар – плохой борец с инфекцией, жги или не жги.

И вот теперь снаружи что-то происходило. Приходивший в себя на несколько часов каждый день последние четыре дня кукушонок в этом разрушенном форте не спал и даже не дремал, просто смотрел в темноту, прорезанную зазорами в досках, грелся в хранящих жар его худших часов жизни шкурах и пожранных чем-то лоскутных одеялах из старых плащей, смутно похожих на мышиные плащи солдат Альянса – и слушал мир двумя чувствами, которые позволяли ему до мира дотянуться: слухом его листовидных ушей и эмпатией, которая подобно лозам ползучего растения из-за болезни едва-едва дотягивалась пощупать новые присутствия, но намертво цеплялась за уже знакомые ауры. Компания была странная, но логичная. Волевые и яркие существа. Бунтари. Кто-то сиял волей к жизни ярче солнца, от кого-то веяло уверенностью, кто-то ярость чуть на всех не изрыгал. Нежных не было, и Мор понемногу понял, что варианта, кем являются обитатели развалин, два: либо наёмники, либо бандиты. Откровение не принесло ему восторга, но они его спасли, хотя с него даже нечего было взять, и они, в свете последних событий, были ему ближе, чем бродяжка-музыкант на рыночной площади.
Он закрыл глаза, чувствуя вернувшуюся в онемевшую щёку пульсацию боли. Через длинный с горбинкой нос он ясно чувствовал повязку. На улице что-то происходило, а он устал лежать и смотреть в линии света сквозь тьму. Голоса тонули в завесе задумчивости, эмпат только ощутил новое присутствие и нахмурился. Он понятия не имел, что это такое. Но этот некто вызывал уважение и страх у ссорящейся и хрюкающей над шутками друг друга кодлы. Морган с уже приготовленным прищуром встретил распахнувшуюся в хижину, слепленную кое-как из досок к одной из стен, дверь и фигуру смутно знакомого ему мужчины.
- Не спишь, вижу? – спросил он. Мор каркнул севшим голосом "нет" и попытался подняться на локтях. Такое простое действие далось ему очень тяжело, как будто он провалялся в одной позе годы и у него от пролежней отмерла половина спины и Фойрр пойми сколько от задницы. На попытке выпасть с жёсткой койке его словил человек. Полукровка прислушался к нему, позволяя себе поморозить ноги над одубевшими сапогами. Не к дыханию, конечно.
Ставший холодным осенний плащ и тонкие застиранные льняные вещи были довалены сверху шкурой, и незваный гость бандитов по стенке, неуверенными и уходящими то в одну, то в другую сторону шажками, вывалился наружу, на растерзание дыханию совсем схватившейся за горло календарной осени зимы, на обозрение публики. Никого из них он не узнавал и не помнил. Ну, может быть знал, но не помнил из-за лихорадки. Неизвестный источник страха и авторитета оказался драконом, занимающим добрую часть двора. Эмпат знал, что от него требовалось до этого момента, но понятия не имел, что делать теперь, поэтому приветствовал создание, плывущее чёрным пятном в заспанных и влажных глазах, коротким кивком головы. Он попытался двинуть ртом, чтобы расплыться в приветствии, но только поморщился от боли и расплывающегося жара по порванной щеке.
- Сколько я здесь? – тихо, оборачиваясь на человека рядом, скрипнул он.

Отредактировано Морган (2017-08-23 22:22:27)

+1

4

Уаллах заносчиво поворотил нос от новоприбывшего, и только обратившийся вниз кровавый глаз с темной точкой зрачка выдал, что в краткий момент неподвижности дракон рассмотрел его с головы до ног, а потом быстро, порывисто встал и парой шагов приблизился, утопил в своей тени. Пригнув голову книзу, он медленно, словно пробуя, втянул ноздрями чужой запах, помедлил – словно размышлял, из чего сделан этот новый человечек, или решал, съесть его или нет.
А Викарио словно и не услышал вопроса, молча стоял рядом, настороженно наблюдая, казалось, ему что-то не нравилось в происходящем, но пока он не вмешивался. Этот путник, на которого случайно наткнулись Хаг и Тэя, не был ему ни другом, ни даже добрым знакомцем, между ними лежало давнее и старинное обязательство помогать всем, кто остался без крова перед наступающей зимой – священная традиция гостеприимства, которую знали и люди и ульвы, и многие другие. Но вот их хозяин был глух ко всему этому как скала, не понимал и понимать не желал, и, быть может, не его была в том вина, но он вполне мог бы приказать вышвырнуть нахлебника вон. Не потому, что была нужда, а потому что презирал слабых. Разумеется, и в деревне под фортом нашлись бы те, кто приютил заплутавшего в столь неудачном месте, но всегда было но. Викарио иногда казалось, что это именно его долг – следить за тем, чтобы дракон помнил хотя бы о чем-то нормальном, из их мира, о том, что радует, или согревает холодной зимой, о том, что связывает их всех воедино. Он хотел напоминать этому зверю о человечности, потому что втайне боялся, что там, под черной полосатой шкурой не окажется человека, в существование которого верил.
И сейчас, когда Уаллах думал, взвешивая пользу и вред от этого незваного гостя, воин стоял рядом, все так же опирался на топор и рассматривал едва залатанную стену форта. Ждал.
Но скрипнул снег; поднявшись, дракон сделал длинный шаг прочь, позвал следом за собой, требовательно обернулся, словно желая проверить, не ослушается ли его незнакомец.
«Назови себя.» - родились слова, что не были произнесены и все же загудели в голове как колокол, как чужая мысль, прошептанная невидимкой на ухо.

+1

5

Эмпат сталкивался с драконами, раз или два. Может больше, но в обличье людей они немногим отличались от других: те же черты характера, те же желания, те же страхи. Этот отличался. В нём было очень мало человеческого, даже больше изнутри, чем внешне, как бы странно это не звучало. У Моргана зазудело меж ушей, когда дитя пламени, смольное как ночь и будто бы несколько искажённое относительно иных, более грациозных и утончённых собратьев, обратило на него взор одного кроваво-красного глаза.
"Знак тяжёлой судьбы, – вспомнил, немного вжимая голову в плечи, полукровка, – и страшных обстоятельств превращения".
Чёрные драконы, хоть и редкие среди всех прочих, были притчей во языцех. Кто-то говорил, что таких специально воспитывают пытками и боями насмерть получившие в свои лапы рабов с сюрпризом аристократы демонов, чтобы обеспечить своим убитым генералам новое перерождение в сильном теле (если воля вселяющегося победит, конечно же). Кто-то из меррильского или фолентсвого бомонда говорил, что существование чёрных драконов является причиной охотиться на драконий род в принципе: никогда не знаешь, когда ржавая баллиста этой самой могущественной расы в Рейлане выстрелит, верно? А артефакты и сильные зелья всем нужны, и своей волей не обладают.
"Я не должен показывать страх, – решил псионик, перестав пытаться считать присутствующих, застывших в предвкушении. – Если бы я был могущественным существом, я бы до отвращения презирал тех, кто меня боится до дрожи в коленях".
Вторжение чужой мыслеречи в разум было неприятным, и Морган поморщился, тихо цокнув языком от боли в щеке, но контакт глазами с драконом не прервал. А он думал, что такой дар давно забыт драконьей расой, имеющей две ноги для вербального общения. Оказывается, нет. Впрочем, и врождённые эмпаты, телепаты, медиумы и провидцы считаются редкостью на грани вымирания – в основном потому, что сходят с ума молодыми. И вот он здесь. Выживший, вменяемый, почти нормальный.
- Морган, – чуть более звучным, хотя сиплым голосом ответил полукровка, глядя снизу вверх, отпуская косяк и делая шаг вперёд, но не торопять падать на колени. Наоборот, его руки, медленно, потянулись вверх, чтобы откинуть спутанное гнездо из чёрных волос с ушей. – Отец дал мне и эльфийское имя. Я был егерем в лесах меж Фолентом и Атропосом. Наплыв дикой нежити заставил меня покинуть те земли и искать лучшей судьбы.
Он не врал, но и полной правды не говорил. Для егеря он говорил слишком грамотно и внятно, для полукровки не назвал причин, которыми его наградили именем, что ценилось остроухими выше титулов в Остебене и личных связей в Альянсе. Для человека с рассечённым не то длинным когтем, не то тупым кинжалом лицом – не объясняло пути через ничейные земли среди зимы, если можно было – а пусть даже побираться! – в том же Фоленте или Пока-ещё-живом-Близнеце.
Морган предварительно поморщился, предвосхищая чужое магическое вторжение в своё сознание.

+1

6

«Ты никто, просто неудачник, и в бездну твоего отца.» - голос зверя, лишенный, казалось бы, любой окраски, грохотал, как осыпающиеся камни и казался осязаемым и тяжелым. – «Тебя подобрали мои люди, чем ты можешь отплатить за их добросердечность? Ты что-то умеешь?»
Если бы его мог слышать Викарио, старый воин, верно, довольно усмехался бы в усы. Старинный обычай встречи новичков, грубое испытание насмешкой – в кругу своих оно казалось бы забавой, но сейчас бесплотный голос гремел только для одного слушателя и с ним говорил дракон, не зубоскалящие сотоварищи. Если бы хоть кто-то мог слышать эти слова, предназначенные только для одних ушей, то, верно, сумел бы оценить напряжение, натянувшееся, точно струна, точно тетива на сыром луке: переломится? выдержит?
И Уаллах ждал настоящего ответа. Его не интересовало прошлое этого человека, не интересовало его будущее, он лишь только желал знать, окажется полезен ему этот лишний рот или все же нет. Это мог быть шпион из охотников, посланных за его головой, это мог быть охотник за его деньгами, слухи о которых смутно ходили на северном берегу. Этот Морган мог быть кем угодно, но здесь и сейчас он принадлежал дракону точно так же, как и те, кого зверь назвал своими людьми.

+1

7

Какой неприятный… дракон, – подумал бы Мор, если бы у него было больше сил мысленно протестовать против происходящего. Но он был слаб. И да, крылатый был прав: полукровка был никто, преступник, неудачно получивший в ответ рану в процессе убиения своей вендетты. Человека, который ему даже заплатил за спокойный путь по ставшим опасными дорогам. Человека, которого он толком не знал, просто знал, что мать знала и это знакомство счастья ей не принесло. Смешная месть, нелепая, а последствий он уже начал хлебать, оказавшись… здесь.
- Я умею охотиться, выслежу и волка, и лося, и о шатуне предупрежу, и расставлю на него ловушки, – послушно, даже не пытаясь спорить, отвечал эмпат. Подбородок его был опущен, глаза болели от того, как ему приходилось смотреть снизу вверх, когда половину обзора закрывали брови и немытые ничем, кроме снега, уже недели патлы. Он волосками на затылке почувствовал насмешку – ну да, полезный навык, но чего не могут себе позволить закалённые наёмники, а? Особенно вон те два бугая. Или косящиеся на него, точно принюхиваясь, чужаки. Да, чужаки. Они сами не ощущают себя на своём месте. – Ещё я знаю, как определить приближение нежити, или если нужно
Проклятье, кажется, его время уходило, надо было вскрываться, в смысле выкладывать всё, либо вскрывать себе глотку.
Хорошо, что собственное отчаяние эмпата всегда приглушены чужими эмоциями и намерениями. Кто-то… кто-то переживал за него? Болел?
- Я могу заморочить голову разумным существам. Немного.
- А-а-а, да лишний рот, на кой вы, шкуры, приволокли-то его? – спросил один из мужиков с мелкими и злыми мыслями, содержания которых Мор не слышал – и был тому рад – но мог считать во враждебном настрое.
"Шкуры, – подумал он, глядя мельком в сторону "шкур". – Ульвы?"
У него был лук, какие только ульвы и делали. Трофей, не подарок. И Мор содрогнулся, плечом приваливаясь к ближайшему куску обвалившейся кладки, не уверенный, что от него потребуют, чтобы оставить в живых, в следующий момент.
- Может, он был бы славной заменой тебе, человек, – рыкнула охотница в ответ, показывая дерзкий жест, – по крайней мере от него даже больного меньше смердит!
- Эй, прекратите сейчас же! – попытался вмешаться старый солдат Викарио. Морган не слышал. Всё происходило слишком быстро. Все двигались. Все что-то замышляли или ожидали, отчего у него поплыла голова и осталось только осознание, полное отчаяния: "меня сейчас прикончат".
- На, парень, держи кинжал! – крикнул низкий женский голос, но кинжал вонзился недостижимо далеко для ползущего по стеночке и как окумаренного псионика с глазами, превратившимися в два тёмных болота без выражения и живого блеска. – Разрешаю убить Орлянку!
Гогот был запоминающийся, хотя наводку демоницы опротестовала пара голосов – Орлянкиным визгом в первую очередь.
- Да я его сам за Орлянку укокошу! – взревел Гийом Малый и понёсся на полукровку, вынимая топор. Морган выпал из транса, на миг мазнув взглядам по обеспокоенным и восторженным лицам, и в последний момент поднырнул, слабой рукой ухватывая из деревянного столба кинжал. Далеко увернуться ему не удалось, сильная рука бывшего лесоруба кинула парня об ту же стену, у которой он только что стоял, вышибая дух, но разрывающийся между общим кровожадным восторгом, пренебрежением и собственным животным страхом, псионик среагировал быстро. Он до сих пор в каждом ясном сне, который помнил, перерезал глотку обидчику матери. Такой полезный трюк, который он только недавно отработал. Эффективнее увещеваний и его дырявых иллюзий. Полукровка перехватил свободной рукой руку, которая прижимала его за горло к стене, готовя как курёнка для удара мясника, и главное – перехватил взгляд.
- Смотри… на меня, – прохрипел Морган. Ему тяжело было держать взгляд, его глаза закатывались, а руки не желали толкать в чужое сильное и здоровое тело магию. Но тут хватка перестала давить.
"Он мой", – без эмоций сказал себе псионик.
Делай что должно, – посоветовало его подсознание. Он хотел жить. Бандиты хотели доказательства? Кто-то – хозяйка кинжала?
– улюлюкал? Пожалуйста.
Слабая рука всё ещё висящего по стене парня подняла кинжал на уровень глаз, его и Гийома.
- Отпусти, – безголосо, хоть и не задыхаясь, повелел Мор. – Возьми кинжал.
Его ноги упали пятками на наметённый к стене маленький сугроб, угрожая подкоситься, и потому он сам вжался всем своим весом и плащом, откинувшимся, подставляя всем ветрам и колючему холоду скрытый одной тонкой засаленной рубашкой живот всем ветрам, и постарался удержаться, чтобы не потерять поводья. Долго, тяжело, всё болит, человек сопротивляется и двигается медленно, нехотя… Кинжал в его растопырившиеся грабли пришлось вкладывать и зажимать.
- А теперь… будь добр, перережь себе горло… вот так, – медленно проговорил Морган, знакомо поднося руку, будто у него в ней – левой, как и мужика – был зажат кинжал – и с нажимом, задевая да боли костяшкой большого пальца острый кадык, провёл по нему "улыбку". От уха до уха.
В лицо ему брызнула кровь, и он сам начал задыхаться и умирать. И полукровка, и один из Гийомов, рухнули оземь в небольшой тени у стены одновременно, оба хватаясь за горло: у одного вскрытое, у другого – наливающееся синяками, но целое.

Отредактировано Морган (2017-08-25 14:34:28)

+1

8

Уаллах не двинулся, чтобы остановить кого-либо, и никто не взглянул опасливо на дракона, напротив, огромное темное пятно посреди заснеженного двора будето бы даже нарочно обходили взглядом, старались не смотреть. Он никогда не останавливал их, и они привыкли справляться со своими ссорами сами, исключением была разве что Колла, которая слишком много на себя брала и все равно была, по мнению Уаллаха, не более чем пустым местом. Остальные легко примирялись со своими местами, его забавляло только, с какой легкостью человек перестает ценить дар жизни, как легко от скуки они разыгрывали в монетки тело дурочки-Орлянки, как легко рисковали и умирали.
Эта их жизнь, которой они жили рядом с ним, изменяла их. Всякий, кто оказывался рядом, словно пьянел от крови, как бы идиотски и забито это не звучало, упивался ею настолько, что уже не было границ, не было того, что остановит, остережет.
И все стоят на берегу бесконечного моря крови, моря, водой которого помазаны на свое ремесло.
И каждый ждет своей очереди.

«Он умеет убивать.» - произнес дракон, шагнув ближе к Викарио, как будто опасался, что их подслушают, выгнул шею и опустил голову ниже. То, что произошло, похоже, его не огорчило, только заинтересовало, хотя и ненадолго.
- Перегоните лодки, - снова повторил воин, повинуясь неслышимому приказу того, чьим голосом он служил. – Перегоните лодки и ждите нужного дня. Когда поднимется ветер, мы выступим.

Уаллах, более не задерживаясь, вышел, едва миновав ворота, перешел на рысь и, утопая в снегу, пробежался к обрыву, нырнул вниз, распахивая непомерно огромные крылья и через один удар сердца уже медленно, рывками поднимался вверх, над деревьями, над фортом, заскользил, поймав ветер.
Викарио проводил его взглядом и молча обернулся на тела.
- Похороните его, - буркнул он, косо глянув на троих соратников помоложе, что вечно выполняли всю грязную работу. – Дормата, помоги мне.
Женщина, которой воин был по плечо, без труда подняла Моргана на ноги, с силой стиснула плечо и свободной рукой хлопнула по щеке так, что голова мотнулась.
- Пойдем, дохляк. Похоже, хозяин разрешил тебя оставить.

+1

9

А полукровку била дрожь. Перерезать глотку – эффектное представление, и его затылок щекотало от задорного одобрения женщин – демоницы и той самой шлюхи Орлянки, чью жизнь сегодня спасли вот так неожиданно, как и поставили под сомнение. Эффектное, но грязное. Ему на лицо, на повязку, на плащ и рубаху со штанами как из фонтана набрызгало кровью. А эти руки… эти руки никогда не были так красны!
Боль в горле – тупая своя и эхо острой – убитого – пульсировала под одной из красных грязных ладоней, и пальцы сами судорожно потянулись нагребать снег, и чтобы приложить холод, и чтобы стереть с них кровь. Долго ему умываться не дали, и Мор повис в руках демоницы, как куль с костями, которым он в его состоянии и был, едва перебирая ножками, чтобы огромная женщина его не волокла уж совсем, и глядя на подобранный из снега окровавленный кинжал.
- Не пахни сильно хорошо только, а то кто-нибудь из нас откусит тебе зад, – оскалилась демоница, бросая его прямо в сапогах на койку. Морган что-то слабо нечленораздельно простонал в ответ, как гусеничка забираясь поглубже на соломенную подстилку и сшелушивая с необмотанных ничем босых ног, которые уже немного задубели, сапоги.

Дни потекли смазанной чередой из восстановления сил, ссор, бытовых дел, в которые Морган уже очень скоро, хотел или нет, подключился заместо убитого им болвана. Часть обитателей разрушенного форта ему симпатизировала, часть относилась настороженно, часть – Гийом Большой и теперь Гийом Единственный, Гийом Живой, Гийом Последний – тихо или погромче нелюбила. Полукровка быстро стряхнул с себя оковы апатии и презрения к себе и окружающим и постарался мимикрировать, хотя компания спасших его ульвов, по роду ли деятельности или просто по родству чуждых в кодле душ, стала его главным прибежищем. Шрам на щеке снова схватился, в этот раз без воспалений, но криво, и когда впервые за много дней Мор сел умываться при свете и снял уже ненужную повязку, он обнаружил жирный рубец, который здорово мешал двигать всей левой половиной лица, перекосив его губы в купе с грустным блеском глаз из-под длинных нечёсанных волос в маску печального клоуна.
В планы новобранца посвящали по мере необходимости, в основном заставляя довольствоваться сиюминутными командами – да он и не лез, зная, как раздражают начальство лишние вопросы и чувствуя нерасположенность людей и нелюдей с ним говорить. Он вообще и личных вопросов не задавал, хотя пару раз на него порыкивали женщины за взгляд не так. А ему было просто интересно, интересно, что все эти существа забыли здесь. Беременная вот, например. Что она забыла рядом с этим жутким чёрным драконом, который лишь на секунду вроде как сделался удовлетворённым от самого факта, что незнакомец из сугроба умел и был готов убивать? Даже если, положим, это ребёнок кого-то из этих. Отшиб – не место для матери и ребёнка, которые могли не пережить зиму оба, случись что.

Что они отправлялись грабить Морган узнал лишь тогда, когда день настал. Ветер с востока принёс тёплый морской фён, прибив к земле вьюжицы и расчистив обзор, а это значило одно: их лидер-дракон мог встать на крыло и они шли за добычей. Лодки по вновь намороженному вдоль берегов пришлось прокатить шагов на полста, прежде чем тот стал хрупким и, хорошо поколотив его, налётчики обозначили себе будущую гавань. Вооружённый веслом заместо брошенной после ледокола лопаты Морган пошёл пробовать воду под просмоленным наново днищем первым и сел на носу, вполне здоровый и готовый грести.
- И сколько лет вы в этих местах промышляете, – спросил он Дормату, которая тоже кидала на дно к нему в ноги и под скамью мешки и верёвки, – неужто ни один рыцарь без страха и упрёка в компании пары сотен обиженных с вилами ни разу не шуганул?

+1

10

Демоница подняла светло-карие глаза, моргнула. Сегодня она была без своей обычной кожаной брони, в одной только шубе мехом внутрь, надетой на длинное платье, выпачканное по подолу. Бесформенная шапка из скверно выделанной лисы без конца спадала ей на глаза. Сначала Дормата не ответила, глухо бухнула в землю чем-то замотанным в тряпку, оно походило на оружие, но непомерно большое – алебарда или длинный пехотный молот.
- Сам-то как думаешь? – неопределенно бросила она, забираясь в просторную лодку, прошла на нос, пока по настилу заводили лошадей. – Пробовали... пару раз. Мы перебираемся с места на место, в это форте сидим год. У него чутье на это дело.
Взглядом она указала в сторону, туда, где игрушечная из-за расстояния фигурка дракона спустилась по льду к черной медлительной воде. Распахнув крылья, Уаллах оперся еще и ими, обломал край и тяжело рухнул в воду вместе с обломками льда, погрузился по самые глаза и поплыл. Пустая мачта ощутимо качнулась, люди отпихнулсь ото льда веслами, белое разошлось от носа в стороны.
- В этот раз у нас будет домик получше, - шепотом, словно доверяя какую-то тайну, проговорила демоница, прислонилась спиной к лавке и глянула за плечо Моргану, туда, где отдалялся берег, синий промороженный лес, тревожный и шумный от ветра, угловатые пики пестрых серо-белых гор.

+1

11

Морган понял. Он пожил в Остебене какое-то время, чтобы знать, что на нехватку строительного материала и рабского труда челяди здесь не жаловались, от центра одного баронства до другого иной раз не было и дня пути верхом, а баронства – эт дело такое. Наградное, как правило. И отжимное, иногда с молчаливого допущения сюзерена, пока у королевской карающей латной рукавицы с шипами иных дел больше, чем своих наглецов по задницам лупить. А вести нерадостные, а вести такие, что из волчьих земель последние годы отнюдь не волки ползут.
"Я должен быть рад", – словил себя на мысли полукровка. Ему до сих пор сложно было представить, что он проведёт с налётчиками какой-то кусок своей жизни, больший, чем набежало на сегодняшний день. А, возможно, и весь отмеренный судьбой.
- Надо будет сразу отыскать кухню и отговорить их сбегать, – сказал он, набрав воздуха между гребками. – Соскучился по остебенским пирогам с куриными сердцами и почками.
- Те б всё пожрать!
Мор скромно улыбнулся. Нет ничего более объединяющего безграмонтого дикаря и старую колдунью в богатом доме, чем разговоры о блаженствах желудка, но в своём единственном способе наладить с приютившими его чужаками контакт он, кажется, переусердствовал.
- Ну прости, Орлянкой я брезгую, – тихо, почти заговорщецки ответил он. Тихий смех прозвенел над тёмной холодной водой и затих под громкие "ш-ш-ш". Впереди были обитаемые края, там и здесь на фоне серого неба змеился дымок халуп и хлевов. Добыча ждала своих дерзающих.

Лодки были оставлены позади, выволоченные с поколоченного вёслами льда ближе к берегу. Обогнавший Викарио матёрый мужик Лео повёл команду за собой по следам зимних рыбаков через перелесок, а старый ветеран начал поглядывать то на небеса, то на горизонт.
- Шо стоим? – окликнул второго первый. – Пошли, вон кормушка уже первая недалеко.
- Погоди, мы сегодня не за мелочью вышли, – покачал головой в капюшоне ветеран. – Пройдём дальше, если что – повернём. Тэя, Хаг, вы легконогие, идите посмотрите, всё ли спокойно по хуторам, нет ли чего подозрительного. Ты, полукровка, – кивнул он Моргану, – вперёд, на холм забеги и посмотри, что там Южный Очаг и к нему подъезды.
Мор кивнул, вздохнул и поправил обвязанные поверх сапог и штанов повязки. Без снегоступов бежать в холм, когда неделю мело с гор, конечно, было самое то.

0

12

...Черная башка, едва видная над темными же волнами, качнулась вверх – Уаллах нащупал лапами дно и, вырастая, прошел к берегу, позволил медлительной реке снести себя ниже по течению, где отыскалась утонувшая во льду пристань. Дракон запрокинулся на дыбы, тяжело навалился на лед, вскинув вверх крылья, сломал, потом сломал еще, помог себе жарким выдохом – вода вокруг него закипела и пар поднялся в морозном воздухе, словно клок тумана. С трудом вскарабкавшись на лед, он вышел на берег, встал боком, уставясь одним глазом вдаль, в сторону, куда уходила смутно видная под снегом дорога.
Лодки причаливали по очереди. Лошадей осторожно выводили на причал по сходням, проводили мимо замершего зверя – эти, привычные к нему, только нервно прядали ушами и косились, недоумевая, отчего память крови, что течет в их жилах, утверждает о некоей опасности. Им не нравился запах. Запах чего-то металлического и кислого, окалины и горечи, запах огня, который пропитывал дракона и сеял тревогу, дурное предчувствие, тянущее как нерв.
Намочив подол, в сторону отходила Дормата, покачиваясь от тяжести тюка, который несла на плече. Сапоги скользили и женщина выругалась, едва не свалившись, не пошла дальше и сбросила вещи на край ледяного поля. Чей-то взгляд провожал ее – она обернулась, ухмыльнулась совсем не по-женски, кто-то еще не видел и не знал, что сейчас она будет снимать лицо.
Огня стало больше, огонь лег на снег, искрами, светом – там из пламени рождалось новое создание, которому тесным было и широкое платье, и отброшенная в сторону старая собачья шуба. Могучие лапы мягко примяли наст; совершенно обнаженная, демоница переступила, являя взглядам длинное тело, похожее на бычье, и свирепую звериную морду там, где дОлжно быть груди; над этой мордой высился женский торс, налитые груди, укрытые роговыми пластинами и чешуей сродни драконьей. Огромные четырехпалые руки в нетерпении растеребили сверток, ставший мягким поддоспешником, в который была завернута кольчуга. Переступая, Дормата спешно снаряжалась, косо поглядывая на своих соратников четырьмя своими глазами.
Два чудовища было среди них. Два чудовища, кто недвусмысленно и явно был созданием из тех, что посланы пересекать все прочие судьбы, кто рожден на погибель – всем и никому, ибо не было у обоих цели и плана, только жажда лить кровь. И невесть, сколько еще чудовищ снаряжалось позади и в стороне, где рвались из сильных рук украшенные поводья, где храпели кони, чуя оружейную смазку, чуя сталь и предчувствуя пламя. И всякий мог оказаться зверем пострашнее дракона, пусть у него и были всего лишь руки вместо когтистых лап, пусть не изрыгал он пламя, пусть не умел ненавидеть ясно и остро. Без злости шли они, без выношенной мести и выстраданной мечты, и тем меньше в каждом было человеческого, ибо работой своей они почитали лишь кровавый волчий труд рубить и резать.

...Грязная Мельница была первой. Пара десятков домов, старый белый конус давно обвалившихся камней – старинная мельница здесь и впрямь когда-то стояла, перевернутые лодки у берега, настилы, ведущие вверх, от реки к домам – ломая заиндевевшее дерево, Уаллах ринулся вверх, как только его отряд сорвался вскачь в обход, чтобы верхами ворваться в онемевшее селение.
Дракон успел первым и первым поджег одну сторону единственной улицы – пламя окатило два дом и добралось до третьего, кто-то закричал, что-то загремело, а потом, когда черная уродливая башка показалась над крышами, истошный женский вопль взметнулся вверх, словно птица, забился эхом.
Смерть прибирала подчистую. В окровавленный снег рухнули все, кто выбежал тушить пожар, еще не успев увидеть рвущихся через снежное марево коней, приподнятые вверх крылья, похожие на исполинские ладони, которые могли бы полностью закрыть крестьянский дом. Крови стало столько, что копыта зачавкали, вминая ее в грязную снежную кашу.

+1

13

Нихрена не было видно, снег и снег, дымки натыканных по краю, точно родинки (и вши?) на теле портовой шлюхи людских сёл и выселков. Моргану не нравилось то, что они затевали. Волки уже возвращались к коням, собираясь присоединиться к выгрузившимся и приготовившимся налётчикам, он не торопился, и подоспел уже к пепелищу и празднику жизни, зовущемуся бойней. Дормата с улюлюканьем настигла на своих четырёх копытных ногах какую-то девицу и рубанула наотмашь, так, что испуганная человечка и не почувствовала, наверное, толком ничего, летя двумя едва сцепленными меж собой частями, верхней и нижней, в снег. Мор не поморщился лишь потому, что готовился к страшному. Однажды он уже такое видел, правда, потери были на их стороне, а причина драться казалась благороднее. Тогда. Они были такими же незваными гостями в Лунных землях, просто с армией побольше и целями на знамёнах позвучнее.
Не слезая с седла, он пустил для вида пару стрел. Одна из них угодила в уже попавшего на топор мужика с сединой в чёрной бороде, другая в снег, мимо.
- Давай, иди, ищи, что там в погребах, не сидит ли кто! – свистнул ему Викарио. Время на грабёж было отчего-то ограничено, хотя Мор предполагал, что бандиты ожидали карательного рейда из замка, видневшегося в дымке морозного воздуха и редкого снега не так далеко. Поджигать деревню, собираясь быстро переметнуться на другую, и всё же посмотреть, есть ли что обшманать? Мудро. Зная, что на континенте, как правило, особливо в деревнях, не закладывают под фундамент подвал и копают потом, глубже, под слой земли и укрепляют не камнем, так деревом и глиной. Просто возьми и сожги всё. А что им ещё надо? Ткани у людей земли? Дешёвая домоткань. Золото и серебро, ну медь на крайний? В огне не горит, только плавится.
- Ничего, – отчасти виновато, отчасти – с облегчением – отчитался полукровка, быстро пошарив в постройках глазами, – только бочки с рыбой и мешки с солью.
- А, ну и хер с ним, потом заберём.
И, дождавшись отмашки чёрного дракона, а, скорее, уже Дорматы, поскакали дальше. Ульвы снова были впереди, полукровка же, не являясь ни хорошим наездником, ни особо опытным разведчиком в банде, держался демоницы и остальных.
- Всё ещё ничего? – осведомился у вернувшейся волчицы Лео, всё тревожно поглядывая на замок. Они шли по избранному драконом, вымороченному крюком пути, за минусом занесённой от малого пользования зимой дороги. Если владелец замка Форбаст хотел дать отпор и спасти свои земли, а не одну засранную деревню под стенами, засаду надо было устраивать если не в Мельнице, то сейчас. Но отчего-то гарнизона не могли приметить в поулёгшейся белой мари ни зоркие ульвы, ни обретённый отрядом лишь недавно полуэльф.
- Нет, только из Суёв бегут в лес селяне, – сказала Тэя.
- Тогда скачем! – крикнул в воздух мужик и дал шенкеля своей лошади, чтобы поспеть за Дорматой и крылатым.
Бежать бежали, но не успевали. Но не мог же Форбаст просто запереться в замке с прикупленной на последние золотые, которые мог просто заплатить, парой баллист и хотеть отстреляться?
А пока бандиты грабили Суи, отойдя от берега, с него отправлялись в отдалении, где с холма и перелесков мягкий по зимним меркам ветерок снимал белое кружево и нёс над рекой, уже чужие лодки. На их сторону. И видно это было только из воздуха, и то, не то, чтобы очень хорошо.

офф: простите за ожидание, кто следующий?

Отредактировано Морган (2017-10-18 12:42:24)

+1

14

Их заметили в Суи. Уаллах рыкнул, ругаясь, когда услышал это нелепое деревенское «из Суёв бегут в лес»; то сырой дерн на крышах, не желая гореть, изошел дымом и предупредил, самые глазастые высмотрели всадников, или черные крылья на белом поле, учуяли беду, как дикие звери и побежали, бросая нехитрое свое добро.
Вместе с распаленными конями дракон сорвался в неловкий галоп, метнулся дальше улицы, прямо через снежную целину к размешенной колесами дороге. Повинуясь приказу, сигнальщик Вэл засвистел, созывая грабителей, закружился на месте, вздымая снежную пыль, его пестрый конек. Никто не видел, но все знали, что сейчас, в эту самую минуту, кто-то, насмерть перепуганный, несется по дороге к барону Форбасту на переправу, бежит пешком или загоняет насмерть несчастную крестянскую лошаденку, и их время истекает, тает как дым в воздухе. Еще можно успеть вернуться к лодкам.
Но он и не думал возвращаться. Прошлая зима была последней – он так решил.
Уаллах пробежал по дороге, дальше, в поле, щетинящееся стерней из-под снега, распахнул крылья и оттолкнулся раз, другой, пролетел немного, снова оттолкнулся – земля под лапами пошла горбом вниз, и ему, наконец, удалось с ней разминуться. Часто взмахивая крыльями, тяжело дыша, дракон медленно поднялся, увернулся от гривки тощей полосы леса, поднялся еще выше и ринулся наперерез. Ему казалось, что он уже видит вдалеке темную точку – случайный путник, или гонец, или просто куст у дороги.
- К Гермери! Не туда! – крикнул Викарио, видя, что кто-то впереди уже собирается завернуть в сторону, куда улетел их предводитель, к ближайшему на пути поселению.

Чуть наклонив голову, Уаллах видел, куда мчатся всадники и те, кому недостало коней, бегут рядом, держась за стремена товарищей, видел нескладную демоницу, что скакала впереди всех. Он видел, и снова чувствовал странную гордость за них, так непохожи оказались эти люди на тех, за кем пришли, на тех, кто только перед сталью и огнем на своем пороге возьмется за оружие, да и то, увидев, кто принес этот огонь и эту сталь, скорее всего, и руки-то не поднимут. Куда угодно пойдут, как овцы на бойню, едва только забрезжит просвет, обещание оставить жизнь.
Метнувшись в стороне от Суи – он все же опасался, что Форбаст оставит там гарнизон и баллисту как раз на этот случай, Уаллах вновь поднялся выше, чтобы увидеть Тенистую и дорогу к ней, но дорога казалась пустой, разве только лес, вроде бы, чуть-чуть пододвинулся ближе. И он знал, что это за лес.
...Снег, сорванный с веток, осыпал людей и коней; кто-то закричал, кто-то неловко швырнул копье внизу вверх, но огромная тень пронеслась и исчезла. Сбиваясь в кучу, те, кто оказался в открытом поле, настороженно смотрели вдаль, и все против солнца, но даже оно не могло укрыть очертания огромной твари, стремительно закладывающей поворот в морозном воздухе.
- Где этот сучий маг? Сюда его! Сюда! – в бешенстве орал Форбаст, Уаллах узнал его по доспехам, по раскрасневшемуся лицу, и ему нравилась эта ярость, безудержная страсть нести смерть, что на сегодня породнила их.
Но лошади шарахнулись в сторону и он потерял барона из вида, пронесся мимо, снова набирая высоту и не стал приземляться и воевать в одиночку – уже и так увидел все, что хотел. Конница рванула от Тенистой, надеясь перехватить атакующих у замка, и это было правильно. Остальные, пехотинцы, ополченцы, вчерашнее мужичье, взявшееся за косари и копья не задерживали их, они где-то там, у переправы, может, даже берегом ринулись отрезать им дорогу. Это тоже было правильно. Они не учли только, с кем столкнулись – с очень настырным соперником.

+2

15

С тех пор, как наземная торговля с Альянсом через этот плодородный Перешеек меж двух рек нарушилась со стороны очень заинтересованного в остебенском зерне Альянса, а значительны городов и их гарнизонов по северную сторону границы лет сто не было, одни наймиты, терпимый хаос был обыкновенным состоянием юга Остебена. Ни тебе инквизиторов, ни орденов, верных короне или андерильскому клиру, ни порядочных наёмников - все порядочные за большие шиши рубежи от нежити сторожат. Одно жульё и мерзавцы на мерзавцах остались югу, как Форбаст, перехвативший замок у его наследного владельца. Только этот “чёрный рыцарь” теперь в своей войне с другим чёрным бандитом о двух крылах пересекал границы контролируемости и терпимости хаоса.
Всадники скакали во весь опор, видя, как устремляются мелкие тёмные точки на белом в сторону замка и с ними несётся дракон. Это было хуже, чем если бы налётчики смешались и повернули к лодкам, где их бы и замочили в стылой реке, как котят, но всё же лучше, чем бой в чистом поле у Суи.
Нанятый маг поравнялся с бароном и, выдыхая густое облако пара, сказал:
- Умно летает, собака, высоко! Я в него с такого расстояния никак не попаду! Нужно…
- Знаю! - рявкнул Форбаст. - Ведём его и его шайку, вперёд!
Он как нарочно даже не подумал, на что ведём, зато маг, достав из-за полы плаща, куда прятал руки и поводья, длинные пальцы, потёр фибулу. Где-то в замке такая же нагрелась и раскалилась, давая знак засевшим у скрытых снегом на тряпичном навесе лесов на донжоне товарищам, и две мелкие фигурки перебрались со стены к пока скрытой баллисте, глядящей прямо на юг, а ещё одна засела за зубцами, глядя между бойниц. То, что леса были вынужденным злом в их плане и выстрел мог получиться всего-лишь один - необходимый риск, но Форбаст был готов на многое, лишь бы отстоять свой курятник, на каменных строениях которого дорогая машина даже не помещалась и не предусматривалась.
В Гермери защитников не было, а уже видевшие дым и чуявшие судьбу соседей из мельницы селяне бежали прятаться, несмотря на поднятый мост замка, во рву. Потому бандиты влетели в деревню с задорным хорохорящимся улюлюканьем. И именно в тот момент, когда казалось, что деревня из-за того, что барон отвёл всех своих наёмников, их, кто-то со стены замка крикнул “сейчас”, и уже сложивший обледеневшие докрасна пальцы в знак маг отпустил сплетённое незримое оглушающее заклинание в сторону дракона, а двое на башне, сорвав покров с рогов баллисты и себя, приподняли машину и пустили болт аккурат вслед, Леса аж содрогнулись от силы инерции механизма и потеряли половину снежных шапок на них.

+1

16

Говорят, что летом от жары воздух плавится, идёт марью, размываясь вдоль горизонта, как тающий кусок сала на сковороде. Зимой он тоже меняется, хоть и кажется чистым. Замедляется, индевеет, так, что что-либо тёплое, будь то свет или дыхание, тормозит и тоже покрывается призрачным блеском изморози. За этими клубами серебра, поднимавшимися изо ртов и от тел лошадей, Морган едва видел что происходит спереди или сзади, но смутно ощущал, что что-то не то. Они теперь гнали во весь опор вперёд, и за ними так же, если не быстрее, гнали полностью лошадные люди барона.
Эй! Эй!
Голова Мора гудит как улей, у него лошадь храпит, чуя панику и голоса позади. Проходит ещё три-четыре толчка лошади под ним, прежде чем он понимает, что обращаются к нему. Один из бандитов отстаёт и уже начинает путаться близко в ногами лошадного полукровки. Просится, сбивая дыхание, вторым в седло. Не хочет умирать.
Полукровка поглядел вперёд, на скачущих вперёд Викарио и Дормату, назад, где пешие бегут, да подал руку. Лошадь захрапела от натуги, эмпат и сам вместе с ней начал заваливаться в бок, чувствуя боль под рёбрами, когда, суча ногами всё мимо стремени, товарищ пытался забраться покрепче.
– Спасиба! – хрипнул ему в ухо мужчина. – А то нагоняют, суки!
Парень предпочёл не тратить дыхание на ответ. Нагонят обоих, он чувствовал, как тяжко скакать животному под ними. Ему бы развернуться и немного пострелять, ведь впереди, устав бежать, уже нырнули в сугробы двое.
И он мог. И даже мог не стрелять, просто накрыться иллюзией. Переждать…
С этой привлекательной идеей полуэльф ещё немного скакал вперёд, пока не показалась впереди деревня Гермери и не заметил бегущие в сторону замка тёмные фигурки. Дракон хлопал крыльями наверху, готовый нести смерть. Бандиты, воодушевлённые тем, какие они оголтело бесстрашные, начали улюлюкать. И Мор решил, что не будет в этом участвовать.
Поводья! – крикнул он, вертя головой и пытаясь сунуть в обхватившие его медвежьим хватом руки ремни.
– Что?
Поводья бери!
– Ты дубу дал, криворож ухатый?! – спросил его мужик, но ремни взял.
Я стрелять по ним с обочины буду, вы грабьте! – оправдался парень и, подняв одну руку соседа и вынур ноги из стремян, подобрал противоположную под себя, сгруппировался как мог, да сиганул в сугроб побольше.
Снег колюче обдал его горящие красным щёки холодом. Мор вдохнул эту свежесть, а потом перевернулся на спину, открывая глаза. Перед ним по небу чиркнуло чем-то тёмным и тонким.

+1

17

Уаллах увидел, что по нему стреляют, только когда недострелили – копье ушло в землю за несколько десятков метров перед ним, но там, где промахнулся механизм, сработал человек. Как будто нечто ледяное пробралось под чешую, мазнуло по шкуре, ударило, разом лишив подвижности крыло и переднюю лапу. До земли было всего ничего, и, хрипло рыкнув, дракон все же попробовал выровняться, отмахнул чужим онемевшим крылом – или, как ему показалось, потому что, валясь набок, он терял высоту.
Со стены казалось – тварь ранена, хрипит и рычит, почти падает, но последним усилием все же рвется вверх и окончательно сдается уже над самым замком. Казалось, дракон набрал высоту, оставил далеко внизу кольцо стен, но, словно устав бороться, провалился вниз, грудью, крылом, вывернулся и стал падать. Кто-то сказал – «Готов!», кто-то перестал, отчаянно ругаясь, пытаться задрать баллисту рогами в небо, чтобы поймать в прицел падающее чудовище. А кто-то хватался за оружие, потому что проклятый черный Обжора заваливался то на одну сторону, то на другую, но падал очень медленно, выворачивался и немыслимо кружил, словно падающий осенний лист, метя ровно во двор. И, когда удары крыльев подняли ветер, саданувший по лицам стылой снежной сыростью, было уже поздно, хотя кто-то из этих, последних, и кричал – «К оружию!».
На последних метрах Уаллах пыхнул огнем в крышу и деревянный навес башни, где прятался маг, тяжко рухнул на четыре лапы и, поджимая крылья к бокам, отодвинулся под самую стену.
Сверху в него пробовали стрелять – болезненно щелкнуло по спине, по затылку, одна из стрел шваркнула по губе, оставив кровавый привкус в пасти. Черный оборачивался и предостерегающе зарычал, рассмотрел ряд лучников и его короткая башка оделась полукругом пламени; вскипая валом, оно достало до края стены и оттуда почти сразу же раздались крики.
Дракон мрачно уставился на тех, кто выбежал ему навстречу и тех, кто беспомощно смотрел со стен, потом зло махнул хвостом и прошел к воротам, и было в этом что-то настолько неправильное и невероятное, что все эти вояки, видевшие немало стычек на своей земле, теперь не знали, что делать. А Уаллах уселся на задние лапы перед воротами, оперся в землю еще и сложенными крыльям и, совсем по-человечески навалившись плечом, выдернул тяжелый засов, швырнул на землю.
Банда стремительно влетала в приоткрывающиеся ворота, сзади их гнали люди Форбаста, безнадежно отстающие. Защитники крепости слегка встрепенулись, увидев нормального противника, но появление над воротами второго дракона их окончательно добило. В сравнении с Уаллахом Колла, конечно, была мелкой и тощей, и со стены она потом спускалась, как собака с дерева, но свою роль в начавшемся бедламе она сыграла.
- Сложить оружие! Брось его! Брось! – надрывал горло Викарио, удерживая крутящуюся под ним пегую кобылу. – Тушите крышу!
Хаг кого-то поймал на стене, выволок на самый край и тыкал лицом в зияющую пустоту в несколько человеческих ростов, Тэя каталась по вытоптанному стену, повиснув на спине у одоспешенного здоровяка, лишившегося оружия, кто-то кого-то бил, но уже не убивал а так, вправлял мозги после пережитого.
- Ворота закрыть! – заорал Викарио, озвучивая команду главаря; Уаллах в творящемся больше участия не принимал, сидел себе под стеной.
- Там наш остался, этот, новенький, - вспомнил один из бандитов, неловко обернувшись на дракона, который навис прямо над ним, но тот явно отрицательно заворчал.

+1

18

И Форбаст, и его конь закусили удила, ускоряясь, не слыша уже вопли второго мага, чей напарник хлопнул заклинанием перед выстрелом баллисты в дракона и теперь остался незрим для наблюдающего издали глаза, ведь стена тонула в дыму занимающегося пламени. Два дракона против сотни солдат - уже ужас, но Творец, как же они их обыграли по гнёздам!
- Вперёд! Вперёд! Не дать им поднять мост! - рвал глотку Форбаст. Но бандиты уже забежали на него и минули опускную решётку, а первый всадник его отряда только минул грязную деревенскую площадь с главным колодцем. Лучники из тех, что оставались в замке, потеряны, он видел тени в вале огня. Баллиста, скорее всего, тоже. У Форбаста оставался только маг и два слабых скорпиона, докупленных и привезённых лишь пару дней назад, и немного зажигательных смесей, но первый всё поглядывал по сторонам, явно жаждал свалить, скорпионы, пусть и были оставлены в подводе в Гермери, нуждались в разборке и наводке, а зелья…
- Спешиться! Спешиться! Вооружиться луками и арбалетами!
- Барон?
- Ты, к переправе! Подгони пеших сюда! Мы их оттуда выкурим, лишь двое из них крылаты!
Для наблюдателя из замка погода прекратилась, даже не подойдя к мосту. С башен были видны растёртые из снега во влажную грязь множественные следы лошадей, но коновязи, как назло, находились за рядами домов в два, а то три этажа: из всех окрестных деревень Гермери явно была здоровее всех и деньгами, и населением, и обеспечивала себя ремёслами.
Итак, Форбаст не шёл прямо в раскрытую драконью пасть в ярости, что это у него самого отобрали замок. У Форбаста водилось немного мозгов. Когда в замке близ Гермери водился дед предыдущего барона, у которого водилась ещё и родовая честь, и богатство, в дополнение к мозгам и военной силе (какой-то), в деревне был зарыт провиант и целый арсенал пополнялся за счёт своих же мастеров. Запасы, конечно, поколения прожрали, и мастера переехали от захиревшего барона, но кое-что ещё было. И погреба замка были съедены, а вот в Гермери - кое-где на целую зиму набиты и оттого ещё полны.
- Замок он занял, курва крылатая, но поглядим, как он его удержит без людей и еды, - сказал барон магу, стуча в одну дверь. Кое-кого из обывателей, уставших от хаоса и анархии южных баронств, удалось убедить деньгами остаться и помочь. А замки, помимо проблемы со снабжением, обладали ещё одним паскудным свойством: даже если вместо парадной решётки ход застилала окаменевшая недвижимая жопа дракона, где-то как-то всегда для подхода подмоги или отвода важной персоны строители закладывали маленький лаз, в одного человека шириной и ростом, и причём в такой темени, что поди в ночи этого человека - или двадцать, или больше - разгляди. А уж если ход был подземным, а не в ров с говнами - то вообще песня.

0

19

Когда у полукровки получилось откопаться из сугроба и оглядеться, вертя головой в сползшем капюшоне с налипшим поверх чёрных патл снегом, все всадники были уже здесь, и его никто не ждал. Это было хорошо и плохо. С одной стороны, он мог, рассчитывая на отвлечённое внимание, поскорее удрать и быть свободным как ветер от грабежей и убийства. С другой – они шли грабить Форбаста не просто из принципа. Банде нужны были припасы и тепло. И полуэльф, как бы ни тянул на дитя единорога (чёрного, ну да хоть такого) в этой братии и по подпорченной внешности, и по манере держаться, и по всяким возвышенным духовным потребностям, тоже состоял из куля костей, мешка мяса и ведра постоянно стынущей крови. Сбежать сейчас, поживиться в Мельнице, если не перехватят, и драть когти по снегам дальше – это они проходили, это ему не понравилось уже. Лежать умирающим от горячки в снегу то бишь.
Он подполз ближе к краю обочины, раздвигая держащие множество снега охапки куста и вглядываясь в очертания деревенских дворов и отдалённо на скале – замка. Люди ходили по деревне и отводили лошадей на отдалённый от замка край. Эмпатическое чувство до большинства из них у полукровки бы не достало, но в прошедших на убойный выстрел двоих он опознал что-то неприятное. Они были тревожны и раздражены, это понятно, кто ж любит зимой воевать, а тем более быть выпертым из надёжного (нет), уютного (нет) родового (про это нет Морган не знал или не помнил) замка. Но вместе с тем он чуял какое-то… какое-то… злорадство?
Ой не к добру это!
Поскольку Морган был неплохим парнем и спасителей своей жизни, по крайней мере отдельных, уважал, ценил и по отношению к ним чувствовал себя должным, он размышлял не очень долго, чем займётся нынче с свинцово-хмурый зимний день. Он собирался попробовать хлопнуть проверенным способом барона или наёмничьего лидера и тем самым облегчить задачу севших в замке бандитов, и придумывал, кем представится, если незаметно прошелестеть по теням и стенкам не удастся.
Видите ли, Мор был немного опьянён безнаказанностью и слишком полагался на свою магию и врождённый дар. Его остановили заметившие его издали накрывающие лошадей мужики, и он решил не бежать.
Врать, не краснея, в глаза – довольно просто, но вот никогда не знаешь, придало ли заклинание языку больше убедительности, пока не скажешь и не прочуешь реакцию. Изъеденные губы полукровки дрогнули, он закусил щеку изнутри. Бежать было поздно.
– Врёшь, – паскудно ухмыльнулся наёмник, – я б такую располосованную рожу как твоя запомнил явно.
Полукровку скрутили, стаскивая с него лук и колчан и отбирая кинжал с ножнами с пояса. Он не вырывался после первого удара кулаком по рёбрам.
– Нелюдь, – сказал второй мужик, под колтуном длинных чёрных волос найдя листовидное ухо, – как и все они.
Кажется, сегодня была не на стороне полукровки. Через всю деревню его потащили под стену маленькой, зато каменной часовни Творца о трёх углах и представили Форбасту.

+1

20

Уаллах сидел на том же самом месте, и снег успел подтаять под ним. Казалось, его давящее присутствие, мрачная тень огромного зверя подавляла царившую в замке суматоху, и голоса звучали тише, а руки, хватающиеся за оружие, покрывались холодным потом. Но требовались минуты, чтобы они смирились и поняли – никто никого здесь не станет убивать, и вместо второй крылатой золотой твари появилась только запыхавшаяся беременная бабенка, и огромная демоница пропала, усохла и стояла рядом со своим главарем голая, куталась в шубу с чужого плеча и топталась босыми ногами по снегу, перемешанному с конским навозом.
- Это Ройзар, баронский счетовод, - отрекомендовал Гийом какого-то насмерть перепуганного старикашку, плешивого, кутающегося в пестрое одеяло, из-под которого виднелись темно-лиловые штанины дорогого бархата, пусть и изрядно потертого. На голове старикашки была обрамленная волосами плешь, а на пальцах – пара перстней из серебра и следы чернил. С неожиданной прытью старикашка вдруг попробовал вывернуться из рук и сбежать – решил, небось, что его хотят скормить дракону, здоровяк едва успел ухватить его за загривок.
- Не дергайся, ты, старый хрыч. Это господин Кирел Уаллах.
Дракон медленно повернулся, посмотрел сверху вниз.
«Говори с ним. Пусть принесет учетные книги. Вынесите стол, я хочу сам посмотреть, как Форбаст вел свои дела.»
- Это ты вел учетные книги при бароне? – Гийом встряхнул счетовода как охотничий пес – пойманную крысу.
- Нет, господин, это был Доран, но я знаю, где они лежат, знаю...
- Пошли, принесем их сюда.
«Хочешь занять его место? Будешь управляющим.»
Уаллах сделал движение в сторону этого плешивого уродца, повернул голову прямо и старательно подмигнул одним глазом – кажется, тот изумился настолько, что забыл бояться.
Башню, наконец, погасили. Людей медленно сгоняли во двор – безоружных, избитых, испуганных, злых. Все, от стражи до конюшат молча ждали своей участи, косились на трупы, которые головорезы уже вытаскивали и складывали в стороне от ворот, будто свои трофеи.
Викарио подъехал ближе, единственный конный среди всей этой толпы, заставил кобылу сдать задом, и уже Уаллаху пришлось убрать лапу, чтобы животина не оттоптала копытом.
- Все тут, - кивнул подошедший Хаг, прислонился к двери конюшни.
Дым все стелился во двор, многие кашляли, и дракон повысив голос, рыкнул, выгнул длинную шею – передние отшатнулись, кто-то вскрикнул, но стало тише.
- Форбаст вам больше не хозяин! – громко объявил Викарио, подождал, чтобы до людей дошли его слова. – Все, кто захочет, сможет уйти. Кто захочет остаться – будет получать то же жалование. Никто вас не тронет... так приказывает он!
И старый воин рукой указал на молчащего дракона. Уаллах поднялся на все четыре лапы, кивнул головой, давая знать, что понимает, о чем речь и что поддерживает слова своего соратника, потом снова сел, постаравшись пройтись взглядом по каждому, кто настороженно наблюдал, кто прятался за чужие спины, кто вдыхал сырой едкий дым и насыщал воздух вонью своего страха.

...Дела у них были так себе. Это он понял, еще не начав разбирать учетные книги. Запасов не было, часть народу сбежала, впрочем, Уаллаху еще не доводилось единолично командовать крепостью и он с трудом представлял себе, насколько это плохо.
«Нужно убить его.»
Огромный черный силуэт на фоне вечереющего неба балансировал крыльями на фоне гребня стены – пробовал ветер или красовался перед теми, кто наблюдал за замком из Гермери. Дракон обернулся, сверкнул красным глазом и, качнувшись в последний раз, перевалился наружу, крылья с шелестом оперлись о воздух – огромный зверь с трудом взлетал.

+1

21

Сначала полукровку избили, оттащив в ближайший хлев, ещё тёплый и вонючий от стоявшей в нём ещё утром скотины, и, привязав к столбу, начали допрашивать. Форбаст сидел мрачный, несмотря на заразительность глумежа его получивших будто бы испуганного и не понимающего, куда попал, нелюдя в руки людей. Мысли его кружили вокруг тщетности попыток сохранить его баронство. Он готовился, но и проклятый ящер готовился. У Форбаста были хорошие люди. У Уаллаха – сильные и устрашающие твари и бандиты. Многие из ветеранов Форбаста их не боялись. Но решимости было мало, ужасно мало. Им нужна была информация.
Смотри, мальчик, – садясь на подставленную ему вместо стула пустую бочку, обратился барон, бывший чёрный рыцарь. – У тебя есть возможность поступить по-хорошему: рассказать мне, что знаешь о банде дракона, о его планах и возможных козырях. Тогда мы тебя поднимем на ноги, посадим на лошадь, дадим немного еды в путь и катись на все четыре стороны Творцу на милость. Либо ты продолжишь упрямиться. Тогда мы будем продолжать из тебя выбивать, что можем. А после заката выведем и на потеху им и себе нашпигуем стрелами. Будешь красивее ежа.
Форбаст даже не намекал на свои дополнительные планы и даже не угрожал. Он говорил спокойно и по существу, что планировал и только. Он не ненавидел мальчишку, судя по ещё свежему красному шраму на лице ему и так досталось. Может, даже от дракона со товарищи. Чего не понимал Форбаст, так отчего внезапно новичок банды упёрся рогом и не желал болтать, хотя причин лояльности, вроде, у него и не было.
Веселитесь, парни, – дал добро Форбаст. До заката было час-два, небеса в пустом окне под крышей хлева постепенно становились сизыми. Но они ещё не закончили.

0

22

Морган предпочёл абстрагироваться от ощущений своего тела сразу же, зная, что ничего хорошего ему поимка не принесёт. Его мучители были отвратительны: они нашли каждый повод, чтобы поглумиться и сделать ему больнее, от смешанной крови и, очевидно, более симпатичного и оттого по их мнению бабского лица до ещё нежного шрама и тощести тела. Ему оставалось только терпеть, сосредотачиваясь на наименее неприятном зрителе допроса и прицепляя к нему свои эмоции, чтобы подавить ощущение боли. По иронии судьбы, этим человеком оказался сам барон Форбаст, или как его там звали. Он играл в хорошего стража почти искренне, но у него были какие-то скрытые мысли, о сути которых Мор не мог знать, потому что чувствовал только ощущения от этих размышлений, но не знал контекста.
- Мне нечего тебе сказать, – процедил сквозь зубы, чувствуя, как по верхней губе на губы натекает кровь, полукровка, когда его голову рванули в прямое положение и показали лицо говорящему барону. – Я не знаю об их планах ничего, моё дело не спрашивать, а стрелять.
Он говорил правду. У дракона были свои языки и глаза среди старших в банде, но и те выдавали куски задумки неохотно. Что голова мыслила, то и делали. Незачем руками по три круга обдумывать приказы, делать ничего не будут.
- Сколько вас? – схватил его за грудки и больно щепнул за больную щёку один из изловивших. Морган застонал, но не ответил, пока ему не выдали ещё пару кругов прекрасных (болезненных) лещей. Умом он понимал, что лучше было сказать. Но к своим мучителям, да и к их командиру – испытывал уже такую же неприязнь, как те – к нему. Просто потому, что они такие. Он для них нелюдь и мешок с костями для упражнений, они для него – человеческая грязь, гнусные, мелочные, презренные паскуды.
- Дюжина, – пробормотал он, улыбаясь рассечёнными об зубы изнутри губами. Да, он чувствовал, как они все аж приободрились, особенно Форбаст, который точно знал, что из таких бандюгов нельзя отпускать никого, а то вернутся и с костра всех вынесут. Не-не, он им ничего не скажет, ничего конкретного. – Может больше… может меньше… вам на всех хватит.
Он спровоцировал мужиков, и следующий удар пришёлся такой силы, что мир перед полукровкой померк. Пришёл в себя он от свежести. Нет, от продирающего до костей и холодящего сквозь корку спёкшейся крови мороза и ветра. Небеса стали лилово-синими на востоке над одной из стен замка, к которому его волокли по снегу, пока не бросили на колени напротив ворот. На поднявшемся ветру трепыхали со стороны Гермери огни и виднелись… нет, ему – только чувствовались, в глазах просто плыло пятнами – тени. Их было мало. Слишком мало. Мор запаниковал, а не пропустил ли он, добившись забвения и свободы от пыток на несколько часов, чего-нибудь. Что же будет? Неужели он действительно вот так умрёт, со связанными за спиной руками, в одной грязной и опять залитой кровью рубашке? Что он наделал-то?

+1

23

Первый круг пошел вбок, огромная дуга от замковой стены до неведомой точки в прозрачной стеклянистой синеве над черным лесом, черные крылья с размытым рисунком полос в нереальной, гипнотической тишине взрезали ветер. Чудовище сделалось маленьким, далеким, как безумная галка, на ночь глядя сорвавшаяся с ветвей, но скоро вернулось, и стылое предзимнее дыхание донесло, наконец, сухой хлопающий звук, одновременно и удары, и шелест – звук драконьих крыльев над головами и крышами. Он пронесся там, высоко, разогнав испуганных птиц, и спрятанные в тепло чужие лошади приветствовали его испуганным ржанием, кто-то выпустил стрелу – бессмысленно и глупо, отбившись об покрытую броней грудь, она упала куда-то в темноту. Замедлив полет над самой деревней, дракон заревел – хрипло, низко, словно угодивший в трясину бык.
Уаллах успел рассмотреть Гермери от края до края, разбудил всех, кто мог попытаться отдохнуть в эту ночь и уже собрался возвращаться обратно, чтобы повторить облет среди ночи, но заметил нескольких человек у дороги к замку. Ленивые мысли, и без того занятые всем происходящим нехотя обратились вниз, кто они, зачем, откуда. Он хотел сжечь всех разом, и крылья уже повернулись вниз, рассекая кончиками фаланг засвистевший воздух, но в последний момент он рассмотрел, что именно происходило – несколько человек избивали одного, волокли его будто бы к замку. Прикинув расстояние, дракон отмахнул крыльями, в воздухе вскинулся на дыбы и приземлился, подняв тучи снега, останавливаясь, пробежался вперед. Мучители кинулись врассыпную, первого он догнал почти сразу, голова и плечи бегущего человека исчезли в пасти, ноги оторвались от земли; обратно упал только изрезанный мелкими острыми зубами и едва не разодранный напополам кусок мяса.  Другого настигла волна сухого жара, он успел услышать, как трещат его влажные волосы и воротник тулупа, успел вдохнуть горелую вонь, потом спину окатила сплошная сжигающая боль. Несколько тактов неуклюжего драконьего галопа настигли еще одного человека, Уаллах ударил его лапой, сбил на снег  и наступил на грудь, переломав ребра. Последнего не догнал, поленился преследовать и, переступая по снегу, вернулся к тому, кого они волокли, рассмотрел внимательней, подумал уже, что это была женщина, но запах вдруг показался знакомым.
«Ты.»
Он обходил полукровку, которого ему показал Викарио, остановился у трупа. Черная лапа, так похожая на человеческую руку, опустилась в темный раскровавленный снег совсем рядом, носом приподняв тело, Уаллах резким движением откусил голову и руку, вскинулся, проглотил, когтями принялся отдирать толстую неудобную одежду. Удушливый запах крови поплыл во влажном стылом воздухе.

+1

24

"Ты, – резонирует в тяжёлой голове. – Ты…"
"Я, я, всё такой же жалкий и бессильный над собственной судьбой", – мог бы уныло подумать в ответ полуэльф, будь у него силы. И не кажись ему за "ты", за влажным теплом от чего-то рядом, вопрос сугубо бытового толка. Поел? Прочитал, что говорили?
Мысли уплывали ленивым потоком куда-то мимо, прочь, за пределы неприятной реальности. Сил сосредоточиться, вернуться в своё тело, в сейчас, нет. Ну, почти. Желания нет, вот что важно.
Если в рану долго тыкать пальцем, ковырять, не давая схватиться даже корочке, чувство боли притупляется. Становится знакомым, почти как старый друг, сносным и почти удобным для сосуществования. А главное – физическая боль гасит шестое паскудное чувство, эмпатию. Полуэльф не ощущает чужой боли и предсмертной агонии, на миг пробегающей по краям разрываемых кусков живого тела, по занозам свежесломанных костей. Нет, он чувствовал их, там, на краю сознания. Вот, опять, только что. Как перо матери чиркает – чиркало – галочками список дел в её книге, гримуаре, на самом деле, который она постоянно чистила от повседневных записей дорогими алхимическими препаратами, поскольку ленилась разделять магические эксперименты и свою повседневность на разные тетради, столь они у неё были переплетены. Но больше он ощущает кусачий холод, который всюду вгрызается до самых костей, даже сквозь почти приятную липкую плёнку тёплой боли в побоях и ссадинах, из которых, паря, медленно струится кровь.
Морган смотрит на чёрную лапу, чувствует за прочной шкурой огромный привлекательный жар тела, видит, как судьба в виде огромного чёрного дракона карает тех, кому он обязан своей медленной, крадущейся смертью сейчас – и не видит одновременно. Для него на миг мать опять вызывает огненных элементалей и отрабатывает контроль над второй стихией, а потом их привал прерывает волчий вой и ей нужно пустить не до конца вымуштрованного миньона против клыкастой угрозы в сером меху. Потом видение переливается в реальность. Элементали, в отличие от демонов, не разговаривают с тобой, врываясь в воспалённое от боли сознание. Демоны, в отличие от драконов, даже самые огромные (откуда в памяти всплывает имя Дормата? Кто это? Они знакомы? А кто есть Колла?), не могут схарчить человеческое существо вот так, пасть порвут.
Морган сфокусировал зрение и попробовал привстать с выпивающего из него всё жизненное тепло снега на руках. Грудь, спина, всё тело, висок, бровь… всё отзывается на попытку пульсирующей болью. Дракона зовут Уаллах, или нет, Кирел Уаллах – и его почтили эльфийским именем. Они знакомы, слегка. Они тут замок у местного барона зимой отжимают. Он тут барона думал ножом по горлу в нужнике для скорейшей победы чикнуть. Гениально, да?
Помоги, – сипит полукровка, протягивая руку к окровавленному отброшенному в снег плащу с порванными ремнями. Холодно, как же холодно, и этот голос – это вообще его голос, или в шелесте ветра пронеслось? Морган выпрямляется, хотя не может подняться с колен, сглатывает и, что есть духу, кричит дракону:
Помоги мне… и возвращайся! Барон ушёл… я их не чувствую здесь! Они что-то замышляют!
Голос срывается на каждом втором слове в сип, челюсти щёлкают так, что пару раз парень слегка прикусывает язык и, потеряв всякую волю рвать горло дальше и тем сокращать свою жизнь на холоде, сжимается в комок в натянутом на себя плаще с меховой оторочкой, лишь чуть, на полметра подползя ближе к дракону. Какая жалость, что прочная шкура не даёт ощущать внутренний жар первых всплохов жизни в Рейлане. Ну, по крайней мере он живой, ему тепло, а теперь и сытно… эмпату многого не надо, чтобы облегчить своё собственное плачевное состояние – лишь потянуть иллюзию чужого на себя и тем придать наивному телу сил. Хотя, говоря объективно, людоедство омерзительно даже больше, чем близость чуть ли не стонущего от удовольствия вампира, буквально через стену. В постели матери. Челюсти клацают как-то аж с хрустом, Морган сжимает кулаки, онемевшими руками не в силах затянуть вокруг шеи накидку, чтобы не хлопала и не открывалась. Нет, ничего нет омерзительнее любовников экспериментирующей мамашки, а он будет жить, даже если дракон сейчас улетит и оставит ему дожирать людей Форбаста лично. Жить, да так, чтобы даже не вспоминалось, даже в самом отчаянном бреду.

+1

25

Красное – пытливый глаз, круглый, влажный, внимательный, между задубевшей толстой шкуры, одетой в мелкие зубцы чешуек; смотрит без выражения, красное на черном бесстрастно как луна в небе, и, кажется, там, в глубине, серебряным прячется ее холодный свет... или нет, это по-кошачьи бликует драконий глаз, способный видеть в темноте. Эти холодные отблески – оттого, что здоровая зверюга жрет, клацает зубами, дергает уродливой короткой башкой, раздирая свою еду на части. Вот что-то стекает сверху вниз, что-то плавит снег, исходит паром на морозе, что-то падает и пронзительно, ярко белеет обнаженная кожа со вставшими дыбом волосками ровно от пояса и до ключицы, выше – развороченное красное месиво. Что-то хряскает звуками, которых совершенно не ожидают от человеческого тела.
Он владеет их языком, но он никогда не станет похожим на них. Никогда не станет помощником, другом, даже настоящим врагом. Его вражда – мрачный темный поток, разъедающий, как алхимический абсолютный растворитель, нестерпимо, беспощадно. Это оттуда, изнутри, это живет в них так же, как их пламя, драконья жгучая злоба, опаляющая ревность, непоколебимое упрямство отстоять свое.
Иногда он сомневался, знал ли его отец, чувствовала ли когда-либо его мать то, с чем жил он. Пародии на древний народ, выродившийся до жалких ублюдков вроде Коллы, мужья и жены друг другу, владетели, покровители людей и нелюдей... сотни поколений, те, что стояли у истока, онемели от ярости, глядя на подобное. Но теперь все они говорят. Говорят с ним из его крови. Говорят, что именно так и нужно – пламенем, инстинктами, волей. И от них Кирел Уаллах знает, что не уступит своего.
Сверхъестественно горячий выдох вырвался из гулкой груди, и чужая кровь зашипела на зубах. Их вкус.
Барон ушел. Барон что-то замышляет. Уаллах постарался вспомнить его, его нарядного коня, его узорчатый шлем, его лицо... нет, лицо смазалось, слившись воедино с сотнями других лиц, но этого достаточно.
«Я иду. Я все знаю. Я найду тебя.»
Злые слова как поток черного месива, грязи или смолы. Там, в этой темноте – чьи-то до костей сожженные руки, там размытый рисунок полос на его крыльях, чернота беззвездного неба и темнота подземных ходов, могил, выстывшего жилья и очень много других сортов и оттенков черного. И эта чернота булькала, говорила губами отверстой земли, смрадным дыханием мыслей чудовища.
«Найду тебя.»
Медленно, как в полусне, он приподнялся на лапах, на поставленных внутрь пальцах, запрокинул голову и заревел, разом обратив в ничто все прочие звуки. Облако пара вырвалось из пасти, словно бледный предвестник яркого пламени. Громоподобный стон оборвался в тишину, потом снова грохнул о далекие стены, тише, печальней.
Они знали, что это за сигнал, те, кто тоже принадлежал ему. Знали и спешно вскакивали, подбирали оружие, затягивали ремни неказистых доспехов, где кованая сталь соседствовала с потрёпанной клепаной кожей.
Глухо хрустнул снег, взвизгнул под искалеченной лапой. Он словно и не услышал этого исступленного от жажды жить «Помоги!», словно не заметил, как некто, пытавшийся ему самому хоть чем-то оказаться полезным, замерзает на этом снегу. Он понятия не имел, чем и как может помочь, да и не задумывался об этом, потому что жизни для него были чем-то очень эфемерным, мелким, незапоминающимся, примерно как охоты на диких коз в горах, или кличка пса, которого притащил в их форт Викарио. Это только малая часть потока, все они. Неинтересная его часть, что-то, замешанное в убогих таинствах их будней среди грязных домишков, в кислой удушливой вони испортившейся еды, застарелого пота, их болезней, их жалоб, их бессмысленных разговоров.
Не удостоив Моргана взглядом, дракон широкой, торопливой походкой двинулся вперед, к замку, очень быстро, как будто топтавшееся посреди дороги огромное создание было призраком. Как будто это призраки висельников налетели из леса, бесплотными пальцами растеребили одежду и унесли троих людей, оставив на снегу только пятна крови, широкие, словно здесь убивали дикого кабана.

+2

26

Оставалось только проводить дракона взглядом. Его слышали. Или не слышали, но предпочли оставить так. Рёв чёрного чудовища чуть ли не прибил его к земле и заставил сжимать коченеющие пальцы на липком влажном меховом вороте. Вот так. Спасайся, полукровка, как сам знаешь. Хозяину нет дела до тебя. Справедливо. Жестоко, справедливо, и его ситуации ничуть не помогает.
Пренебрежение заставило Мора собраться с силами и искать другие пути. Он не чувствовал ног ниже уже насквозь промёрзших, но пока болящих, бёдер, но они шевелились. Опираясь на одну руку и другой держа плащ, парень привстал снова, сначала на колени, потом неуверенно на стопы, и так, тяжело, пошатываясь, на карачках он отполз потихоньку к первому ряду дворов Гермери. Чувство внимания к себе, к следам бойни, он заметил уже почти добравшись до навеса одного из сараев. Форбаст оставил сторожей. И они пока не знали, что делать с ним, пока не разглядели, не поняли… проклятье!
Морган закусил губу до крови, не слыша – ощущая обмороженной кожей – скрип ног по снегу, и он приближался, и за углом дребезжало неуверенное пламя факела.
– Думаешь, тварь не вылетит? А вдруг приманка…
– Да не, вряд ли. Где он?
Умирать до слёз не хотелось. Полуэльф, обдирая ногти, едва взобрался на кладку дров, стараясь убраться со словно подсвечивающего его и все его слабости снега. Они боялись, но приближались. Они были уже совсем близко. Когда они поймут, что он – это действительно оставленный чудищем чужак, а не спасшися чудом свой, они его убьют.
"Проклятье, я должен что-то придумать", – мысль вызывала на глазах слёзы. У него онемели руки и онемели мозги, чтобы колдовать, но лишь иллюзия могла его спасти сейчас. Морган сосредоточился. Силы воли, от которой черпали силу псионики, не было, но было желание жить. Он вспомнил, как несколько раз в подобных ситуациях он умудрялся "натянуть" на себя, что тот же плащ, тени окружающего мира, и попробовал воспроизвести его сначала в мыслях, а потом и наговорить обкусанными и обветренными губами, раз пальцы не слушались.
Когда наёмники Форбаста посмотрели на поленницу, они не увидели ничего, кроме густых теней начала ночи, а после их ухода след полукровкин дотянулся до одного из брошенных домов и скрылся за ещё не до конца остывшей печной трубой.

+1

27

Крепость снова зашевелилась, заворошилась, суматошно загорались огни, кто-то командовал во дворе, и голос разносился кругом зычным эхом. Поваренок и дочка младшего конюха крались у стены, собираясь ускользнуть из крепости с флягой вина, мешком припасов и заблаговременно украденной серебряной чашей своего бывшего господина. Дормата, отогнав кузнеца, обматывала проволокой расщепившуюся рукоять молота, и на обнаженных грудях от работы и жара не погасшего горна выступал пот. Гийом и пара незнакомых воинов, одоспешенных, но безоружных – явно из местного гарнизона, вбивали перед порогом наспех вырезанные клинья, приматывали оторванные от стены конюшни доски и пытались намертво запереть донжон перед предполагаемой схваткой. У вытащенной наружу жаровни, где пеклась на свежем воздухе конина и плясала Орлянка, сидели несколько человек, ели; в тени под телегой, как одержимые целовались Тэя и Хаг.

- Там, над рекой, в долине, умолкли жернова,
Не свищут птицы ныне и не растет трава.

Там все черно и голо, все немо и мертво.
Ах, там я заколола малютку своего.

Река бежит, не спросит о горести моей
И кровь его уносит куда-то в даль морей.

Мы с ним рыдаем вместе какую ночь подряд...
К утру на людном месте помост соорудят!

У дурочки-Орлянки сильный и проникновенный голос, когда она поет, и изумительный слух. Кажется, музыка звучит совсем рядом, неосязаемо поддерживая натянутую струну незамысловатой песни, печальной, но она поет ее со своей мелодией, весело и смешливо. Она кружится, и пестрые юбки, испачканные по подолу, мокрые насквозь, взмывают над грязным двором, ох, где же ее бубенцы, что так часто звенели над оставленным фортом? Потеряла, юродивая, обронила по дороге, жаль.
Неожиданно что-то скрежетнуло, глухо грохнуло по обмерзшему дереву и с козырька галереи над воротами осыпался снег.
- Ворота! Откройте ворота! – закричал мальчишеским ломающимся голосом Альго, налегая всем телом на массивный засов, и несколько пар рук подхватили его вместе с ним, приподняли и едва успели отпрянуть назад, потому что ворота стали открываться сами, в щель просунулась черная лапа, потом красноглазая морда их господина.
Уаллах переступил через людей, развернулся и  налег плечом, помогая закрыть.
Злоба душила. Вслушиваясь и принюхиваясь, он искал и не мог отыскать, где спрятался враг, что он замыслил, откуда ударит, и яростное нетерпение поднимало дыбом все до единого темные шипы на загривке. Уаллах топтался на месте, сверкая глазами, и его люди глядели на своего господина, стояли, не зная, куда девать руки, только дурочка все плясала, кружилась, показывая белые ноги, будто и не видела, что на нее уже никто и не смотрит.
«Сгоните местных в конюшню, всех. Заприте.»
Он, наконец, решил, но опоздал. Они только выполняли приказ, когда откуда-то уже донесся быстрый топот, возглас – мальчишка, что только что открывал ему, вывалился из двери какой-то пристройки совсем без лица, в темном брызгающем месиве на миг сверкнули только зубы.
Уаллах отреагировал мгновенно, едва не упал на локти от стремительного движения, сунулся в проем, лязгнули по металлу зубы, что-то мягко раздавилось под доспехами; но дракон отпустил добычу, потому что застрял мордой и, освобождаясь, вырвал наличник двери. Едва он отступил, туда метнулась взбешенная Дормата. Рослая тварь заполняла собой весь коридор, от стены до стены, и, казалось, она одна сумеет опрокинуть нападающих. Там нечем было дышать от кровяной вони, некуда было деться от наваливающихся в тесноте тел – демоница ползла на брюхе, подминала под себя живых и мертвых, и ее утробный двухголосый рев шевелил волосы на затылке. Сзади передавали копья – она отбивалась молотом, и обломки разлетались в стороны, щелкнул в тесноте арбалет – тяжелый болт не мог разминуться с ней, однако это ее даже не замедлило.
Прошло пятнадцать минут схватки, или несколько часов, но сначала ей сломали молот – перерубили, наконец, проклепанную рукоять, тварь отбивалась голыми руками, наверное, уже и рада была отступить, но слепо тыкалась вислым задом в заваленную телами дверь, а развернуться спиной к врагам не могла. Она поймала за руку и выдернула к себе какого-то воина, обхватила, повернее прижимая к себе и оторвала голову, швырнула ею кому-то в лицо, но тут же заревела, потому что просунутое сзади копье погрузилось под медно блестящую кирасу. Еще руки перехватили древко, навалились и Дормата попятилась, кто-то рубанул ей по рукам, потом еще, потом другим копьем ткнули в горло и демоница, наконец, начала падать, шаря рукой то ли в попытке опереться о стену, то ли пытаясь нащупать предмет, который пробил ей шею насквозь и мешал дышать.
Она еще успела услышать, как они кричали, лихорадочно, невнятно, громко – победили и выжили! Победили! Выжили! Смогли, оставили позади ужас схватки почти в кромешной темноте, в тесноте коридора, ведущего от погреба. Казалось, теперь еще немного и замок будет возвращен. Позади раздался голос барона – Форбаст требовал, чтобы они не топтались на месте. Впереди их ждал Кирел Уаллах.

+1

28

Форбаст не позволял себе сомнений и пустого беспокойства. Дракон, эта сучья гадина, затеял дерибанить его земли к зиме не просто так: он знал, что зимой редкий хороший наёмничий отряд снимет свои расквартированные и отдыхающие за тренировкой пополнения и ремонтом амуниции порядки, не затребовав четырежды дороже за свои услуги.
Вы, берите две дюжины, и заходите через погреба по крюку. Маг тоже. Остальные – стройтесь в колонны по двое, щиты вперёд и по верху, идём через арсенал, – командовал барон. – И тихо, тихо!
В каком-то смысле ему повезло, что замок уже от его первых владельцев достался со всей той полезной инфраструктурой, что долго и мучительно, вплетая ненавязчивую магию для прочности в выдолбленные на стёсанной скале стены, прокладывали строители под ним. Включая ход под рвом, да не в ров, не в деревню, а аж на опушку леса, что давало беглецам из донжона надёжнее скрыться от возможных захватчиков или невидимо подвести подкрепление. Ещё Форбаст не знал, но ему повезло, что дракон не притащил на себе избитого полуухого псионика, который мог не только поднять тревогу, но и показать, откуда придут враги.
Обход арбалетчиков Форбастова друга был дольше, и в выходе за кузню, откуда выскочили первые порядки барона, уже занялась сеча к тому моменту, когда они нашли путь из пустых погребов в кухни и через кухни – в двор, рядом с конюшней, и обнаружили для себя невозможность целиться из-за паники и толчеи. Но вопль командира заставил их разрядить первую порцию болтов с конкретной целью: видят хромого с сединой – стреляют в хромого, не видят – стрелять в драконьи глаза и пасть. По иронии судьбы, ветеран попался на глаза первым и в его сторону, невзирая на ахающих и мечущихся простаков, сдали аж десяток болтов прежде, чем вылезшие на тесный пятачок порядки стрелков на время перезарядки накрыл собранный из льда и талого снега магический щит.
– Вали, вали Фойррову суку! – орали тем временем пойманные сначала Уаллахом, а потом массивной, как тяжеловозная кобыла, демоницей основные силы барона. Форбаст не лез вперёд и он знал, что на первой линии она снесла ему как минимум два десятка наёмников. Остальные теряли волю сражаться с каждой минутой и пятились, но не даром вчерашний чёрный рыцарь со своей ветеранской дружиной передавал взятые из арсенала копья вперёд. Они мешали наёмникам отступать. И те в итоге выбрали убить большее зло, чем полечь о меньшее, с людским лицом и солью в тёмной бороде.
– Мы сломали ей оружие!
Отлично, ребята, навались, ну же!
Потерявшую инициативу и пробившуюся аж под уровень земли по крутому спуску демоницу смяли ничтожно быстро по сравнению со временем, которое с нею в узком проходе бодались, вытолкнули её тело вместе с павшими снова выставленными щитами, точно волну окровавленной комковатой каши. Рёв, мат и измученно-радостные крики пышущих паром мужиков все прекратились, как только они, перетекая из колонны по два в сбитую кучу "куда всунулся – там и стоишь", не столкнулись, умаяные, с главным чудовищем. Деревянные и даже окованные железом щиты – слабая защита от пламени драконов, и кто это понимал – стремился отбежать от основной группы и выхода подальше сразу. Но людей было море, а драконов и их немногочисленных союзников – на порядки меньше. И вот уж влажные и скользкие ступени преодолел, вырастая за спинами своих давних товарищей, Форбаст в его шлеме-лягухе и, поднимая забрало, резонирующе заорал:
Бейте его, хлопцы, бейте их всех, не жалейте, они не пожалеют вас!
Не имевшие иного выбора наёмники с криком "Р-ра-а-а!" перегруппировались в подобие полукруга и накинулись, снова подняв копья, на всё живое во дворе, но в основном – на чёрную тушу и драконицу помельче, что жарила магический щит в стороне, спиной к ним. Такова уж была непреднамеренная глупость и вынужденная храбрость людей Форбаста. Он сам поднимал в тени каменного прохода тяжёлый арбалет в сторону своего заклятого теперь уже врага.

Отредактировано Изувер (2017-11-27 16:11:08)

0

29

Он не видел, что происходило внутри, но по крикам понял, что Дормата проиграла последний бой в своей жизни. И он в нетерпении топтался по снегу, тающему под его лапами, склонял горбатую шею, всматривался в темноту, поворачивая морду боком, но в проходе зародилось нарастающее шевеление и Уаллах отшатнулся назад, едва не задев Коллу. Змееподобная, золотая и куда более подвижная, чем та худая девка на сносях, которой прикидывалась, драконица прянула назад, подчиняясь сильному сородичу, вжалась брюхом в грязь, потому что огромные черные крылья развернулись, точно исполинские ладони, прямо над ее головой. В последний раз черный заревел, приподнимаясь на задних лапах, зарычал низко и зло, давая шанс разбежаться тем, кому хватало разумения это сделать, потом ринулся вперед, развернувшись грудью на копья.
Он их не боялся. Никого из них. В цепкой драконьей памяти выстывали воспоминания о других сражениях, о полях, через которые бежит столько людей, что от шагов гудит земля, о конной лаве, которая на самом деле течет, как текут потоки подземного пламени. Он помнил, как бывает, когда воздух темнеет от стрел, он помнил поля, пестрые от знамен. И он помнил, что никто из них, из этих тысяч мертвецов, ушедших в землю в далеком прошлом, не сумел найти способа противостоять дракону.
«Я знаю ваш вкус.»
Он не сметал передних – им попросту некуда падать, он пошел прямо по ним; опираясь на плечи и головы, дракон давил их, и жуткие вопли, и хруст костей, и лязг металла на несколько мгновений заглушили все иные звуки. Копья вырывались из рук, когда наконечники слепо тыкались в выступы роговой брони на груди и шее, ломались, что-то втыкалось, но эти раны не могли доставить чудовищу даже особого неудобства.
«Форба-а-аст!»
Он повернул голову, огромную, как скала и барон на мгновение увидел маленький глаз, темный и влажно блестящий, с круглым зрачком, окруженным кольцом, как будто там внутри – перерезанное куриное горло, яркое, красное... А дракон уже отворачивался, уже тянулся вперед, раскрывая пасть... Глухо лязгнул арбалет, выпуская болт в темноту за белым частоколом зубов, а потом она озарилась ярко и светло, и драконьи клыки сделались совершенно черными от огня. Поворачиваясь, Уаллах протащил за собой лоскут пламени и ночь разбилась от криков горящих заживо. Вонь тлеющей одежды и обугленной плоти забила нос и глотку, когда он опускал голову книзу и снова дышал, пригнувшись к земле и выставив локти в стороны – пламя погасло в телах, так и не добравшись до конюшни. Кто-то донельзя отчаянный попытался заскочить на шипастую шею, широченную, как накатанная дорога, кто-то сверкнул кинжалом, или мечом, широко замахиваясь – он разбил ему голову сгибом крыла, как будто от слепня отмахнулся.
И некому было в этот час кричать за своих и за дракона, вразумлять дурней, чтобы сдавались, некому было снова вставать между людьми и черным зверем, одной лишь выставленной ладонью останавливая обе стороны. Викарио лицом вниз лежал в снежной жиже, неловко подвернув под себя руку, а его старинный соратник метался по двору, и передние лапы, и крылья, и морда его были красными от выпущенного людского сока.

+1

30

Чёрный барон, выходя на войну с чёрным драконом, знал, что не рассчитал с силами.Он и не рассчитывал на лёгкую победу, лишь на случай. Он собрал сколько было и вёл людей на смерть, не предупредив, что тварь уж очень отчаянная. Но реально, что это, похоже, конец, и даже если они умудрятся убить дракона, отпраздновать победу смогут мертвецами, понял лишь тогда, когда смерть с красными глазами посмотрела прямо ему в лицо сквозь дым хорошо прожаренной, закопчённой и запечённой в стали и тряпках человечины. Кажется, и его люди тоже осознали эту покалывающую на кончиках пальцев реальность только теперь, видя, как легко им, даже с их числом, умирать, как легко воля дракона врывается им прямо во внутреннее ухо ментальным криком и гремит так, что глаза идут цветными пятнами.
Вечер пах жжёной плотью, палёной шерстью, болью, кровью и страхом. Вопль, направленный зачинщику сечи, гордому, но маленькому человеку, не захотевшему платить дань, пробудил ещё живых дерущихся наёмников и пока не сгоревших в подхватывающих пламя, точно сено и дерево не были сыры от талого снега, постройках местных. Проснулся, скидывая покрывшейся цыпками пополам с волдырями от жара пламени золотистой рукой вычерпавший свой лимит магический щит, маг и, сплюнув кровавым плевком последние свои силы, зачерпываемые уже из резервов плоти и жизненной энергии, выкинул руку и выбросил молнию прямо в драконью башку. Огонь плазму не выжжет. Колла, и так в ограниченном пространстве юлившая от копий и обменивавшаяся любозностями с защищённой кучкой жалящих её арбалетчиков, пригнулась, и только потом, выдохнув на открывшиеся щиты и арбалеты своё пламя, осознала, что и метили не в неё, а в атамана. Разворачиваться было поздно, стрелки побросали самострелы, подняли мечи и палицы и хлынули на неё, подхватывая вопль как отчаянный клич.
Не-голос резонировал в головах, но он не устрашал, он приводил пойманных в каменной клети людей в остервенение. Да и сам барон показался, переступая через трупы, на первой линии, пусть и был укрыт на миг дымом и смрадом тел павших и его рука с перехваченным отчасти оплавившимся щитом ходила вверх-вниз от крупной дрожи. Или это был адреналин?
Да, это Форбаст объяснил им, что это либо они, либо твари. Да, это Викарио уговорил слуг, ремесленников и работников, что под инородным господином, что не собирался ходить на двух ногах и общаться с ними лично, только через него, им будет житься ничуть не хуже. Но вот вам горький итог: это люди гибли с той и с другой стороны, а драконы знай плевали огнём. Пока ещё живые ульвы из банды, раненные, но бойко перекатывающиеся между наставленными себе вместо зубцов на стене обугленными бочками и ящиками укрытиями, снимали стрелами по одному через бреши в защите пустившихся в рукопашный вражеских стрелков, не разбирая, не попали ли в уже давно упавший труп мирного жителя, поднятый на щите. Бабы и дети, забившиеся в проходы в дальней стене, за конюшней, из которой выбежал ранее дальнобойный отряд Форбаста, плакали, когда оперённая стрела вошла и так кровящему ртом и носом магу в шею и вышла, насквозь, как из пробитого яблочка.
– УАЛЛА-А-АХ! – заорал со стены, как проклятый, ульв, не видя за дымом и огнём на крыше ближайшей постройки, что случилось после того, как последнее заклинание готового мага прочертило свою зигзагообразную траекторию. Тэя чуяла неладное острее и вторила, выхватывая из почерневшего и превратившегося в лужу грязи снега последнюю не поломанную стрелу.
– Колла! Зачисть их! Мы идём!
Шансы, что драконы их услышат, стремились к нулю. Но была надежда, что бой выигран. Ближники барона, да и сам отчаянный козёл, толклись с чёрным, золотая, больше не сдерживалась щитами, хотя по перепонкам собрала добрые два десятка болтов и как минимум часть из них пробила дыры. Своих товарищей-людей волки не видели, но если кто ещё выжил – веры в них не питали. Но ещё была надежда, что бой выигран. До молнии и шквала огня десятки наёмников Форбаста таяли, а теперь они осталисьбез самого страшного врага драконов, магии. Скинув пустой колчан и меховой жилет, ослабив ремни, держащие штаны, они вылетели из человеческих обличий и одежд, два мохнатых, серых с белым и бурым, хищника, и спрыгнули вниз, грызть людей по ногам, валить, добивать. Запах обоссавшейся, когда сигала в сугроб со стены у ворот дуры-Орлянки общёг их ноздри, но как и все, оставшиеся теперь в каменном котле запертыми, Тэя и Хаг не боялись. Это мы или они, сы или они, мы, они, и вой двуногих овец, над которыми горят их хлева. А они были голодные волки, которые каждый раз рискуют шкурой на охоте, у них варианта бояться не было. Только до упора рвать.

0


Вы здесь » Легенда Рейлана » Личные отыгрыши » Голодны зимою волки