Легенда Рейлана

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [25-26.03.1082] Тайны переписки


[25-26.03.1082] Тайны переписки

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

- Локация
Северные земли, остров Хериан, дворец и просторы
- Действующие лица
Кайлеб Ворлак, Глациалис
- Описание
предыдущие эпизоды [19.03.1082] Есть вещи, о коих бы лучше не ведать
[18.03.1082] Талый снег
[18.03.1082] Вот вам хлеб, вот вам зрелища!

Минули дни, паника, пахнущая затаившимися, хоть и чующими кровь аспидами и акулами, утихла, сменившись решением: ну если у наш император такой себе, так хоть хорошо его женим. У Глациалис нет ни времени, ни возможности отследить, куда делся её личный сюрприз. Разве что Кайлеб Ворлак ещё где-то на в её землях, в глуши, в лесах, куда повелительницам соваться не положено. Он спит ночью и над чем-то хлопочет и колдует днём, иллюзия обращённого вампира, точнее, виал с кровью обратилась в трофей на стене и источник замешанных на крови чернил для каких-то чар. Молчание и взаимное, похоже, наблюдение, нарушено стуком чего-то острого и небольшого в окна Холодной в один вечер.

0

2

Ему пришлось телепортироваться прочь, в первое хорошо представившееся место, на чистый и прожигающий холодом снег на излёте ночи. Сердце колотилось как бешеное, а вот в голове, в сердце было удивительно легко и пусто.
Рано утром, на заре, замерзающее тело нашло живое существо. Кайлеб выпил его жизненную силу и скромную магическую энергию, не задумываясь. Без них, пожалуй, он бы не выжил. Не заполнил бы воющую бездну, мешающую ему сдвинуться на шаг. Не приглало бы в сторожку отживающего свой рабский век – отжившего – егеря.
Дни смылись в смену света и тьмы. Кай мог мало чего понимать в первый и с трудом что-то смог воспринять из наваливающихся, точно видения прошлых жизней, галлюцинаций во второй. Его руки занимали простые заботы почти каждую минуту. Заварить кашу, растопив в котелке белый снег из ближайшего сугроба. Найти хвороста и дров, порубить-поломать и согреть всегда холодные кончики пальцев. Сбить для своего излишне длинного – то есть высокого, но когда оно на севере было хорошим качеством – тела гнездо, чтобы кончики пальцев ног, как и рук, наконец-то перестали неметь. Забыться на время, чтобы проснуться со сбитыми шкурами и покрывалами, равно как сбитыми испаряющимися с морозцем поутру видениями под веками. На третий день Кайлеб нашёл в лесу падшую птицу, а к вечеру ещё одну, и сел за то, что зудело в его руках: за колдовство, достойное некроманта. На предплечье по венам и белому пергаменту кожи писались острым пером и смешанной с сажей кровью тёмно-бурого цвета якори и формулы для давно не использованного привязывания химеры. Сшитая грубой нитью и неострой иглой тварь, в которой самое странное было в черепе планировалась эпохальная. На излёте иллюзии Кайлеб пытался проверить разделённую лояльность созданной не только некромантией, но и на крови твари. Он её послал донору с письмом. Письмом неподписанном, но характерном.
Думаю о том, что произошло, и о тебе, – уж прости, что не на “вы”, на “вы” после всего как-то пошло. Надеюсь, со всем произошедшим в столице, ущерб минимален и у тебя нет лишних хлопот, помимо очередного твоего доисторического ренегата. Участия в кровавой расправе я вправду не хотел. По крайней мере, как я думаю теперь.
У тебя богатые и красивые земли. Холодные, суровые, правда, но я оценил их очищающий ветер и покой. Иногда вижу Охотниц, но они не приближаются к моему пристанищу, а я не приближаюсь к ним. Попробуй дать команду пернатой гадине, она предназначена для полётов быстрых или парящих, днём и ночью
.
Судя по тому, как постучавшаяся “гадина” после того, как простучала почти насквозь окно зажмурила совиные глаза, чтобы открыть предназначенные для света луньи, “гадина” была натурально созданная, свежая химера с несколькими сортами оперения на перешитых крыльях помимо лицевого диска с лишней парой глаз.

+1

3

Утомительное приключение по чертогам разума Кайлеба закончилось прикосновением холода к спине. Иль Хресс открыла глаза, смутно осознавая, что она находится в своём собственной ледяном дворце, а не в чужой голове. Ей хотелось рассмеяться во всё горло, как безумная, которая радуется обретённой свободе. Поначалу, проверяя мир вокруг на реальность, она села, находя опору в колоне, у которой упала, окончательно обессилев. Она осмотрелась. Тронный зал пропах до основания пролитой вампирской кровью. В нескольких метрах от неё лежало изуродованное тело охотницы, которую она убила собственными руками. Фигура из льда, создававшая иллюзию смерти некроманта, рассыпалась, растворяясь без магической подпитки. Ни других охотниц, ни Ворлака.
- Владычица, - к ней обратилась первая Виан, которая по её приказанию пришла убраться, а вместо ответа услышала смех хозяйки ледяного замка.
Глациалис казалось, что она сходила с ума, но не могла остановиться. Всё, что случилось с ней, обернулось каким-то безумством, а в реальности её ждало ещё одно огромное разочарование. Вместе с необходимостью пожинать плоды, взращенные руками человека, которому она доверила слишком многое. Она так и не получила желаемые ответы. Все новости, путаясь друг с другом, доходили до неё из столицы. Бывшая конкурентка мертва. Девчонка, которую Иль Хресс хотела использовать против Шейна – обращённая грязнокровка, мертва. Виктор – старый арух, Хервалисса его раздери, не осуществил задуманного и был пойман. Вампир, который прошёл через войну, верно служил Мирре, пуская на неё слюни, проиграл мальчишке! Иль Хресс надеялась чужими руками сделать дело и усадить старшего сына трон, но мальчишка Виззарион не сдвинул задницу.
Все охотницы вернулись из столицы. Никто не угодил в допросную к Карателю. Глациалис позабавило, что на самого верного пса императора спустили собак. Виктор наследил, передав своё наследие племяннице и остальным. Маджере не получил от неё ничего, когда советники затеяли игру со свержением императора. У Виззариона нет доказательств её причастности к перевороту – Иль Хресс сама пыталась разобраться в ситуации и выискать любые следы, которые могли бы привести к ней и её клану, но ничего кроме Кайлеба не нашла. Он оставался единственной зацепкой, выдать которую мог Авель или сестрица Шейна. А ещё похищение принцессы из дома Лэно.
У Иль Хресс не было времени выслеживать своего любовничка. Она не думала о нём, пока он сам не напомнил о себе. Стук в окно показался Глациалис странным. Выпустив немного магической энергии, чтобы перестраховаться, она подошла к окну и увидела в заснеженных ставнях уродливое создание, отдалённо напоминающее птицу. После стычек с некромантами и душка тёмной магии, который сопровождал Кайлеба везде, она  поняла, что имеет дело с химерой.
Переняв письмо-послание из мёртвых лап, она бегло прочла содержание. Её обезумевший любовник не исчез с концами, а решил написать ей «любовное» письмо. Иль Хресс направила руку с магическим сгустком на птицу, собираясь её уничтожить. Создатель это почувствует, когда связующая нить между ними лопнет. По химере и идущему от неё магическому следу она могла попытаться выследить Ворлака, но не видела в этом смысла. Много заморочек и ради чего? Увидеть его?
Отправив письмо в огонь, она собралась лечь спать, но проклятая птица не улетала, как если бы Кайлеб ждал от неё ответного письма и наказал преданной твари терпеливо ждать ответ. Глациалис, вынашивая слова, подошла к столу, небрежно бросила перед собой пергамент и взялась за перо. В ответном письме, сунутом в лапу птице, значилось всего одно слово. Явись.

+1

4

Кайлеб жил по ночлежкам, тавернам и чужим пустым домам много лет, помимо очаровательных трёх лет в Лунных землях, чтобы иметь пару ценных навыков выживания, но редко останавливался в глуши и более, чем на одну ночь или день, потому что отсыпался он как придётся. Это, в совокупности с плохим прицелом для стрельбы, оставляло его согретым, с подлатанной как получится одеждой с чужого плеча, даже умытым – но голодным. Поэтому птица его настигла на пути из ближайшей деревни на солнечном склоне, где уже короткий северный день начинал сгонять глубокие снежные шапки, а до последней головы меченное вампирами население деревушки ловило дичь и рыбу и отдавало данью, вместе с кровью, вечерним гостям. На Кайлеба, представившегося пришедшим на смену лесничему со склонов выше, смотрели искоса, но он прятал испорченную отнюдь не кровавыми печатями шею под линялый песцовый воротник плаща.
Явись.
Впрочем, Глациалис не смущало, что будут думать сидящие под её дверями слуги раньше – с чего бы теперь? Ну, помимо предположительно мёртвого статуса впавшего в немилость и одичавшего мага. Боги, а ведь для Кайлеба, среди всех фокусов восприятия его памяти в последние дни, всё казалось безбрежно далёким. Он остановился у засыпанной подтаявшей снежной шапкой с голубыми лапами под грузом ели и посмотрел спокойно сидящую на руке химеру. Пожалуй, он вырезал из неё слишком много в плане повадок, хотя он никогда не делал нежить для развлечения, только в практических целях. Они ему нравились совершенными внешне, но послушными, как куклы. Нехорошо же, если химера, чистя по привычке перья, потеряет полкрыла, которое вряд ли восстановится в нужный срок? Врезанная в ночную птицу дневная птица жмурилась на него двумя парами разных глаз с лицевого диска полярной совы, ожидая приказаний.
- В сторожку, – сказал ей Кайлеб, подкидывая с руки, которую, в отсутствие второй рукавицы, утеплил и защитил от кусачего мороза ночи крагой.
Разве что Глациалис захочет его добить, что вполне разумно. Он не мог написать и спрятаться, чтобы продолжать копить силы. У него была проблема в том, что он вроде бы знал, кто он такой и чем по жизни занимается, но с трудом воскрешал в голове формулы магии, которая давалась ему по щелчку пальцев, интуитивно, что уж говорить о сложных категориях вроде “как я в это вляпался” и “что мне там делать теперь, я не понимаю”. При желании, пара охотниц с окраин могли запросто изловить немеченного гостя, а он не мог создать вменяемый портал, чтобы не прыгать вслепую, в дом сестры. Зато он хорошо помнил панорамный балкон над ледником с тяжёлыми занавесями и обледенелой комнатой внутри. Он даже мог в предсмертном состоянии прыгнуть туда просто, случайно. Маг прикрыл глаза и, сделав пару пассов руками, переместился. Внутрь, хотя его обдало холодом, когда он влез в сам дворец – зачарованная твердыня изо льда плохо относилась к вторженцам.
- Как прикажешь, – не без тени иронии, повторяя приём, который оказывали Виан рыбаки, произнёс Кай, делая поклон почти до пояса, внутри пытаясь понять, что ожидать и пугает ли его перспектива умереть, особенно раздразнив вампиршу. Как оказалось – меньше, чем когда либо.

+1

5

О причинах поступков Кайлеба можно только гадать. Узнав, сколько личностей и всяких интересностей прячется в голове некроманта, Иль Хресс сомневалась, что когда-либо знала этого мужчину хотя бы в общих чертах. Она держала его в своей постели, в числе негласных советников и доверенных лиц, которым поручала все самые важные свои дела. Зачем ему связываться с ней снова – вампирша не понимала. В её видении она ясно дала понять Кайлебу, что их новая встреча может стать для него последней по причине смерти одного из двоих. При раскладе, что она решит оставить его в живых, на что намекала её просьба-приказ, когда она могла выдать некроманта своим охотницам или сама явиться к нему, чтобы замести все следы. Оправдать бездействие Глациалис можно предосторожностью. В глазах её охотниц приспешник-обращённый уже мёртв. По этой причине она не могла подослать к нему никого из патрульных. Виан могла пожаловать к нему сама непрошенным гостем, используя магические уловки, но не стала это делать. Пассивность Холодной Ворлак мог трактовать, как ему угодно. Что бывшая любовница щедрым жестом позволила ему жить дальше где и как угодно или что опасалась оказаться на вражеской территории в невыгодных для неё условиях. Осторожничала и выжидала удобный момент для удара.
Визит Кайлеба не стал для неё неожиданностью. Проявление чужой магии она почувствовала, когда портал начал разрезать пространство и время. Эту магию она знала слишком хорошо. Ну и кого другого не хватило бы наглости явиться к ней в покои за исключением конкретного некроманта.
Глациалис встречала гостя сидя в деревянном кресле, обитом плотной тканью. Мягкость и тепло добавляли шкуры животных, небрежно накинутые на него, как чехол. Рабочий стол и несколько метров пустого пространства после него отгораживали Виан от некроманта. Они оба понимали, что для двух магов, желающих убить друг друга, это несущественная преграда.
- Я думала, ты окажешься умнее, - и не явишься в мои покои по первому приказу, - Иль Хресс смотрела на мужчину, не вставая. Между ними всегда была значительная разница в росте, которая плохо компенсировалась высокими каблуками, но это не мешало Виан из положения сидя смотреть на Ворлака так, словно они находились на равных.
Пламя в камине разгоралось сильнее, охватывая свежеположенные поленья. Кай решил телепортиваться в её покои в нужный момент – слуги выполнили свои обязанности и недавно вышли, получив приказ не беспокоить императрицу, пока она занята делами. В заклинании-заглушке не было необходимости, Иль Хресс нанесла символы на двери и стены задолго до появления здесь Ворлака и прилетевшей к ней мёртвой пташки с посланием.
- С кем из всей той своры, живущей в твоей голове, я говорю? – вопрос просился на язык, но Глациалис сцеживала с него яд, подбирая слова. Кайлеб не похож на других мужчин, побывавших в её жизни. Эльдар, Каэльс, собственный отец – всё другое. Безумство и необузданность, которыми жил этот мужчина, в чём-то подходили ей самой и её эпатажному поведению. Люди поэтично называют это родственной душой. Чушь собачья.
Перед ней стоит мужчина с собственными тараканами. У некоторых из них есть имя, лицо, история и способности. Они все разные, но принадлежат одному смертному.
- О чём ты думаешь, Кайлеб? Стоя в моих покоях, смотря мне в лицо.

+1

6

Не умнее. Для человека, за свою жизнь наделавшего столько ошибок, умным быть вообще не свойственно. Удачливым самоубийцей, который после смертельной схватки, в которой и сам планировал умереть, стоит над телами падших и хохочет истерически по праву последнего героя – может быть. Умные люди не выходят за порог своего дома, чтобы снискать славы или силы, изменить жизнь, которая у них есть. Умные люди сидят там, где родились, и либо стяжают что-то со временем, как выжившие, когда других косят неудачи, либо умирают в своём же загончике. Кайлеб, очевидно, вообще не любил общее обозначение умного человека, он был немного начитанным, немного сообразительным и как Фойрр везучим вечным дураком. И не собирался изменять себе из-за призрачного, потерянного годы назад вместе с семьёй по-настоящему, сиюминутного страха смерти. Он сам был её вернейшим агентом. Ему не пристало трепетать, ему следовало смеяться ей в лицо.
- О том, – сухие губы на обветренном, но уже начавшем принимать здоровый цвет от снега и солнца во время коротких северных дней лице дёрнулись, норовя растянуться в улыбку – вредную, может быть, бесовски широкую, но не злую и не жестокую, – что даже если ты меня сейчас наконец-то решишь прикончить, я умру счастливым человеком.
Это была бы очень плохая шутка, да только Кайлеб не шутил. У него ещё язык кусал сомнительный комплимент красоте и грозности женщины, но он удержался, вместо этого добавив:
- Не то чтобы я сейчас вообще был в форме сопротивляться. Память играет со мной странные трюки с тех пор, как умолкли голоса.

+1

7

Холодная наклонила голову; тёмная бровь, яркой выделяющаяся на фоне высветленных до снежно-белого волос, приподнялась. Глаза смотрели холодно, с вопросом. Перед ней стоял тот же самый мужчина, который имел наглость и смелость усадить её к себе на колени в борделе и потчевать собственной кровью, не опасаясь оказаться в числе игрушек и мешочков с кровью. Скажи он нечто подобной ей до того, как Виан окунулась в его такой глубоко запущенный и многогранный мир в голове, и не подорви её доверие своей выходкой в самый решающий момент, это вызвало бы у неё другую реакцию.
- И в чём твоё счастье? Умереть от моей руки? В моих покоях? Чтобы потом я выбросила тебя, как мусор, а до этого, чертыхаясь, тащила такого долговязого по тайным подземельям, проклиная на каждой ступени? А потом ещё по льду и снегу несколько миль, пока не выберу подходящее место, чтобы тебя, если найдут, не узнали от того, насколько обледенело твоё дрянное тело? Извращённые у тебя понятия о счастье, Кайлеб, - Иль Хресс расслабленно откинулась на меха, поиграла пальцами по шарообразной отделке ручки на кресле. Всё это время она смотрела на призванного гостя, но ничего не предпринимала. Расценивай её призыв и поведение, как пожелаешь.
Любой сумасшедший в глаза Глациалис заслуживал лучшей жизни. В ином мире. Смерть – избавление. Он не досаждает другим и не волочит своё подобие существования. Как относиться к Кайлебу после всего увиденного? Иль Хресс думала об этом. Слишком много в её понимании потратив времени на смертного мужчину. Она знала его со всеми его голосами, которые формировали полноценную личность из фрагментов-голосов. В каждой из увиденных личностей она видела что-то от того Ворлака, каким она его знала до погружения. Разделять и выделять кого-то одного бессмысленно.
- Один из своих трюков ты продемонстрировал всей столице при наличии всех твоих голосов, - спокойно, расслабленно. Полная противоположность женщине, которая недовольна выходкой своего подчинённого. – Чего ты хочешь?
Её общество не самое приятное в мире, чтобы льстить себе, она привыкла к тому, что каждый ищет в отношениях свою выгоду. Какая выгода была у этого некроманта, с кучей потайных донышек в коробке?

+1

8

- Мои шансы на счастье, похожее на счастье здоровых людей, давно умерли, – парировал Ворлак, улыбка сползла с его лица, обнажая осунувшееся, замотанное, усталое, состарившее себя куда больше своих земных лет. – Я думал, это и тебе было бы очевидно. Жертв из столицы мне жаль – правда, того парня, которого я кинул на крыше, больше, чем холёного аристократика. Они попались под руку.
Он покачал головой. Чего он хочет? А что б он знал! Все амбиции, зацикленности, стремления – всё это осталось, подёрнутое дымкой отстранённости и безразличия, в его памяти, но ни в чём не было искры, за которой бы можно было прыгнуть в любую авантюру. Даже Айрин – о, бедная Айрин, которую он поцеловал и оставил в таверне! Он так и не нашёл её, даже забыл, как будто.
- Дела, которые я начал по тем или иным причинам, не отпустят меня, даже если я скажу, что мне это больше не интересно, – тихо, но внятно произнёс Ворлак. – Для начала я бы попробовал разобраться со своей магией, потом – найти сестру, затем – попытаться узнать, ждут ли меня ещё в Альянсе. У меня складывается чувство, что некоторые из очаровательных дам, с которыми я имел счастье водить знакомство, отхватят мне по пальцу за каждый месяц простоя нашего общего дела, если только они не нашли, кем меня заменить. И если бы оказалось, что я никому не нужен… Что ж, у такой свободы есть свои плюсы, я бы продолжил свои исследования в каком-нибудь глухом углу или продавал услуги мистика и некроманта под новым именем.
Искренность, без подвохов, без шептунов в уголке сознания, которые заставляют тщательно взвещивать капли правды, которые стоит плеснуть в напиток неведомого, как яд, чтобы вызвать уверенность и усыпить бдительность слушателя – такая абсолютная откровенность была в его жизни роскошью. И избавление от голосов, подобное пробуждению после очень долгого, беспомощного сна свидетеля многих событий – тоже было своего рода роскошью. Обычно такую милость предоставляют лежачим больным при смерти: выводят посмотреть на мир без пыльных витражей, без барьеров стылых и плесневелых стен понюхать чистого воздуха. За этой милостью следовала известная развязка, и именно поэтому в своей речи, как приглашённый на казнь, Кайлеб использовал сослагательное наклонение. И смерть была бы куда более лёгким выходом для Кайлеба Ворлака, он сам запутался в переплетении нитей, которые в своей жизни навил, будучи кем-то всё время.

+1

9

Счастье здоровых людей. Глациалис фыркнула, напоминая поведением обиженную кисейную барышню. Им о нормальности и здоровости говорить нечего. Оба ненормальны в своих видениях идеального мира и поведении в социуме. Благодаря этому существенному отличию они каким-то образом спелись и опасно балансировали на грани принятия, а не понимания – его практически никогда не было, если разбираться на практике. Иль Хресс не лезла в голову Ворлака, а он в её. У Холодной, как она видела сама, всё значительно проще, без такого количества личностей, если не считать её до рождения Авеля и после.
О делах Кайлеба Ворлака Глациалис не имела ни малейшего представления. Она никогда ими не интересовалась. Один раз в прошлом Иль Хресс застала его за выгулом нежити и больше в чужие дела не вмешивалась, как не любила, когда вмешивались в её собственные. Что-то вынуждало Кая принимать участие в разведении раздоров в столице вампирских земель. Не любовь к ней и не преданность лживо обращённого вампира, которому приказали плясать под дудку. Зачем-то он притащил к ней принцессу, водил Авеля и его подружку по Лунным землям и закинул блудного сына на ковёр к матери на поклон и любящие объятия. У всего есть причины, которыми она никогда не интересовалась.
- Твоя нужность была нужна мне здесь.
О другой стороне, желавшей вовлечь Кайлеба в какой-то особый конфликт, Глациалис придерживалась мнения, что они в нём не нуждаются. Он провёл много времени на Севере, никто его не разыскивал и не заявился сюда с тайным посланием, полным угроз и обещаний скорейших пинков под задницу до кровавых мозолей и ран от кнута на спине.
- Чего ты хочешь от меня? – она не стала вникать в планы Ворлака и пытаться выведать, о чём идёт речь. Иль Хресс не интересовалась этим раньше, какой смысл лезть в это сейчас. Виан не решила, что делать с ним дальше. Он живой и может идти на все четыре стороны без риска быть пойманным ею или её охотницами. Живая угроза её репутации могла якшаться, где хотела. Сентиментальность Виан. Не убивать своего бывшего любовника, не трогать бастардов.

+1

10

- Ой ли
Он дразнился? Он играл с огнём? Всегда играл с огнём…
- Я чужак, в этом мои блеск и нищета, Холодная. Мои услуги могут быть условно бесплатны, коль скоро я не прошу указать мне персональный интерес в авантюре. Мне нужно было убежать от себя и своей жизни, хоть на время, когда я провалил свою давно спланированную охоту и вендетту. Убежать от себя ты мне помогла. Больше, чем я хотел, даже. Твой сын жив, и, я уверен, стал немного мудрее за время наших путешествий, чтобы выкрутиться из проблем. Что ещё нас связывает?
Он развёл руками, оглядывая её покои, точно в первый раз. Много синих и голубых тонов, несмотря на банальные чёрный и красный знамён её клана. Белая ворона среди своих. Как он – чёрная овца в своих родных стойлах.
- А что ты хочешь услышать? – его голос звучал почти горько, хрипло, подходяще одеждам чужим, отпущенного, с чужого плеча. – Что я устал кормиться с той ненависти и злобы, которые ты выжгла и утопила, но всё ещё хочу твоих садистских и настоящих нежностей, вот в этом порядке? Я понятия не имею, что я такое, Глациалис. Я понятия не имею, что я хочу. Очень сложно что-то понимать про свою жизнь, впервые за много лет, с ясным осознанием этой пустоты, беря в руки её поводья.
Он облизнул сухие губы, запуская руку в опять отрастающие – быстро, как и его магический резерв – волосы.
- Я был бы рад, если бы ты просто позволила мне пожить и поэкспериментировать в твоих владениях некоторое время. Сохранность телесного материала здесь соперничает с ледниками Пределов, а сохранность моя – явно выше. У меня не было шанса заняться исследованиями много лет. Обещаю тебе немало дозорных тварей взамен.

+1

11

Что связывает?
Безумие.
Садистских и настоящих нежностей?
Иль Хресс ответила усмешкой. В повисшей тишине хрустнуло и затрещало промёрзшее поленище в камине. Свет от пламени заплясал по стенам комнаты, как рвущие друг друга волки в холодную и голодную зимнюю ночь. В распоряжении Глациалис был весь её мир, ограниченный неприступными и неплодородными землями Хериана. У неё была возможность получить намного больше, а она даже сейчас, глядя на человека, который лишил её такой чудесной возможности, не хотела его убить. Хотела, но не настолько, чтобы сделать это привычным ей способом.
Холодная открыто смотрела на некроманта. Секунду-другую, потом поднялась, прекращая игру теней на своём слишком светлом для столице лице. Пламя в камине казалось неуместным на фоне хозяйки комнаты во льду. Глациалис сделала пас рукой. Мана высвободилась, скользнув убивающим тепло холодом к поленьям. Пламя потухло и осело нарастающим инеем на почерневшей древесине. В комнате визуально стало холоднее – исчез последний и единственный источник тепла. Свет заиграл на голубых стенах и потонул в красно-чёрном гербу. Иль Хресс шла к гостю, без эффектного жеста с оголение рук – её перчатки остались небрежно лежать на столе после прогулки. Она смотрела на Кайлеба без опасений. В голове у него много личностей, некоторые из них желали ей смерти, что должно было насторожить и оттолкнуть.
Хервалисса свидетельница – у этих двоих явно не все дома, раз им нравится общество друг друга и в таких ситуациях возникает животное желание драть. Будь Кайлеб женщиной – она бы так и поступила, потому что слишком долго и слишком много он напрашивался, виляя задницей в шерстяных штанах не по размеру.
- Ты смердишь, - не он, а его вещи. Другими людьми. Это раздражало. И одновременно спасало Кайлеба от первоначального желания Глациалис разорвать ему клыками шею.
Подтолкнуть его к постели, но не опрокинуть на неё, как бордельскую девку, а запереть в пространстве между собой и столбом постели с грубой отделкой – таково было её желание. Пусть давит ему в спину рисунком из пик и метательных топоров, с ощёрившими лица дикарками, проливающими кровь людского скота. В этом тесном положении, когда он может почувствовать её дыхание на своём подбородке и тесно прижимающееся к нему бедро через плотную кожу брюк, она находила себя. Небрежно и грубо влезая под плащ, настолько убогий, как человек, которому он принадлежал изначально, Иль Хресс едва тронула шерстяные штаны, как те, не имея на чём держаться, упали к ногам некроманта – так сильно Кайлеб напрашивался, что из штанов выпрыгивал буквально. Оставив его стоять со спущенными штанами, она грубо схватила его за подбородок и потянула к себе, вынуждая сократить расстояние и разницу в рост – плевать она на неё хотела с высокого хериаского ледника.
- Ещё раз придёшь, воняя, чужаком, и я тебя выпотрошу, - зашипела, грубо впиваясь пальцами и оставляя красноватые следы на скуле, но не раздирая кожу ногтями. В качестве подтверждения ладонь виан оказалась в паху некроманта и сжала, не до боли, но близко к этому – отчего-то серьёзность слов мужчины поднимали лучше, когда её подкрепляли подобным образом. Ещё более дико выглядело то, что после этого Глациалис вполне спокойно, насколько это возможно при её характере, согревала плоть прикосновениями рук и грубо целовала обветренные губы некроманта. Отросшая щетина колола подбородок и пальцы – за это Иль Хресс мстила укусами, не щадя кожи, до вкуса крови на языке, пока не поймает губами первый выдох-вздох от боли или удовольствия – неважно.

+1

12

Любопытство, предвкушение реакции, когда щекочешь драконье брюхо – сомнительный советчик, но когда у Кайлеба Ворлака работали инстинкт самосохранения и вообще любые тормоза? Да никогда. Он, пожалуй, даже предвкушал, что этим его визит и закончится. Она либо его сожрёт или ещё как-нибудь уничтожит, либо потащит в постель. Отчего-то обе перспективы, он не хотел признавать, но вызывали в нём трепетное ожидание. А стоило Холодной подняться и загасить огонь, предварительно одарив его вот этим взглядом, из головы сбежали вообще любые рациональные мысли. Остались только пошлости, одни совсем невинные, достойные обыкновенного озабоченного подростка, который (подросток) в Кайлебе никогда по-настоящему и не умирал, другие – изысканные извращения более матёрого существа, пресытившегося всем прочим. Кажется, они стартовали с того же?
Удара о резной столб маг не почувствовал, спасибо шерсти и кроличьему воротнику, но выдохнул неровно, теплее и судорожнее, с одной лишь мыслью:
Хочу”.
- Винова-ат, – севшим, вибрирующим в глотке голосом ответил Кайлеб, слегка улыбаясь. Сопротивляться даже не собирался. Он подавил волну дрожи от накатившей на него похоти, которая уже поднялась краснотой по шее и села румянцем на щеках. Какой восторг, торчать без порток, скажете? А такой, что они тоже могли начать… мешаться. Особенно когда обтянутое кожей бедро было так близко, что из-под плаща навстречу женской фигуре потянулись руки, чтобы притянуть ближе. Она сделала то же, заставляя его склонить голову. Ноготь, твёрдый и острый, и тем больше похожий на коготь той же полярной совы, прожёг по его и так горящему лицу след, но Ворлак не ахнул и даже не поморщился, охотно идя ловить её губы. У неё был такой хищный и злобный, любому здравомыслящему казавшийся бы неприятным и угрожающим оскал, когда она говорила. Блестящие белым в темноте зубы с клыками в обрамлении иссиня-чёрных губ и вновь светлой кожи. А ему нравилось её целовать. Это было лучшее лицо смерти, которое он только мог представить. С ней было интересно играть. Она тоже не стремилась к банальным решениям.
- Ну-у, я растерял твои дары по дорогам… Охо-хо!
Рука между ног стала для него сюрпризом. Приятным и щекочущим нервы так, что в и без того крепкой хватке Холодной ему мигом стало ещё теснее. Судорожный выдох предал уже раскрытую тайну его не в меру сильного для таких опасных обстоятельств возбуждения, а после очередного быстрого игривого поцелуя он, едва осознавая источник привкуса, сглотнул натёкшие на язык слюну и кровь и разразился довольным гортанным не то мычанием, не то мурчанием. И как же ему было приятно, что никто не мешал с головой прыгать в Бездну, что эти двойственные страх и страсть не раздирали его, а дополняли друг друга, что можно было думать ни о чём.
Его спина понемногу, защищённая уже расстёгнутым и оползающим плащом, скользнула по столбу вниз, а ноги – вперёд по плитам, захватывая пути отступления, которыми могла воспользоваться вампирша. Руки нагло и неторопливо ползли по её бёдрам: одна вниз, чтобы подцепить под коленом и притянуть ближе, другая вверх, изучая узор, каким складывались слои ткани и кожи, живой и тёплой и выделанной и холодной, ища крючки и ремешки, если они были там, сзади, потому что мешать рукам Глациалис спереди, где она его захватила и держала в плену, у него не было ни малейшего желания. Он едва сдерживался, чтобы не толкаться бёдрами в её когтистую руку, довольно сопя.
Под корсетом был зазор, и зазор нашла исписанная самодельными чернилами на крови под кожу рука. Распластавшись и вдавившись в тёплую, очень тёплую с проступающими косточками плоть, ладонь, заставляя ремни и шнуровки, держащие одежду вместе, скрипеть от натуги, скользнула вниз туда, где под кожей прятался иначе недоступный шаловливым пальцам зад. Больше оползать по столбу, не теряя ни единого контакта, было невозможно, и на секунду прекратив поцелуи Кайлеб с тихим предвкушающим стоном потянул женщину на себя, перекидывая её уже давно облюбованную ногу поверх своей, а рукой на спине, с запущенной внутрь ладонью – распластал об себя. Подошвы скользили под ним, но он пока не терял равновесие и был слишком увлечён, чтобы замечать. В конце концов, кровать – это очень хорошо, но можно и просто поменяться местами. Он уже хотел её разок у дерева и разок на алтаре в гробнице, да не решился, не улучил времени – к чему ограничиваться теперь, когда ему горло не жмёт усталость и сотня дел?

+1

13

Хервалиссовы лохмотья… Хервалиссова разница в росте… Хервалиссов Кайлеб! Почему она снова должна рычать от желания, драть кожу и оставлять зазубрины от клыков на его губах, чтобы утолить то, что банальным пролитием крови не заглушить? Горячая ладонь нахально втиснулась под кожаные одёжки, а те, противясь вторжению, грубо врезались в бёдра вампирши до режущей боли и красноватых следов от натуги.
Фойрр бы побрал этого Кайлеба и того, кто придумал столько застёжек на одежде северянок. Отняв руки от некроманта, вынужденная самостоятельно разбираться со всем тем бесчестным количеством крючков, Иль Хресс спешно расстёгивала один ремень за другим. Рычала и шипела от злости, которая накалялась от неутолимого желания, а у Кайлеба хватало дерзости притягивать её к себе за бедро, лишая равновесия!
Глациалис оказалась в положении своей жертвы, когда первые ремни на груди и корсете выскользнули из блях. От движения вверх с и без того слишком глубоком и открытом разрезе того, что в Мирдане никогда не назовут платьем или подобием одежды – босяки одевались лучше и закрывались сильнее при всех тех нищенских дырах, чем императрица Хериана, вызывающе яркая ткань упала, собираясь складками на сгибах локтей, и оголила угловатые плечи вместе со шрамом на шее. Потеряв опору, кожаное горло упало на пол, куда-то к штанам Кайлеба, если он при резкой смене мест сам в них не запутался, переступая длинными ногами. Полуоткрытой спиной она сама ощутила, как в спину упираются вианские пики, а в бёдра… другая не менее твёрдая угроза.
- Снимай эту дрянь..
Приказ – не приказ. Угроза – не угроза. Глациалис понимала, что если стаскивать с Ворлака оставшиеся лохмотья будет она, то не обойдётся без грубостей и увечий. Она будет её сдирать, как вторую кожу и не щадить при этом настоящую и горячую плоть, оставляя на ней небрежные рваные борозды. А ещё она была слишком занята своими ремнями, поддерживающими подобие юбки и обтягивающие кожей зад. Расстегнув последний ремень, нижний, на корсете, Виан выпрыгнула из него, нагромождая одежду под ногами у себя и своего любовника. Последний ремень путался в шнуровке, шнуровка - в ремне, но после рваных движений красное платье, до этого упавшее уже на поясницу, без поддержки из ремней сползло на груду не-пойми-чего яркой тряпкой.
Кто кого из них собирался драть – непонятно, но Глациалис не имела ничего против оказаться в ловушке между телом и столбом, зная, что обычно их игры заканчиваются ещё большими травмами в процессе, чем расцарапанные плечи любовника и её разодранная об отделку на дереве спина. Притягивая к себе любовника, по-хозяйски и властно закинутой ему на пояс ногой, она сама, не дожидаясь, пока Кайлеб сообразит, нашла что куда и как, оставляя ему лишь, поддавшись настойчивому и требовательному движению её рук, толкнуться до упора бёдер в бёдра и зада в грубое дерево за спиной у императрицы, до ставленого рыка стона и сжимающих его пояс двух рёбер.
- Только попробуй уронить, - выдохнула в губы Иль Хресс.
Не хватало, чтобы он выскользнул в процессе во всех смыслах. Угроза-предупреждение ушла в созданные объятия. Одна ладонь легла на сгиб плеча и шеи, вторая – в волосы на затылке, ероша тонкими пальцами выцветшие рыжие пряди и опасно массируя кожу ногтями. Губы - в требовательный поцелуй под первый повелительный тычок бёдрами.

+1

14

Кайлебу дважды повторять было не надо. Только Глациалис стала помогать ему сама, припёртая к столбу и оторванная от земли, он отстранился немного, находя край рубашки одной рукой, не желая ронять женщину на пол. Мало ли, передумает и решит, что всё-таки убить и осушить разумнее, и придётся драпать на мороз голым, в одних сапогах, со спущенными штанами и прыгающей задорно эрекцией! А Кай, хоть и был известный любитель забираться к женщинам через балкон, так оскандалиться ещё не успел и не то чтобы хотел испытать на своей шкуре вот именно такие приключения. Сделав грязное дело убегать от паучихи, пока голову не скрутили – это пожалуйста, всегда мечтал!
Он перехватил другой рукой Глациалис, всё за ту же прекрасную задницу, помогая спустить уже избавленные от части застёжек кожаные шорты и одновременно скидывая со своего локтя домотканую рубаху куда-то. Мускулы ныли, требуя уже прижать её всем телом к столбу и трахать до исступления, и именно это он и собирался делать, лишь только понежится в прелюдии ещё чуть-чуть. Он боднул её лоб в лоб, рвано дыша, а потом осыпал дюжиной поцелуев, метя розоватыми и ржавыми разводами лицо, шею, плечи. Вместо чувственных и изучающих ласки его рук были рваными, игривыми, но прицельными, по уже замеченным чувствительным местам, которые нравились ей, и его собственным объектам поклонения – тому же тонкому, не то что его безобразные рваные раны на горле – шраму по лицу и щеке, заострённым ушкам, косточкам ключиц и плечам. Когда она притянула его, торопя сама, он охотно перестал лапать её грудь и обнял, отчасти защищая левой рукой от острой резьбы на столбе её спину, получая мелкие царапины, боли от которых не чувствовал, своё запястье. Кайлеб скользнул в неё, легко и знакомо, несмотря на не очень удобную позу, до упора, шипя сквозь зубы. Ноги и руки уже болели, губы саднили, она невозможно плотно обнимала его снаружи и в себе, и это было боли хорошо, и особенно хорошо делать из-за посылающей мурашки по всему телу от затылка когтистой ласки. Ни на какой внятный ответ прежде довольно болтливого даже в постели некроманта не хватало, он весь сосредоточился на движениях, чуть приседая перед каждым глубоким и резким толчком, и каждое усилие вырывало из него с выдохом гортанное рычание, которое уходило то в поцелуй в губы, то куда-то мимо. Если бы он мог что-то сказать Глациалис, то это было бы "Я долго не продержусь", голосом со смесью вины и радости. Потому что невозможно в таком возбуждении думать о чём-либо вообще, что говорить о взаимном удовольствии – и невозможно отвергать такой дар. Оргазм пришёл скоро, скручивая начавшие неметь от усталости мышцы, и сильный. Кайлеб успел только хрипло застонать в поцелуй и, отклеившись вместе с женщиной от столба, кинуть её на постель, и самому упасть рядом, коленями в край, с кучей вещей на ногах, мокрым лбом и носом ткнувшись ей в грудь и рёбра.

+1

15

Бессмертный..
Или дурак.
Одно из двух.
Забраться в логово паучихи, напроситься на соитие, кончить раньше и не пытаться, путаясь в штанах, убежать, пока не сожрали. Кайлеб уже не маленький зелёный и несмышленый мальчик, который не знает, как женщины реагируют на «что, всё?». Обида и надутые губы у капризных барышень – минимум. У более любящих себя и с крепких характером – злость от преждевременного завершения весёлых покатушек. Кайлеб к своему неудовольствию имел дело с вампиром. С Виан. С Глациалис, которая не привыкла, когда кто-то делает что-то без её ведома и согласия на то.
Все угрозы, которые Иль Хресс сыпала своему любовнику в процессе активного стремления получить своё, не были пустым звуком. Ей потребовалось время, чтобы понять, что продолжения не будет. Плюхнувшись спиной на постель, изменив угол веселья с вертикального на горизонтальный, она ещё думала, что это не конец.  Распалившее до рычаний наслаждение вынудило Виан упустить факты, что ждать бесполезно. Как-то слишком горячо, мокро и… вяло?
Жадно дыша, распластавшись на постели влажной от пота спиной, с ладонью некроманта на голой заднице и его лицом, уткнувшимся ей в грудь, что ещё больше отяжеляло сбитое дыхание, Виан пыталась принять ошеломляющее её происходящее - её любовник в процессе сдулся, лежит на ней грузом и даже не шевелится в сторону как-то исправить своё преждевременное фиаско.
- Ворлак… - зарычала вампирша, щуря злые глаза; она не пыталась скрыть своё явное неудовольствие поведением любовника.
Иль Хресс давно не была цветущей девочкой, чтобы не понимать, что такое возможно и что к этому имелись определённые предпосылки, но, Хервалисса его дери, где другие способы наверстать упущенное?! Вот после этого его хотелось рвать на куски, как животное. Не пытаться как-то снова завести всеми известными ей методами, чтобы продолжить, а именно мстительно и со вкусом причинять боль. Ворлак столько раз за свои косяки избегал смерти, что эта могла выйти самой идиотской на фоне других.
Виан извернулась. У неё в разгоряченном теле существенно больше сил, чем в размякшем и прошибленном эйфорией мужском. Перевернуться, грубо впечатывая Кайлеба спиной в свою постель ладонями в грудь, чтобы взгромоздиться сверху. Не выбирая лучшего места для укуса, она впилась в шею некроманта клыками, с трудом подавляя в себе желание оттянуть его голову за волосы и открыть себе глотку, чтобы разорвать её и пить грязно и кроваво. Холодная не хотела жрать, она хотела мужчину, а мужчина сдулся, раздразнив и бросив, когда она вошла во вкус! Кровь, которая изменила вкус с последнего кормления некромантом, дразнила. Из-за сладости и желания драть, Виан не расслабляла грубой и резкой хватки, которая у Виан, несмотря на действие вампирского яда, причиняла боль в отличие от покусываний вампиров других кланов. Звериное естество.
Сосать кровь, неудобно вывернув шею, сжимать шкуры, укрывшие постель, по обе стороны от шеи Ворлака, чтобы не сдавливать пальцами его глотку, и плотно прижиматься к бёдрам мужчины от неудовлетворения… От нехватки дыхания, потому что Иль Хресс забыла дышать от злобы, она отпряла от шеи, сделала глубокий вдох, демонстрируя перепачканные в кровь клыки и губы, и сбито прошипела:
- Если не хочешь, чтобы я высосала тебя всего, делай с этим что-то! – это что-то сидело на нём. - Прояви фантазию!

Отредактировано Глациалис (2017-09-04 16:04:26)

+1

16

На первый сигнал, предвещающий беду, Кайлеб ответил вялым стоном. Нет, он всё. Уже не переполненный гормонами мальчик, чтобы без перерыва, чуть опало – снова встало и вперёд на постельные подвиги. А ещё ему было лень. Да, водится такой грех даже за самыми блестящими и пышущими взаимной страстью в её возвышенных или извращённых формах любовники, а Ворлак, что душой кривить, в постельных делах мастером не слыл и себя тоже не считал, в отношениях с женщинами предпочитая давить харизмой и играми.
Потребовался недвусмысленный намёк, несмотря на то, что Глациалис губить умела больно, но очень эротично, чтобы он понял, что кредит доверия исчерпан полежать и понежиться ему не дадут. Застонав громче, уже от смеси боли и неги, он нашёл в себе силы гладить её руками, но она не выпускала, пила яростно. И быстро. Голову затуманило от нехватки воздуха и крови, а голосов, никаких, даже самосохранения, как на зло не было слышно. Вампирша дала ему один последний шанс, сама.
Он стёк с кровати послушно и полностью, приземлившись на разбросанные вещи и холодный пол коленями запутавшихся ног. Одна рука лежала на пульсирующем и кровящем укусе. Боль немного развеяла замутнение в разуме и притупила эйфорию, пульс под пальцами вернул чувство времени, которого было так мало.
Фантазию?
Он повернулся, к ней, не провоцируя ещё одного жестокого напоминания.
Какая фантазия, он больной ублюдок, чей гений скрывался в перебитом консилиуме в голове! Нет, конечно он мог представить себе что-то в духе Холодной, от которой и пёрся из-за её опасности и дуалистичной натуры, в которой сплеталась нежность и чудовищность, желание быть женственной и пассивной и инстинкт доминировать и брать. Он был на коленях, только развернись, и вот она лежит, ожидающая, царственная, требовательная. На постель ложиться и самому опасно, ведь тело просит именно этого после диких скачек по всем Лунным землям, драк, валяния на полу под иллюзией и ночёвки в паршивой сторожке, что было приятно и не так больно для спины и мышц только после всего названного с присовокуплением приземления в сугроб на пару часов, истощённым.
Расфокусированный взгляд выловил из сизой тьмы тонкую струйку, вытекающую между ног Глациалис, и в голове щёлкнуло.
Ох”.
С нервным смешком он привстал, чтобы дотянуться до грозной любовницы и одними прикосновениями уложить её на спину, а сам, ещё переваривая свою идею, начал её целовать, начиная от нижних рёбер вниз, и гладить по ногам и бёдрам.
Сам Кайлеб был далеко не поклонник ласк ртом, хотя пробовал по всякому. И не потому, что находил это неприятным или противным, наоборот, обезоруживающе приятным, особенно когда он был на принимающей стороне, и заводяще, до хихиканья развратным и наделяющим каким-то особым могуществом, когда он пробовал раскрепостить своих, как правило печальных и тоже недоверчивых, как он сам, женщин. Но чтобы, эм-м, прибрать за собой? Мысль была странной, и очень весёлой. Мысль была настораживающе противной, и от того с ещё большей силой пробивающей на хи-хи.
Он процеловал её, капитально, без давешней спешки, до низа живота, а потом обогнул, прикусывая выступающую косточку, по одному бедру. Проклятье, у него горели щёки и в горле тряслось от глупого гыгыканья, как у мальчишки. Он сжал пальцами два мягких полушария попы и поднял блестящие глаза на Глациалис, проверить, не прибьёт ли она его прежде, чем он будет просить прощения настолько странным способом, что сам себе поражался. Ей же наверное колется колючая, точно у хищника на острой морде, борода. И как бишь там это делается? Он поцеловал клейкий след на последнем участке внутренней стороны бедра и прикоснулся языком к контуру её внутренних губ, которые так предусмотрительно развернул для себя большими пальцами.
Я котик, пёсик, белый полярный лис, если хочешь – не ешь меня”.
- Мр-р, – гортанно сказал в интимный поцелуй Кайлеб и принялся за дело.
Ох, какого чёрта на него самого накатывало только утолённое, благо хоть с кровью немного спущенное и приглушённое, возбуждение?

+1

17

На ласку Глациалис отвечала сдавленным рыком. Как кошка, которую после неудачного пристраивания, кот вылизывал по загривку, пытаясь расположить к себе. Она позволяет ему это делать, но вся напряжённая и сама шипяще-рычащее недовольство. Причина, почему позволяет, - сама хочет, чтобы этот мохнатый оболтус взял себя в лапы и вспомнил, что он кот, а значит под ним должны мявчать и прогибаться, подставляя задницу и выпячивая длинный хвост. Её собственное желание подаётся, как последний шанс и неохота, но на деле в голове крутится одна и та же мысль: «давайдавайдавайдавайжечёртвозьми!».
Поцелуй. Рык. Поцелуй. Шипение. Колесо Сансары.
Иль Хресс не стеснялась показывать недовольство, чудесно зная, что многих мужчин такое поведение любовницы не располагает к продолжению увеселительных мероприятий, но это она тут решает, кто продолжает, а кто отдыхает на шёлковых подушках и ест виноград с её рук огромными гроздями, запивая их не приторно сладким вином. Виан ждала, когда некромант покончит с поцелуями и перейдёт непосредственно к делу. В конце концов, на что ему руки, которые она ему ещё не сломала и не оторвала в качестве наказания за проступок в Мирдане?
Хитрый взгляд снизу вверх, поверх чуть округлого живота и в окружении бёдер, - очевиднее некуда. Глациалис фыркнула, но без пренебрежения, немного смягчившись. Для пущего антуража не хватало нахмуриться, скрестить руки на груди и постукивать ногтями по локтю, выражая высшую степень ожидания и незаинтересованности, но!
Так, стоп. Она почему поняла, что всё кончено, потому что Кайлеб Ворлак в силу своей непревзойдённости в любовниках, от которых понести нельзя, что в некотором смысле радовало Глациалис – не придётся нянчиться с ещё одним бастардом и ходить по Хериану пузатым генералом в мехах и коже, никогда не заморачивался, куда свою радость от взаимных приятностей сливать. Кайлеб, осознавая это, решил таким образом извиниться и исправиться, проявив фантазию, что сейчас буквально слизывал с мурчанием, как кот сметану, свою радость.
Оу. Продолжай-продолжай.
Боги. Это какая-то странная манера приносить удовольствие женщине, которая позволяла и хотела, чтобы её драли, как мартовскую кошку, но ЛАДНО. Она просила его проявить фантазию. Рычание стихло, сменившись сначала бурчанием, а потом не стало и его. Негодующая императрица, которую впервые любовник застал врасплох своей выходкой в постели. Приятно, но странно-странно ублажать свою пассию, зная обо всех… подводных камнях.
Расслабься и получай удовольствие, как она недавно говорила дочери Эльдара. Методы устрашения настолько действенны, что Ворлак старался изо всех сил, пренебрегая некоторыми мерами приличия. Ей на радость до судорожных вздохов  и рукоблудия по постели. Нежение от ласк могло продолжаться до нисхочу и хочу – тоже, но Иль Хресс, подогретая дважды, не забыла о первоначальном желании. Она поднялась, отвлекая любовника.
Тянуть его за подбородок на себя и целовать, зная все нюансы, не менее странно, чем принимать такую ласку или ей одаривать. Фойрр с ним. Она хотела этого мужчину, плевать каким способом и после каких изощрений или извращений – кому как угодно. После вывернутых наизнанку ласк с особым подходом и фантазией Глациалис много не потребовалось – больше пыхтеть пришлось Кайлебу над стонущей и сжимающейся любовницей.
В этот раз Кайлеб жал до упора, словно опасался, что высшая степень удовольствия Холодной ему показалась, и для проверки стоило жать-жать-жать, чтобы наверняка. Разница в степени необходимости и планочки индикатора «близко». Иль Хресс лежала, растянувшись на шкурах, выдыхала горячо, жарко и рвано в прохладный воздух комнаты.
Подняв взгляд на мужчину, она усмехнулась.
Извинения приняты.
- Больше не будешь меня поить своей кровью? – отшучивалась Виан с улыбкой. Лежать под боком у некроманта было тепло, удобно и уютно. Новых угроз с её стороны не следовало. Предложений – тоже.

+1

18

Веселье поиграло-поиграло, да стихло, заменяясь медитативным мороком собственного искуроченного желания, порождённого простыми звуками, шорохами в ночи, ощущениями беспокойных женских ног, елозящих по спине и плечам. Сначала Кайлеб отнял от тела Глациалис одну руку, достаточно потерзав холодными пальцами и тёплой ладонью грудь с требовательно торчащим соском. Просто чтобы уже развязать сапоги и сесть удобнее перед ней на коленях, да-да. А потом раз, тронул себя, и чуть не умер от стыда, что ему не стыдно, не противно, а здорово от всей ситуации, аж до поросячьего визга. Смотрите, суровые родители, ваш сын к ранним сединам и насквозь больной голове, в которой любой мирный разговор с обычным человеком в три щелчка мог нисходить к насилию, “на ману” или “на корм косе”, в конце концов ещё и записался в жиголо к Фойрр-знает-сколько-там-летней вампирше. Ещё одно моральное дно с треском пробито, да и пошло оно туда же, куда все предыдущие.
Она как почувствовала, что он завёлся, ну или просто устала от дразнящего языка, и щипков и поглаживаний, и потянула его на постель, на себя, как привычнее. А приятнее? Кайлеб был не противник экспериментов, коль скоро ему их дозволяли, но насколько успел понять на мехах полярных зверей – оставался обычнее и приличнее в предпочтениях куда больше, чем сам бы хотел признавать. Он дал ей удовольствие так, как она хотела и не добрала в первый раз: властно, жёстко, не отвлекая уже на ласки ни её, ни себя, держась на одной силе воли и через судорожное дыхание причувствываясь к игре её тела. Её движения стали совсем рваными, а лоно голодным, точно она могла им его откусить, как какое-то хтоническое чудовище, которым нередко дерзала себя представлять. Кайлеб сделал ещё пару толчков, отпуская себя, и замер, сгребая её в объятья. Как вообще можно настолько обожать женщину, такому, как он?
Чувствуя разливающееся по телу после опустошающей страсти тепло, маг скатился на постель своей хозяйки, не переставая, впрочем, обеими руками её к себе прижимать, а потом снизошёл до шутливого ответа:
- Последний лекарь в носатой маске, с которым я виделся, рекомендовал мне пиявок от застойной крови наряду с полноценным сном и здоровой диетой.
Он фыркнул куда-то ей в скулу, протискивая голову под её, чтобы спрятаться меж белых волос и белых мехов от внешнего мира. Укус болел, и, кажется, ещё кровил, как и пара ран на левой руке, но всё это было незначительным, недостойным внимания, плёвым, по сравнению с тем, что он получил, верно?
- Сон я вроде начал добирать здесь, так что просто не преврати его случайно в вечный.
Интимные разговоры о том да сём были чем-то, чего Кайлеб Ворлак всегда жаждал, но редко получал. В частности потому, что слишком многие вещи, требовавшие в таких обстоятельствах честных ответов, ему приходилось скрывать. Вот и сейчас с таким пустяком, как сон, всплывала одна из его скрытых от мира забот – причина его вечного недосыпа и беспокойства. Но за то, что они вдвоём натворили – и испортили отчасти, по его вине, хотя море возможностей, которые видел Четвёртый, могло дать Авелю какие-то особые бонусы от такого подрыва доверия – за такое вместе шли на виселицу. И он в кои-то веки решил рискнуть, обходя, впрочем, слона в комнате изящно и почти не заостряя внимания:
- Я знаю, моё истинное имя, которое ты знаешь, многого не стоит в свете… ну, его распространённости. Но, может быть, назовёшь мне своё настоящее? Между нами двоими, твоё прозвище тебе не идёт. Но я никому не скажу об этом.

+1

19

- Умеешь ты делать комплименты женщинам, - смешливо фыркнула Глациалис, насколько это возможно и совместимо с такой, как она, – называя их пиявками.
Удовлетворённая женщина, что Виан, что вампирша другого клана или людская девка, выглядят сравнительно одинаково – нежатся под боком у любовника, втянув когти и не обнажая клыков. Садистские методы доставлять удовольствие, в частности – себе, дремлют на дне и носа не показывают, пока тело, вдоволь насладившись близостью, расслабленно качается на волнах спадающей эйфории.
- Попробую, - это обещание не сожрать по случаю звучало, как обещание это не сделать, если он сам проявит фантазию и защитит себя от нападок. Любыми известными ему способами. Как-то он выживал всё это время. Не только через постельные таланты и удовлетворение одной конкретной потребности.
Тонкий запах крови, источаемый раной на шее Ворлака, дразнил ноздри. Иль Хресс была сыта по горло и кровью, и близостью, чтобы тянуться к шее некроманта и припадать к ней за проступившими свежими каплями и медленно нарастающей хрупкой плёнкой сверху. Она коснулась плеча любовника пальцами, и щекоча кожу слабым прикосновением ногтей, провела до шеи, с оставленным на ней следом от укуса-предупреждения. Испорченный вид, но в этом есть какое-то своё особое очарование для вампира с неровными рваными бороздами, а не аккуратными аристократичными дырочками, какие оставляют Камэль, как боятся испачкаться в крови. Все такие белые и чистенькие до тошноты.
Тронув свежую рану, Виан покрыла её тонким слоем магического льда и оставила исцеляться, фыркнув, что не любит, когда то, что принадлежит ей, выглядит порченным. При Кайлебе она могла не придумывать объяснений проявлению заботы в любом её виде – они оба привыкли к переменам в отношении и настроении, которые могли прыгать из крайности в крайность.
Вопрос Кайлеба её удивил. Виан внимательно посмотрела на любовника, повернув голову, чтобы видеть его лицо, глаза. Все давно привыкли к прозвищу, взятому ею в далёком прошлом, что оно стало её истинным именем, стерев из памяти остальные настоящие, данное отцом или матерью. Какое из этих двух считалось её настоящим – менялось из окружения и времени, пока оба не остались в глубоком прошлом. В редкость всплывало родовое имя в кругу Совета, который отзывался к ней с тем же холодным и пренебрежительным «Глациалис», которое она сама себя взяла много лет назад и о том нисколько не жалела, потому что у девочки с северным тёплым именем в Хериане не могло быть будущего.
Иль Хресс отвернулась от любовника, не выползая из его объятий и не демонстрируя ему спину. Она смотрела в противоположную стену, ближе к потолку, но взгляд оставался пустым, когда она дала ответ некроманту:
- Дрянь. Мать нарекла меня так, - вампирша небрежно дёрнула плечом. - Всё ещё думаешь, что оно подходит мне лучше, чем нынешнее? – Виан усмехнулась, показывая лёгкий оскал, и скосила взгляд на любовника. Она не ждала, что он начнёт извиняться или отказываться от своих слов. Это Кайлеб, а не раб, бегающий у её ног, чтобы выслужиться каждым словом и жестом, уповая на то, что ночью ему перепадёт меньше ударов плетью. – Отец в отличие от неё оказался более мягким и подумал, что нежеланному ребёнку подойдёт больше имя Айнирг'хель, но я помню двух вампиров, которые меня называли так.

Исцеляющее заклинание, Заморозка крови.

+1

20

Это не он её сравнил с пиявкой. Он просто пошутил. В один ряд с в принципе гадким и вечно ассоциирующимся с чем-то неприятным слизнем вампирша поставила себя сама, и некроманту, с его странными относительно благородных львов и волков и драконов мелкими хищниками, тотемами хитрости, побеждающей грубую силу или слепой разум воронья, было до её презрения к себе в этом ой как далеко.
Горечь была не тем, что Кайлеб ожидал от своей женщины-загадки, хотя, если подумать, мог бы и предугадать. Одна из его рук поднялась с плеча к лицу Глациалис, гладя подушечками пальцев по скуле, а в горле сидело: не верю. Ну не может такого быть, чтобы мать настолько ненавидела своё дитя, родив, и при этом растило. Или может? Это было чем-то диким. У него была хорошая семья. Не слишком балующая или обожающая, может, но очень, даже слишком приличная. Это он их подвёл, а не они его.
- И шрам от неё? – его пальцы призрачно, едва касаясь, скользили по длинной линии. Как бы искупая своё вмешательство, Кайлеб целовал, выгибая исцелённую шею, ещё и торчащее игриво косточками плечо. – Звучит как скверная сказка о нелюбящей мачехе. Только хуже.
Хуже, если это родная мать. Даже если она просто смотрит на тебя как-то пусто и устало, обтирая перетруженные до венозной сетки руки и пряча пилу для костей и иглы и скребки и пустые склянки от зелий под грязную тряпку. Ненависть к своему ребёнку – это уже за гранью добра и зла.
Ну, по крайней мере, её любил отец. Интересно, кто это был? И кто те двое? Её любовники, отцы бастардов, среди которых – Авелев безвременно скончавшийся венценосный отец? Если подумать, детей притягивает либо к похожим на их родителей персонам, хоть чем-то, либо к абсолютно противоположным. Наверное, Кайлеб был противоположным. Не видный, нелепый, со странностями, кругом чуждый и чужак. Диковинка. Жалкая попытка залатать дыры в своей насквозь дисфункциональной картине семьи – по иронии, тоже из такой, развалившейся.
- Тебе идёт данное отцом имя. Айна… Так они тебя звали? Если хочешь, я могу назвать тебя Хель.
Холодные пальцы повернули лицо Глациалис назад, к слабо блестящему во мраке ночи и едва что-то видящему, кроме контуров, взгляду некроманта.
- Мы все растём оттуда, куда упали при рождении. Только ты определяешь, что ты в себе продолжаешь и растишь, а что хоронишь в корнях. Ты не пиявка, я такого не говорил, но ты услышала мои слова именно так. Значит, это – то, как ты себя ощущаешь изнутри. Понятно, это не моё… место указывать тебе, как и что думать. Но со стороны виднее, поверь.

+1

21

- Помнишь, я рассказывала тебе о Хервалиссе? – отдалённо завела разговор Иль Хресс, лениво водя босыми пальцами по мягким шкурам. – Мальчиков относили на алтарь и убивали, чтобы те не смогли наследовать трон Хериана. Моя мать планировала жить намного дольше и править, никому не передавая власть, поэтому она надеялась, что родится мальчик. Конечно, она могла бы убить всех и избавиться от меня в том числе, но почему-то я осталась живой, и угрозой для неё в её понимании, которая постепенно росла и крепла, чтобы когда-нибудь занять её место.. Её опасения были не напрасны, - Виан усмехнулась.
Мать так сильно этого боялась, что не заметила, как своими руками и ненавистью подтолкнула дочь к ускорению процесса престолонаследования. Из солнца и цветка, каким она росла под лаской отца, предполагаемая угроза окрепла и распустила ядовитые лозы, которыми задушила свою мать. Из огромной любви к ней. В память о детстве и об отце. Смерть от яда – милосердие, которое проявила Иль Хресс, когда могла бы захватить власть с особой жестокостью.
На поставленный вопрос Кайлеба Глациалис ответила взглядом и короткой ухмылкой.
- Хочешь узнать, за что? – она не думала, что он хочет, поэтому не стала говорить. Отвернулась, вернув взгляд пространству комнаты. У каждого свои маленькие секреты. Часть из секретов Ворлака она увидела, когда начала копаться в его голове. Насколько они близки к правде, знает сам Кайлеб, а Виан никогда не интересовалась и не стремилась тревожить старые раны, если того не захочет сам некромант.
Айна.. давно она не слышала этого сокращения. Со времён, когда Эльдар поверил, что ей нет дела ни до него, ни до их общего отпрыска. Он же был первым и последним, кто знал её истинное имя и использовал его после кончины её отца. Мужчины Виан – редко встречаются на архипелаге, и в большинстве их характер напоминает… Когда-то Иль Хресс говорила Архелю Анри, что он с его взглядами и повадками идеально вписывался в шкуру вианского мужчины – это оскорбление в понимании Иль Хресс, потому что именно мужчины, а не копьеносцы переводились в клане. Это одна из причин, почему в её постели оказывались вампиры других кланов. Её отец был слишком мягким, чтобы бороться с её матерью. Порой ей казалось, что он действительно любил ту сумасбродную и жестокую женщину, которая не питала уважения к своему же отпрыску.
- Хель мне нравится больше, - она улыбнулась, приобнимая любовника за шею и прильнув к нему телом. Иль Хресс не цеплялась за прошлое. Оно на то и прошлое, чтобы оставаться там и не мешаться под ногами, когда есть намеченный курс из настоящего в будущее. Кайлеб затронул тему, которая должна переноситься болезненно, но Глациалис не вела себя так, будто её задело. Наоборот – она при наличии острых клыков увлекла любовника в довольно тёплый и нежный поцелуй. Яркий контраст – или когнитивный диссонанс? – в сравнении с недовольной фурией, которой все должны, чтобы не сдохнуть.

+1

22

- Бояться своих потомков – всё равно, что бояться своей тени, как по мне, – хмыкнул Кайлеб. – Что бы ни говорили, а дети часто отдают тебе именно то, в чём ты с ними ошибся. Я не был лучшим сыном, не был сильно счастливым сыном, но я никогда бы не продолжил порочный круг именно так, как он сыграл на мне
Потому что он кончился. В роду Вирглейн, не Ворлаков, веками не рождалось мужчин, и единственный, что родился… ну, видимо, слова о проклятье были правдой. Он был даже рад поначалу, хотя в последние годы мысли о бездетности, и его, и Айрин, внушали меланхолию. Ставили под вопрос всё, что он делал. Она была воскрешённой не в своём теле, он заигрался с тёмной магией и, скорее всего, это было уже перманентно. Для своих бы племянников Кайлеб на тарелочке приподнёс мир. Он понимал ценность семьи и родственных уз, как они были, даже не являясь вампиром.
- Полагаю, что за Авеля.
Не стоило объяснять. Критичность мезальянса варьировалась от чисто престижной среди светлых рас до серьёзных и негативных последствий для силы крови среди тёмных, демонов и вампиров особенно. Правда, сути деления кланов Кайлеб не понимал, как они так могли отличаться меж собой и почему.
- Хель тогда и будешь… Айнирг'Хель, хм-хм
Она его поцеловала, и все мысли мигом растворились из его головы, уступая теплу. Это было здорово. Что кто-то принимал его таким, каким он был, а не казался, и даже не донимал вопросами и требованиями. Что кто-то, чужеродная, всячески более опасная и ресурсами, и в ситуации, вампирша, принимала его равным. Ну или если не равным… он даже рад.
Обниматься и целоваться можно было бы ещё остаток ночи и ещё день, если бы под дверью не зашкреблось что-то, причём весьма настырно. Кайлеб тихо застонал сквозь полудрёму, точно зная, что это сигнал к его исчезновению. Конечно, запах секса даже для человеческого нюха, когда знаешь, что унюхивать, сложно изжить, но всё равно принцип "нет человека и нет компромата" работал вернее. Мужчина нехотя сполз с постели и стал себя заворачивать в столь ненавистные Глациалис чужие шмотки.
- Кажется, твой клан не оставит тебя в покое, пока ты не превратишь каждую в рабскую куклу, – шутя сказал он, глядя на раздражённый след от нанесения чернил с каплей вампирской крови как якорный рисунок для химеры. В идеале, они растворялись довольно скоро, но проклятье вампиров делало какие угодно зелья, как и чары на крови стойче и проблемнее. По крайней мере, нормальная магическая аура Кайлеба, вместе с тёмной потусторонней компонентой родом из мира теней возвращалась, а значит он ещё не стал гулем. Это утешало.
Почему-то на ум навеяло какой-то страшно депрессивной песней о любви, где пелось как-то…
Что ночь быстротечна,
А мне целой вечности мало,

И что-то-то там. Кошмар, какие сантименты. Кайлеб мысль прогнал, чувствуя себя полным обожания своей единственной и неповторимой богини подростком. Это было что-то нездоровое. Взрослые люди так себя не ведут, даже если начинают жить за себя сами на тридцать втором году жизни после большого-большого перерыва.
- Химера прилетит… Утром. Может вечером. Не знаю, она пока туго соображает, но если что… ты знаешь, где меня искать. Я делаю куклы.

С этими словами, он исчез.

+1

23

Одна из черт Кайлеба, которая нравилась Холодной, - ему не нужны объяснения. Практически всегда. Некромант сам понимал, стоило задать ему наводящий вопрос, о чём пойдёт речь дальше, если он пожелает услышать. Он не трогал её больные темы, она – его. И как-то до этого времени они чудесно уживались в одной банке, даже лучше, чем разнополые пауки. Ответ был настолько очевиден, что не нуждался в озвучивании. Белоснежные волосы Виан, выделявшие её на фоне вампирш клана, говорили об этом больше, чем она сама.
Хель…
Тихо, спокойно, уютно.
Айнирг'Хель
Внутри ворочается старый и забытый зверь. Иль Хресс молчала; не хотела говорить об этом. Некоторые вещи она предпочитала оставлять глубоко внутри себя и ни при каких обстоятельствах не показывать. Это слабость, которую она годами душила в себе. Любовь к сыну – всё, что от неё осталось, но её она сделала своим оружием, ударом по короне, трону и Совету, по правилам и традициям клана, который готов терпеть бастардов на троне, лишь бы не вверить его в руки девчонки.
Прижимающий её к себе мужчина расслаблял. Удовлетворённые коты жмутся к боку, жмурят глаза и медленно и лениво размахивают хвостом. Ласковая, тёплая и нежная Глациалис – редкое явление, но тем оно ярче, что выпадает не всем. Кайлеб умел вывести её из привычного резкого, грубого и властного состояния, и за это был награждён вниманием, и жизнью, если помнить, что обычно делают паучихи с пауками.
Шорох. Иль Хресс обратила на него внимание, но промолчала, пока он не стал настолько громким и чётким, что его уловил человеческий слух. Она с неохотой, но пониманием, отпускала любовника. В отличие от него вампирша не тянулась за сброшенными на пол вещами и не торопилась избавиться от следов его пребывания в своей комнате. Успеется. Она лишь поморщилась, когда светлая кожа скрылась за смердящей одеждой. Кайлебу хватило осторожности, чтобы не лезть к ней с прощальными поцелуями, рискуя остаться здесь навсегда. В качестве одного из обледеневших трупов, которые она демонстрировала ему в прогулку по ледяному замку.
- Всемирное рабство не подарит мне покой. Число желающих занять моё место возрастёт, а у меня появятся другие заботы, - хищно ухмыльнулась Виан. Она знала, что когда-нибудь настанет время, когда её захотят сместить. Не исключено, что найдётся вампирша, которая сможет собрать намного больше сторонников, чем сейчас имеет Иль Хресс. Сила, молодость и взгляды – в какой-то момент могут стать ценнее для её охотниц, чем Холодная и её репутация.
Стирать магические следы проще, чем постоянно использовать иллюзии и заметать следы пребывания человека в её покоях. На этот случай у Глациалис был привычный и довольно избитый за годы план действий. Постоянно встречать в её спальне или использовать химеру – определённый риск, но раз-другой явиться в новое место обетования Ворлака – в этом есть какой-то смысл и… извращение?

эпизод завершен

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » [25-26.03.1082] Тайны переписки