Легенда Рейлана

Объявление

Фэнтези, авторский мир, эпизоды, NC-17

Марш мертвецов

В игре апрель — июнь 1082 год


«Марш мертвецов»

В Остебене и Лунных землях со сходом основных снегов нежить захватывает как никогда огромные территории, оттесняя людей к самым предместьям столицы, а обитателей дикого края – в стены последнего оплота цивилизации на северном берегу реки Великой, деревни Кхевалий, и дальше, за воды, в Анвалор или же вовсе прочь с севера материка. Многие умирающие от Розы теперь, если не сожжены, восстают "проросшей" жуткой болезнью нечистью и нацеленно нападают на поселения живых.



«Конец Альянса»

Альянс судорожно вдыхает, ожидая бед: сообщения, что глава Культа Безымянного мёртв, оказались неправдой. В новых и новых нападениях нежити и чёрнорубашечных фанатиков по обе стороны гор явственно видится след Культа.



«Венец или Кровь»

В Северных землях ухудшается ситуация, голодные бунты выходят из-под контроля. Вампиры требуют крови и свержения императора. Между кланами натягиваются отношения. Лэно повернулись спиной к короне и выжидают момента нанести удар. Принцесса сбежала из столицы вместе с братом-бастардом и по слухам укрывается в Хериане, а сам император сидит на троне, который ему не принадлежит.



«Тени былого величия»

Силву столетиями отравляли воды старого Источника. В Гилларе изгнанники поклоняются Змею, на болотах живёт народ болотников, созданный магией Алиллель. Пока бог ламаров - Аллор, наслаждается жизнью в смертной оболочке, его мир медленно умирает. У королевы эльфов массовые убийства в Девореле и переворот у соседей-ламаров под боком. Орден Крови набирает силу и готовится свергнуть узурпатора с ламарского трона.


✥ Нужны в игру ✥

Элиор Лангре Гренталь Лиерго Игнис character4 name
game of a week

По всем вопросам обращаться к:

Шериан | Марек | Кай

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » Ещё один жаркий денёк в аду


Ещё один жаркий денёк в аду

Сообщений 1 страница 30 из 48

1

- Локация: Лунные земли, Волчий лес, юго-восточная незаражённая окраина
- Действующие лица: Кайлеб Ворлак, Алек Эарлан, и ещё пара сотен озлобленных друг на друга живых существ
- Описание
Травка зеленеет, солнышко блестит, а третью неделю оторванный от снабжения и армии отряд шатается по Волчьему лесу в поисках стоянок и хуторов (а что б не повредительствовать), едва отбиваясь от весьма удивлённых таким гостям в далёком тылу ульвов (всю равно не сегодня, так завтра легконогая стая прибежит и истребит) и отчаянно пытается выжить и пробиться назад (чем дальше – тем хуже наши шансы). Отвратительное настроение подогревают конфликты своих и чужих, дисциплина тает, а Кайлеб Ворлак, заручившийся поддержкой восточных (ну, имя правильное, а ещё зёма!), не испытывает восторга от лидерства, песен не поёт и просто мечтает сбежать куда-нибудь. Это он пока не получил удара по голове, весьма травмирующего, и не плакал кровавыми слезами несколько дней, чтобы потом рыдали уже все остальные до конца его дней.
А вот Алеку, отправленному в Лунные земли отцом ещё зимой, пока что везло гораздо меньше. Он и для своих никто (был), и для странных чужих – городских ульвов, пришедших по зову не то крови, не то наживы –после допроса с пристрастием оказался ценной добычей (а значит быстро и не очень больно всё не закончится), и тряпка во рту у него – совсем не лимон и мята на вкус. А ещё его на свет дневной извлекает почти невменяемое существо и сразу гонит в пекло.

0

2

офф: да, я графоман и не лечусь

Знакомый и почти милый сердцу запах горелой плоти. Ключевое слово – почти. А пока что невыносимо тошнит, как и любое живое существо, в котором остались ещё крохи эмпатии и страха гибели. Один. Один. Дом, похоже, горит, подожжён не то снаружи, не то каким-то образом изнутри. И ведь даже не разобраться.
Тихо стучит в висках пульс, единственный различимый звук для некроманта. Были и другие, конечно, но они с трудом пробивались сквозь замкнувшийся круг собственных ощущений. Сквозь толстые стены и незамазанные щели доносились крики ярости и злобы и валил задорный дымок.
Борьба снаружи ещё продолжалась. А вот его почти подошла к концу. Кай посмотрел на притоптанный и присыпанный сеном люк подвала, ради которого, похоже, всё и началось.

Полчаса назад.
Тихие глухие звуки падающих в мягкую почву с рыхлой спревшей листвой тел, тихое пыхтение взбирающихся на вал вторых рядов, щурящиеся от случайного луча летнего солнца лица третьих. Некроманты и простые жители тёмных городов изнывали от жары и порывались бросить тёплые вещи, но капитан поредевшего отряда запрещал. Кай, вольно-невольный его помощник, соглашался и кивал землякам, что столичный командир прав. Как бы тяжело с наступлением лета ни становилось искать ручьи и выбирать здоровые, а лишний слой одежды всё ещё мог спасти от оружия и костей.
- Давай парни, быстро, быстро, — прошептал Кай и подал знак руками. Вот его идея старшему по званию не понравилась. Идти днём, когда деревня бодрствует, конечно, глупо, но заветное слово "фуражировка", раз прозвучавшее для ушей отбившейся, оказавшейся далеко во вражеских землях и поредевшей сотни убивала даже здравый смысл самых стереотипных граждан Альянса.
Воюя против людей — скрывайся в тени, против ульвов — заходи с подветренной стороны. И нападай с наскока. Волков сбивает с толку, когда вчера дисциплинированная армия налетает как они, дикари, толпой, улюлюкая до сорванных голосов.
С момента, как какая-то стая уничтожила их лагерь и оставила без связей с миром, им уже не было смысла притворяться дисциплинированными. Даже подчинение внутри отряда было условным. Например, Ворлака новобранцы из владений Крена и Пантендора, объединившись, поддерживали как своего ("земляк, хоть и долбанный некромант, да и остальных перебили"), и очень громко не доверяли капитану. Как будто это капитан троих своих помощников при налёте на лагерь убил, а не ульвы. Остаток меррильцев, набранных из резервов городской стражи, и вовсе не хотел поначалу подчиняться никому, тоскуя по тёплым казармам и плотным завтракам, но последнее время утихли. И именно благодаря ним сегодняшний план претворялся теперь в жизнь.
Маленькая правда про намеченную для атаки деревню: в ней расположились на стоянку совсем не те ульвы. Хорошо организованный отряд с мечами и самострелами, как пить дать — бывалые наёмники, пришёл из городов. Удивительно, как они оказались настолько западнее от размытых окраин Остебена. Для всех удивительно, кроме Кайлеба Ворлака и пары пресловутых меррильцев, отправленных недоверчивым капитаном два дня назад разведывать вперёд основной голодной толпы.
- Мы зайдём с другой стороны и притворимся, что пришли на переговоры к их главному, — повернулся Ворлак к людям и указал на арбалет помощника. – Переговоры будут по первому разряду. Сигнала не ждите, как только пропадём из виду – налетайте.
И пусть хоть один бы усмотрел в плане больную логику, а в лишней одежде – слабую страховку.
Фуражировка всё ещё звенела в головах окружающих, отражалась на лицах, блестела в глазах, десять дней назад деливших взглядом последнее мясо. От всех померших от истощения лошадей каждому досталось из общего котла от силы с тефтелину, и то чуть не передрались, а дичь, понятно, такой толпы людей пугалась.
Пропуск домой, — предвкушал Кай. Ему с головой хватило двух месяцев, и все осведомлённые участники авантюры его понимали.

Два дня назад.
- Я вас чую! — раздался порыкивающий голос с возвышающейся над лесным массивом скалы. Разведчики переглянулись и взялись за оружие. Обычно близость врага означала драку без прелюдий, и, конечно, им было страшно углубляться в Волчий лес втроём.
"Ты же маг, отобьёшься", — прозвучал божественный аргумент азеротского урода. Против ульвов, которые устойчивы к магии, да. Как пить дать капитан, хватай ему энергии, сам бы начал убивать своих солдат и поднимать из них миньонов, пока боевой дух всего сброда не упал в минус. А Кайлеба надо было с остатком непокорных заслать в задницу подальше и бросить умирать, раз власть из рук утекает.
Вообще, попав в Лунные земли, Ворлак с ужасом понял, как на самом деле магов много не бывает, и какое недоверие и сколько заблуждений царят в умах других людей. Их укомплектовали так, что способных к чарам оказалась всего пятая часть, и это было ещё неплохо. Из них почти половина умела разве что мелкие фокусы, слегка облегчавшие существование.
Так что? Вперёд, суицидальный скаут-отряд! Мы не можем наколдовать на всех питьевой воды, поэтому нам нужна жрачка, идите её искать. Если вы умрёте, то останетесь в наших сердцах героями. Голод и желание каждого отдельного хоть в одиночку, чего и кого бы это ни стоило, свалить при возможности назад в Альянс творили чудеса с логикой.
Кай задрал голову, щурясь, а его спутники возвели затворы арбалетов. Сверху на них смотрели два арбалета поменьше, и два щетинистых лица. Ульвы. Говорливые ульвы!
- Что за…
- Тихо, — шикнул некромант. Они встали дугой, смыкая плечи и пряча спины. Вряд ли волки бы бросились на них, раз могли расстрелять сверху. Кай попытался собрать в себе маны на огненный щит. "Ты же маг". Какой толк, когда не спишь, не ешь и никогда не можешь восстановиться. Хоть больше не замерзаешь по ночам, зато подыхаешь от жажды, хоть свою грязную одежду бери и отжимай.
Но радостный возглас сверху, который последовал за напряжённым разглядыванием врага против света в тишине, абсолютно сбил Кайлеба с толку.
- Ва-арлок, гляди-ка, ты жив ещё!
И тут Кай понял, отчего раскатистый голос показался ему знакомым. Под осунувшимися щеками пробежали желваки. Его собственный ответ прозвучал чужим и каким-то вялым.
- Убийца магов, гляди-ка, ты патриот! — передразнил он. Спутники поглядывали на него с подозрением. На него и на вражеские арбалеты.
- Ты-то как можешь меня упрекать! Сам в тёмно-сером и месишь здесь грязь! Не жарко летом-то? У нас вот олень на вертеле здесь, сейчас зажарим!
Оба волка наверху загыгыкали, но не спустили пальцев с курков, а заряженные болты — с людей.
- Ты знаешь его? — обратился меррилец. Даже не по званию, но Кай не обижался. Он половины из всех не знал по именам. Зато знал болтливого врага.
- К нашему взаимному неизбывному восторгу.
И сказать, что ульв был очень опытный боец — было изрядным приуменьшением.
- Слушай, раз уж ты здесь — поднимись, поговорим, может, напоследок?
Меррильца зажали в скользких от пота ладонях арбалеты сильнее, но Кай только плечами пожал. В этот раз он против Ворина выходил не на арену, не подготовившись и исцелившись, без любимого оружия и маны. Когда-то упор в бой на древковом оружии парня спас и даже позволил переломать противнику ноги, вырвав победу в поединке, но кто сказал, что везёт дважды?

Только что.
- Молодец, Варлок, а я ведь был готов поклясться, что умею чуять ложь… — прохрипел ульв, дёргая из правого плеча огромный серебряный болт. Его товарищи свалились, порезанные и подпаленные ещё у порога. Два на одного, почти чисто сыгранный план!
Как правильный наёмник правильному наёмнику, как торговец торговцу, Ворин предложил ему сделку: предположительно важных пленников на деньги. И Кай согласился в присутствии двух своих солдат.
- Ты чувствуешь страх. А я не лгал и не боялся, — невозмутимо ответил чистейшей ложью младший офицер и подал ещё один сигнал. Ещё сотня набранных по карманам отряда серебряных – не бедно посеребрённые лезвия и жала, а чистое серебро! – полетела в наёмника, прибивая к стене его ладонь. Об пол грохнул одноручный арбалет. — Ты получил свои деньги, посмотри направо и чуть вниз.
Отблеск холодно-красного пламени от горящих рук превращал тёмного мага в жуткое приведение, сразу на десять лет старше, чем в первую и последнюю встречу в боевом кругу. Только тогда решимость Кая, далеко не самого сильного, но очень отчаянного среди бойцов, происходила из жажды мести за чуть не убитого приятеля Инферналя (как будто двух лет в ямах было мало ему понять, что смерть — это порядок вещей в том месте), а теперь — просто потому что. Потому что Кай не видел смысла держать слово, данное подонку как он сам. За себя он тоже не ручался, потому-то афера и выгорела. Почти.
- Стоило ожидать, пожалуй. Ты же сбежал после боя…
Солдат буркнул "псина вшивая" и удовольствием спустил третий болт. Ворину стоило уточнять про медь и золото, если он не хотел такой экзекуции, правда. Всегда пишите сделки с некромантами подробно, говорила народная мудрость.
- Я откупился, — солгал, всё так же холоднокровно, офицер. Просто чтобы казаться лучше. Почувствовать себя лучше. От всего происходящего у него на душе лежало мерзотнейшее чувство: знакомое лицо на чужбине – и такой неприятный исход.
Он шагнул вперёд.
- Ты ведь тоже предатель, проросший насквозь и изнутри… — прошептал, опускаясь на корточки, Кай. — Я ведь почти поверил, что твои пленники вернут меня домой и, быть может, героем, но ты заломил слишком реалистичную цену.
Ту, которую он всё ещё мог заплатить, чтобы заманить в ловушку вернее. И теперь семьдесят шесть бойцов армии Альянса атаковали прежде, чем атаковали их.
Убийца магов дёргался и хрипел, но Кайлеб подготовился хорошо, набрал достаточно серебра и уговорил товарища-чаровника — как только парня из Крена, практика самого мирного магического ремесла, сюда занесло? — помочь в выплавке чистых стрел. Конечно, в его собственном животе торчали болты из волчьего самострела, и все они были пропитаны любимым зельем юмориста. Несмотря на все слои не по погоде надетой одежды, они пробили и неглубоко вошли в кожу, принося терпимую, но неприятную боль. Но хуже боли была слабость.
В Фоленте наниматель Ворена всегда назывался соперниками "юмористом", чтобы не выбирать из менее куртуазных слов. Нанимать бойца без капли магии, но с особенно мощным врождённым иммунитетом, пользуясь тем, что это не запрещено? Юморист! Ставить одинокий медяк компенсации на малолеток, когда очевидно, что Убийца магов раскидает их на потроха, если их патрон не выкупит жизнь (что бывало редко, очень редко)? Юморист.
- Что, думаешь, я забыл, что ты любишь использовать урцен? — глухо спросил Кайлеб, поднося исходящую нервными и сбивчивыми языками пламени ладонь близко к лицу волка.
Зелье, которое называли "горе мага", зелье-подлость, зелье-дрянь, перебивавшее токи и иссушавшее запас. Только ночью Кай плавил серебро и не ел, и сейчас его заклинание всё равно стало последним. Противоядия от "горя магов" у Варлока в этот раз не было, но пока он сопротивлялся и мог свои чары удержать.
- Ворин, помнишь Реджинальда?
Использование настоящих имён опасно, да и просто плохой тон. Многие из бойцов были оборотнями, и менялись, приходя на арену, чтобы сохранить себя. Инферналь вот говорил, что становился странно глух ко всему вне своего тела, и жаловался, что именно поэтому не чувствует оружия больше короткого кинжала. Лучше всего пиромаг убивал, выжигая огнём в упор, и он как-то игнорировал отвратительный запах и вопли. А вот по жизни Реджи был весёлым разгильдяем, даже более беззаботным, чем друг.
- Он выжил и у него всё лучше, чем у нас обоих.
Хорошо, когда папа – богатый граф.
- Тебе пламенный привет.
И Варлок приложил ладони к небритому лицу бывшего соперника, слегка нажимая большими пальцами на веки. Ощущение было странным и волнующим, несмотря на то, что уже неконтролируемое заклинание обжигало и его. Потекла комками заваривающаяся плоть и кровь.
…Омерзительно и громко. Кай, будто приходя в себя с накатившей волной тошноты, откатился от дёргающегося в агонии тела, падая на солому задницей. Спиной сквозь одежду он наткнулся на другой труп, а над головой свистнул ещё один снаряд.
"Да как они это делают?" – хотел заорать он в отчаянии. Горечь во рту стала невыносимой и пульсировала волнами, боль от шатающихся в ранах снарядов только приумножилась. На плечо с нашитым знаком отличия младшего офицера опустилась арбалетная педаль.
Меррилец.
Кайлеб задрал голову, глядя слезящимися от рези и гари глазами в ожидании суда. Справедливого, между прочим. Стражник мог пришить его ещё во время сделки, как предателя, ещё до разъяснений хитрого плана. А в итоге прибитым оказался его друг в этой разборке в дверях.
Но смугловатые пальцы жителя побережья не лежали на курке. Это было видно даже в неровном свете упавшей на сено и занявшей пламенем отдельный ворох у стенки лучины.
- Мне было страшно, — со странным лицом признался солдат, — никогда из головы всё это не выкину.
Кай моргнул. И моргнул ещё раз. Кажется, он начал понимать. Тяжесть арбалета исчезла, и руки потянули его за плечи вверх.
- Да, я знаю. Отлично пострелял, кстати.
- Так ведь в упор.
"В меня тоже", — подумал некромант, пытаясь выдернуть короткие хвосты снарядов и глотая рвущийся из глотки вой. Спасибо, снятый с одного из убитых в самом начале похода второй мундир, прелесть слоёв валяной шерсти летом, лучше простого латного нагрудника на поддоспешник. Но принимать на себя ещё один предполагаемый смертельный выстрел, чтобы дать напарникам выпустить свои, он больше не хотел. Никогда. Но не зарекался.
"Ещё бы всё это скинуть и вытащить их, пока не истёк кровью и не потерял сознание", — подумал офицер, закашлялся от дыма и попытался притоптать дымящуюся горку неуверенной ногой.
- Что там за шум?
- Наши, — вынимая свои серебряные болты, ответил стрелок.
- А вой?
- Это ульвы…
Меррилец вскочил на ноги и пошёл к двери, заряжая серебро. Он приоткрыл плечом дверь, и вскрикнул:
- Их там десятки!
"Ну конечно, Убийца, давай поиграем, кто быстрее нарушит слово. Но тебя я победил".
- Быстро к остальным, я выберусь сам! Скажешь капитану, что справились, главный мёртв… Это приказ.
Дверь захлопнулась за сорвавшимся на бег арбалетчиком. Кай снова закашлялся. Прилив воздуха снаружи напомнил ему, чем человеку вообще положено дышать. Пальцы всё ещё ковыряли застрявшие стрелы. У стены напротив выхода, сползший в отсутствие приковывавших его болтов, лежал жуткий изуродованный труп. С Убийцей магов Кайлеб снова остался один на один. Только в этот раз бой был завершён до начала, а место столкновения тонуло в сумраке. Луч из щели меж рассохшихся ставень падал на шнурок, убегающий за шиворот стёганной куртки. Уже не стесняясь ахать от боли в животе, Кай нагнулся и сорвал его с остывающей шеи.
"Осмотрись",— приказал он себе, выпрямляясь снова. Как назло, глаза слезились и закатывались от запаха, от дыма и от боли. Дыры не дыры, а ушиб от выстрелов был серьёзный. Бедная отбитая печень, бедные выбитые пальцы, все труды матушки после Фолента катились в зад со скоростью света, и всё из-за того, что кому-то скучно было жить мирно, без пьяных драк. Звенело в ушах.
"Это не я, это не я, это не я лежу тут трупом. Дважды, трижды, сотый раз – не я… - читал он себе мантру, видя, как валит у щели света чёрный дым сквозь джут и брёвна. – вот он!"
Кай встал на колени, стараясь не тревожить застрявшие болты, борясь со своей паникой и сотрясающим его кашлем. Ну что он, проделал этот путь зря, зря выплавил все остатки серебра, собранные с отряда? Дрожащими руками он вставлял один за другим простые ключи в раздолбанное и забитое песком отверстие и прокручивал, пока не почувствовал щелчок. Пыльная крышка откинулась с грохотом. Даже в подвале дома воздух был чище.
- Хэй, — выдохнул он облачко в холодную влажную темноту, — если там есть живые — подъём. Дом скоро будет в огне.
Рукой Ворлак нашарил на полу окровавленный кинжал рядом с телом одного из ульвов и сбросил с порцией пыли и сена вниз, несмотря на риск зарезать живой груз. Сколько и какого качества его бы там ни было. Плевать на другие дома, от подвалов которых могла быть вся эта вязанка. Из этого бы выползти, выковырять из себя болты с урценом, и больше не рисковать животом ни в прямом, ни в переносном смысле слова. Каких бы там ни наловил некромантиков и офицериков Ворен, а Кай всё же очень хотел домой и на ручки. Хоть на месяцок, чтобы осенью купить на грошовые сбережения и заработанное хотя бы посредственный маскирующий артефакт и раствориться во мраке. Ещё один отличный план, обречённый на черезжопное исполнение с жертвами и сплошным кошмаром впереди!

+1

3

По малолетству на каторжные работы. По тупости и непритворству – к ульвам на завтрак, обед и ужин. Двадцать четвёртый день латня Алек запомнил на всю оставшуюся жизнь – он стал точкой отсчёта для механизма, запущенного его отцом. Семнадцатилетний юнец, считавший, что война с ульвами – это не больше, чем фарс, полагал, что его пребывание на фронте продлится недолго и не столько болезненно и низко. Он не привык жрать грязь и вздрагивать по ночам от поскрипывания снега или холодных капель, падающих за шиворот, от подтаявших сосулек. Он не знал, что значит спать под открытым небом, и не в первом ряду к костру – где теплее, кутаться в старое истёршееся одеяло, разрываясь между желанием согреться и не задохнуться – иногда молодому наследнику казалось, что в нём уже похоронили несколько человек и, ещё немного, он станет следующим. Руки и ноги стёртые в кровавые мозоли, новые раны, которые не обрабатывались должным образом, и постоянные боли в животе: пустом или напичканное дрянью, которая пролежала в грязной сумке не первую неделю. Первые дни он свято верил, что отцовский урок закончится с наступлением седьмого дня, но уже шёл сто сорок четвёртый. Шестой месяц. Он провёл в этом пекле полгода, считая каждый день.
Его в первый день могли прирезать свои же за слишком длинный язык. Здесь ему папочка и благородное происхождение ничем не помогали, а лишь усугубляли и без того плачевное положение непутёвого некроманта. Развязанность и дерзость стоили ему болезненных подъёмов и переходов (а ходить и бегать приходилось очень много по его меркам), и красной подписью под встречными деревьями с тихим стоном и нежеланием мочиться вообще.
Под конец второй недели развивающаяся паранойя в комплекте с мнительностью спасли ему жизнь. Алек, до последнего не желавший повиноваться прихотям отца, начал играть по его правилам. Он не знает, что взбрело в голову некроманту из его отряда, что тот захотел поточить свой нож об его горло, но вовремя проснулся, избежав возможности отправиться в землю в начале войны с ульвами. Имя своего убийцы он вспомнил, когда после долгой возни, на которую почему-то никто в лагере не обратил внимания (как предположил Алек, закрыли глаза, считая, что мальчишку убьют и меньше станет голодных ртов и обузы для них всех). Спонтанный выплеск маны с первым попавшимся заклинанием оставили его в луже чужой и собственной (в меньшем эквиваленте) крови. Он долго лежал на спине, чувствуя, как промокшая от пота спина мёрзнет и дрогнет от холодного снега. Его придавливало к земле изуродованное тело нападавшего. Алек не предполагал, что поднятие нежити, применённое к живому человеку, произведёт подобный эффект. Скелет, напитанный его маной, разорвал тело, сбросив его, как вторую кожу, заливая придавленного подростка дождём из выпадающих органов, ошмётков разобранной плоти, крови, недопереваренного ужина и Фойрр знает чего ещё. Эарлан запомнил своё первое убийство, от которого долго не мог отмыться, пытаясь стереть пятна горстями снега, но они въелись в одежду и, как ему казалось, кожу, став его частью. Магия спасла его от смерти. Парень не хотел принимать себя убийцей и мог свихнуться на этой почве, если бы их отряд не забросило в большее пекло – им пришлось спасаться уже не от своих, а от ульвов. Каждый был за себя, а у неопытного фехтовальщика, потерявшего своё оружие в первые десять минут бегства, не осталось ничего, кроме умения иногда удачно плести заклинания. Алек защищался магией, но первые месяцы чаще убегал и прятался, пока его собраться умирали у него на глазах, и выходил, когда всё заканчивалось.
Позже, брошенный за трусость первым, он учился выживать, учился понимать магию и практиковал её в любое время. Ему начинало нравиться бурление силы и понимание того, что всё зависит от него. Ему нравилось применять заклинания, рассчитанные на нежить и нечисть, на живых существах, нравилось ощущение власти. Он помалу начинал чувствовать себя в безопасности, но по привычке ещё вздрагивал от шорохов и зарывался сильнее в гниющее одеяло, возможно, он будет первым, кто не сдохнет в этом прогнившем коконе.
Их отряд набрёл на лагерь ульвов две недели назад. Считая, что разработанные ими тактика и стратегия принесут им удачу, некроманты собирались выступить с наступлением ночи, не учёв, что в своих подсчётах ошиблись на несколько лун. Они попали в лагерь в разгар перевоплощений – затянутое тучами небо не стало для них плащём-невидимкой, а чёрным перцем, с которым большую часть из них подали к волчьему обеду. Многих из них разорвали. Более путёвых, смекнувших, что победы не видать, спасло желание выжить. Удачливые маги успели сбежать, но Алек искренне надеялся, что, рождённые охотниками и убийцами, их смогут поймать, потому что он к тому времени уже был пойман. Его не разорвали как многих из его собратьев, а взяли в плен в качестве «немногих счастливых языков». Он бы предпочёл остаться с другими и кормить ворон, чем забавлять ульвов в допросной криками, стонами и мольбами. Его отучили дерзить ещё свои, а холодные ванны, о которых он мечтал в жаркие летние дни, стимулировали желание говорить без умолку, если это продлевало безболезненное время.
Эарлан пришёл к выводу, что родство с Магистром превращает его жизнь в Кабалу. Больше говорит об отце – больше получает боли и страданий, а ходить под себя – уже норма для некогда благородного наследника. После нового допроса с купанием в ледяной воде, Алека вернули в его новый дом. Он не чувствовал кандалов, которые поначалу до крови раздирали ему запястья, – они стали значительно тоньше и, казалось, болтались на нём, как одежда, доставшаяся от старшего брата. Позже их заменили верёвки; у него не было сил попытаться снять их, но иногда он их грыз, как койот застрявшую в капкан ногу. Отросшие волосы, неровно подрезанные им ещё зимой, слиплись от грязи, пота, крови и не менее других омерзительных вещей, о которых он старался не думать. Мысли занимала боль, которая придёт с новыми пытками. Он уже не знал, о чём говорить, и нужно ли, если его родство с Магистром может сыграть на руку ульвам. Он попытался отодвинуться от холодных стен и подальше от капель, что срывались с потолка, чтобы было не так холодно, и подолгу представлял, как лежит у костра, что ему совсем не холодно, что в камере пахнет свежее зажаренной бараньей ногой, а не…
Парень вздрогнул, когда дверь открылась, и, не поднимаясь с колен, отполз к дальней стене от возникшей на полу полоски света. Он привык к тому, что за иллюзией открытого пространства скрывается новая боль. Кинжал упал вниз на свет. Алек присматривался к оружию, которое видел лишь в руках ульвов в последнее время, к каплям крови, стекающим по острому лезвию, но не решался подойти ближе и взять его. Он пугливо посматривал вверх, из-под лестницы, как из-за решётки, будто так мог разглядеть лицо говорившего. Голос казался ему знакомым, но откуда – вспомнить не мог.
Он просунул руки между ступеньками и, уподобляясь симурами, воровито дёрнул кинжал на себя, скрывая его в тени лестницы. Быстро перерезал верёвки; для ослабших рук кинжал казался неимоверно тяжёлым, но даже так он не выпустил его из рук, когда пытался подняться по лестнице наверх, отталкиваясь то ногами, то руками с тихим характерным «клац» рукояти кинжала, на которую он периодически налегал.
Некромант с быстро бьющимся от испуга сердцем поднялся наверх, выбравшись из своей клетки, и отошёл назад, полуприседая, как затравленный зверь, прижимаясь спиной к стене, подальше от незнакомца, которого знал. Глаза забегали по фигуре мужчины, не узнавая его. Он ещё не верил в то, что был свободен, а будь в более трезвом уме и пойми, кто перед ним, сам бы полез обратно и закрылся с той стороны.

+1

4

С значит страдай.
Кубик бросал. Меня любит число четыре.

Из-под полы не ответили, но явственно шебуршали, так что Кайлеб, натянув на нос и рот все засалившиеся и пропахшие… ну, походом, что тут повторяться вороты одёжек, стал выпрямляться и толкнул пяткой ноги дверь. Глаза резало от скапливающегося под низким потолком халупы (не могли помимо подвала ничего интересного построить!) дыма, зато болты больше не сообщали радостными всплесками боли о своём присутствии.
Где-то снаружи звонко что-то железное вонзилось во что-то деревянное, а Кай ловил добычу из подвала. Только вот одно существо, запахом и скошенным силуэтом сквозь дымную завесу мало напоминавшее живое, выбралось, а звуки внизу – прекратились. Слабеющим из-за накатывающих в раздражённые глаза слёз зрением некромант приметил кинжал, спросил необычно бесцветным для своего характера голосом "Что, и всё?", заткнул верёвку с ключами за пояс, схватил добычу за руку, и, переступая через тела, устремился на выход.
Правда, из двери, освещённой задорным летним солнышком и не менее задорно занимающимся пожаром, торчал метательный топорик. Обманутый судьбой спасивец пленных – он потерял своего человека, своё оружие, свою ману и рисковал целой кучей серебра и ещё кучей людей в рейде за какого-то неопознаваемого недоноска! (правда, там была ещё и личная месть, и расовая ненависть, и личные амбиции, но не будем об этом) – хотел было обрадоваться "О, топор" и забрать божью компенсацию, но, стоило ему отпустить левой рукой воротник, а правой сомнительно-сознательное тело и потянуться за ручкой двери и топорищем, как из-за косяка нарисовался другой топор. Больше. И с мускулистой рукой в одном лишь сыромятном наруче. Эти явно имели целью оттяпать показавшиеся из пылающей хаты загребущие лапы в тёмно-серых рукавах солдата Альянса и любопытный нос. Благо, Ворлак за последние шесть лет видел больше вот такой вот нервной и сумбурной жизни, чем сытого дома и спокойного быта, поэтому сам он, может, и икнул с испугу "Йоп!", зато рефлексы сказали рукам "Закрывай!". Дверь захлопнулась, прищемив руку и плечо предполагаемого неприятеля. И чуть открылась, и захлопнулась снова. И снова. Некромант не верещал, как в былые времена классических трактирных побоищ хлеще спасающейся официантки что-то воодушевляющее или устрашающее противника, только сопел и кашлял, а руки его слабели вовсе не из-за выпитого. Но как и всегда, отчаянное избиение окупалось результатом. На четвёртый удар Кай отпустил ручку, вырвал топорик из двери, и саданул им по кисти, а после дал ногой по ней же, откидывая всё в ослепительные лучи солнца. Большой топор выпал из грабли не то человека, не то ульва, и пришёлся по левой руке мага. Он зашипел и заскулил "ай сука" от боли, чуть не повалившись назад в хижину, но и раненный враг отшатнулся за пределы видимости. Кровля трещала всё более угрожающе. Выстояв на нетвёрдых ногах, Кай бросил здоровой правой метательный топорик и подобрал большой и с ним, не жалея головы, вышел.
- Эй, ты, быстро из хаты! – прокашлял парень, слепо щурясь на дневном свету на баюкающего прорезанную по венам руку… ульва. В секунду огромный мужик – ростом лишь немного выше, а в плечах раза в полтора-два шире Кая – обернулся огромнейшей же псиной. С невероятных размеров грызлом, рассечённым слева-направо по носу шрамом. Такому не то что топор скормился бы запросто, но и целая пылающая красным на солнце сальная голова некроманта. А Ворлак среди своих многочисленных недостатков, вроде немужественно аккуратного и мягкого, что называется безвольного подборока или, например, ещё более рыжей, чем патлы, клочковатой, редкой и нифига не делающей квадратной треугольную челюсть бороды, страдал ещё и хронической косостью. То есть он был парень резвый, и силы вкладывал даже больше, чем ожидалось от такой-то вешалки, и с глазомером у него было в порядке, но в части терпения на тренировку прицела и попаданий всегда проигрывал и, как следствие, сильно полагался на удачу. Потому и из арбалета если стрелял когда сам, то только в упор. Но теперь у него не было ни магии (едва ли полезной против ульвов), ни арбалета, чтобы пустить серебряных стрел, ни даже левой руки, рассечённой глубокой царапиной по костям, но всё равно больной и непослушной, чтобы направить тяжёлый топор. Не колун! Какая удача! А Кайлеб смотрел на ощеренную пасть прихрамывающего урода и думал, как бы так ему на подгибающихся ногах отскочить и укатиться, чтобы ни под зубы, ни под случайную стрелу или камень не угодить. Там, позади, за щитом грубой двери, были не милые сердцу поединки один на один, а побоище, если верить арбалетчику-меррильцу (он сказал "десятки"), равных по силам отрядов. В которое завёл их Ворлак по известным причинам. Ну ой.

+1

5

Перебирая босыми ногами, которые учились ходить и бегать заново, спотыкаясь не на шаг, так через два, подвальное существо, некогда бывшее благородным и в числе первых, слабо понимало, что вообще происходит, почему его куда-то тянут, а не накидываются с новыми щипцами и воронками. Имея из одежды, пожалуй, только щедрый слой грязи и бог весть чего ещё, Алек смотрел не под ноги, как следовало бы, и не на окружающий их п… неминуемый конец, а вперил взгляд в затылок рыжего спасителя, пытаясь понять, куда и зачем его тащат, пока перед ним не выросла ядовито-огненная стена, жалившая сильнее, чем разозлённые змеи, или мантикора с выводком, припрятанным за ближайшей кочкой. Он забыл, что, лёжа в луже, в окружении холодных и поросших мхом стен, мечтал о тёплом месте у костра. Мечты сбываются, если сильно захотеть! Парень как зачарованный смотрел на столб огня. Огонь пугал его, но... значительно меньше, чем ульвийские пытки!
От частых вдохов лёгкие рвало приступами кашля. Эарлан огромной силой воли заставлял себя успокоиться и не думать ни о пожаре, ни об ульве, который мог с чавкающим звуком погрузить свой топор в его тело. Он осмотрелся, пытаясь найти что-то похожее на оружие или что-то, что могло бы ему пригодиться в помощи рыжему герою. Он увидел убитого мужчину и первым делом дитя природы плюхнулось голой задницей прямо в грязь, не заботясь о наличии опилок и заноз, которые могут оказаться у него в.., и других прелестях, рассыпанных на годами не чищенном полу. Плевать. Он грязнее.
Парень содрал с убитого его сапоги, додумался оторвать два лоскута от одежды и сикось-накось, а лучше бы этого не делал, намотать их на пораненные и стёртые ноги, чтобы затолкать их в сапоги. Он глянул в сторону незнакомца, услышав брань, но не подумал подняться и помочь ему в борьбе. Одними сапогами сыт не будешь. Эарлан планировал содрать с убитого ещё и штаны для полного комплекта бегуна. Челюсть начинала болеть от зажатого между зубов кинжала – слишком тяжёлый, а руки не слушались, мешая ему разобраться с чёртовым ремнём. Мужика раздевать – не бабу. Удовольствия ноль, проблем – отбавляй. Глухо рыкнув, находя ногами опору в ближайшем камне, он потянул штаны на себя, но надеть уже не успел.
Спаситель поторапливал. Алек в удачу после двойного попадания в плен не верил. Прихватив штаны, он, развевая их словно победоносное знамя, выбрался из халупы, надеясь, что успеет надеть их снаружи. Парень увидел ульва с добротным недостающим куском плоти, но успел подумать, что стоило бы уменьшить его вес за счёт головы, а не всего лишь руки. Сам он ничего предложить не мог, потому как был слишком истощён физически и неопытен в бою, чтобы противостоять после продолжительных пыток опытному и физически развитому бойцу, даже если у него нет одной лапы – он чёртов хищник, который сожрёт и его и этого рыжего экстремиста.
Некромант бросил взгляд в сторону горящей халупы. Он помнил, что внутри находилось подходящее тело, из которого он мог бы пополнить свой магический запас. Магия против ульвов бесполезна, если её применять неумело, но сейчас он не был способен даже на пустяковое шуточное заклинание. Он и в штаны запрыгнул, спотыкаясь, и не справился с ремнём, рискуя потерять их во время попрыгунских попыток не попасться разозлённому трёхлапому волку. Из оружия, всё, что у него было, доставшийся на память кинжал, которым густой мех и твердую шкуру ульва едва ли пробьёшь.
- Не горю желанием ложиться под него и… быть сожранным тоже!
Оружия нет, магии нет, мозгов нет. Отломить горящий брус и пугать им ульва, пытаясь накормить его огнём? Ну да-а. Это определённо поможет. Вот у его спасителя шансов на удачный выпад было значительно больше хотя бы из-за наличия топора, но он почему-то медлил.
- Да метни ты уже в него этот грёбанный топор!
В заднюю лапу хотя бы.. В неё попасть сложнее, чем в голову, но его спаситель, кажется, не рассчитывал попасть ни в голову, ни в ульва вообще. Алек меткостью тоже никогда не отличался, но попытался отвлечь внимание ульва на себя, кидая в него подобранными камнями, мол, извини, всё, что могу.

+1

6

Удивительно, как так можно было изловчиться, чтобы отхватить целую жилистую кисть – и метательным топориком! Но, как известно, Кайлеба Ворлака за его эпическую нелепость удача очень нежно (и жалостливо) любила. Как можно обижать такого очаровашку, презабавного весьма?
- Сам дурак! – успел огрызнуться некромант в лучших традициях аргументированных дворовых споров, и это было последнее, чем он успел грызнуться, потому что дальше волк, сбросив болтавшуюся на куске плоти кисть-то-есть-лапу, кинулся его, рыча от боли и ненависти, драть. Вместо лекции о том, что данный топор метательный не в его, Кая, весовой категории, из него исторглась характерная для Ворлака с его талантом изображать звуки триада каких-то нечеловеческих воплей, как если бы перепуганная бешенная химероидная змеебелка из глубинных азеротских лабараторий встретилась с целой школой высокогорных алавесских драконов-монахов и после первой же медитации получила заряд благодати в голову и приняла боевую стойку ушу-маши номер сорок два. В живом исполнении вымотанного и по инерции больше, чем реально соображающего человека, это выглядело как полный спонтанности и страха за собственную жопу пируэтокувырок от близких челюстей в сторону хаты и вонючего советчика и удар топором по волчьей морде сверху плашмя на выходе из этого неизящного манёвра. И ещё несколько ударов под адский вой, уже не плашмя, конечно же. И ещё избиение какой-то обвалившейся с крыши горящей палкой с извлечением фейерверка искр, пока большой брат всех сукиных сыновей не распластался на земле и точно-точно, мертвецки не откинулся. Вот примерно так и случилось, что Кай загремел в это болото, только вместо импровизированного факела и топора в ту ночь у него в руках была одна несчастная скрипка.
Ощущая две вещи: боль от болтов в брюхе и вонь своей дымящейся накидки – парень перекатился через забитого насмерть ульва с топором и на мгновение присел на мягкой туше в полных дыма и "яживойяживойяживой, ой, точно!" раздумьях, он вспомнил о вызволенном пленнике и пожаре.
- Ты! – ткнул вымаранным в запёкшейся крови и Фойрр знает каких ещё частях Ворена Убийцы магов пальцем в человека с не сидящими на отощавшей заднице штанами. – Тебя запросто убьют наши по ошибке, но на мне два комплекта вещей. Только… – морщась, рыжий защитник угнетённых указал на короткое оперение. – Пошли, обойдём со стороны опушки и вала и поможешь мне вытащить.
Уперевшись грязной ладонью раненной левой кисти в шкуру волка, Ворлак неловко поднялся на ноги и указал в сторону, противоположную шуму и взвивавшимся уже не только над их несчастной хижиной дымным столбам. Кто побеждал – судя по звукам, кто-то всё-таки теснил – непонятно, но если бы "своих" перебили, они имели бы шанс уйти ещё довольно далеко. Никто истощённый и едва живой в бой не лезет – в те времена Кай это как непреложную истину знал, хоть и умел на плохую драку нарваться. А ещё мечтал не знать ничего вовсе. Ни о войне, ни об искусстве убивать, ни о дезертирстве и наказании за него, которое его всё меньше страшило.

+1

7

Алек скептически посмотрел на своего спасителя. Он не нанимался на роль скачущего павиана, чтобы отвлекать внимание ульва, но и бежать не планировал, прекрасно зная, что вокруг других желающих оторвать ему голову не меньше. Здесь какая-то видимость стабильности и уверенности в том, что произойдёт дальше. Он слышал отдалённый шум сражения, но выяснить, кто на кого и кому везёт больше, - не желал как можно дольше, пока сам не будет уверен в том, что не угодит в новое месиво, которое, если не завершится для него новой чередой пыток, то станет личной пикой для его головы, которая станет новым гнездом для ворон.
Минус один. На одного желающего его убить меньше. Парень пожалел о том, что из ульвов, от природы лишённых магии, не высосешь энергии на пополнение пустого резерва, а поблизости других подходящих источников питания он не наблюдал. Наличие магии помогло бы ему почувствовать себя значительно лучше и вспомнить, кто он вообще такой, но ему везло местами и криво.
С оттенком рыжеватости, да.
Закончив с ремнём, который он затянул до упора, и отметил, что ещё бы на одну дырку или две, и тогда бы он не рисковал потерять их по дороге. Сделал шаг, проверяя на удобство. Ощущение, что кто-то наложил ему и сзади и спереди добротную кучу.
Может и наложил. Я бы не удивился.
Некромант поднял голову и посмотрел на убийцу ульва.
- Что? – вежливости не занимать. Про неоказанную помощь Эарлан предпочёл молчать. Он сделал лучшее, что мог – не мешался под ногами, а мирно стоял в стороне и ждал, когда всё закончится. – По ошибке? – скептически приподнятая бровь и взгляд в духе: «Да ты издеваешься?». – Ты, правда, считаешь, что я похож на ульва, да?
Алек себе никогда не льстил по поводу размеров. Он оставался долговязым, но тощим и не мускулистым даже для подростка ульвов. Он значительно уступал мохнатым недобратьям и принять его за одного из них – тупость.
А убить за компанию, приняв за сторонника и предателя, вполне.
- Только что? – он опустил взгляд, проследив за рукой спасителя, нашпигованного, как фаршированная утка, болтами и стрелами. Зрелище не самое животрепещущее, но с этим он после увиденного справится. Наконец, выдирать вогнанные в развороченные раны предметы будут не из него.
После неудачной попытки убрать кинжал за пояс, рискуя исцарапать им задницу или что похлеще, парень убрал его за голенище сапога. Доставать дольше и не всегда удобно, но больше шансов не стать скопцем раньше времени. Оно ему ещё пригодится. Когда-нибудь. А ещё он подумал о том, что не помешало бы нормально перемотать ноги, потому что сбившиеся лоскуты уже давили и доставляли неудобства при ходьбе.
Кивнув, Алек пропустил парня вперёд. Сам он давно не был снаружи и расположения лагеря не помнил, запомнишь его, когда его проводили по нему всего раз, когда поймали, и он думал о том, что это ему уже не понадобится.
Ни одного подходящего тела. Вообще никакого тела не встретилось ему на пути, если не считать убитого ульва, который по показателю расы уже ему не подходил. Досадно, но он успел привыкнуть к промахам за полгода, что провёл на пепелище.
- Давай свои стрелы.
И это вместо благодарности за спасение.

+1

8

- Я считаю, что никто не станет разбирать, особенно в ночи, особенно если раньше не видели, и что мне жарко в двух слоях.
Конечно, заставлять солдат носить одно и то же сам Кай считал не лучшей идеей. Дорого, расслабляет – любого шпиона можно в форме заслать. Иначе-то учились признавать по голосу и лицу, но когда такая свалка и сотня человек разом отправлена в лес вместе, идеи братства терпят крах.
Остановились у густой стены взрослых и больших и невысоких молодых лип, что поросли за окружавшим это превращённое в военный лагерь  поселение земляным валом с наполовину вывороченными кольями. Вокруг соцветий, источавший удушливый запах, гудела всякая летучая дрянь – быть может, не унюхать, а раскидистые, но редкие ветви поросли хорошо защищали от глаз. Кай привалился спиной к стволу дерева и, сбросив в сторону подобранный топор, на секунду коснулся затылком коры и позволил глазам закатиться под веки. Сладковатый запах лета напомнил ему о родном доме матери и смешной обязанности каждое утро натаскивать две бочки воды из колодца на соседнем пригорке, хотя дом был полон колдуний и уж треть из них наворожить всё это легко могла. Заниматься чем-то кроме магии и сельского быта в деревне было сложно: не было ни друзей, ни злачных мест, чтобы загулять, люди были слишком простые и какие-то чуждые, но то время по-своему было прекрасно.
Голос вырвал его из бегства в забытье, и только лишь потому, что звучал знакомо. Только в воспоминаниях о залитых солнцем долах, садах и пашнях он всё ещё ломался.
"Да ну".
Кай потряс головой, стряхивая с волос чёрную с серым зольную муку и накатившую сонливость. Он устал, потратился и толком не спал… изрядно, хотя к последнему он за лет шесть, казалось бы, должен был сделаться привычен. В ослеплённых просачивающимся сквозь зелёные листья солнечном свете глазах расплывалось ещё более неухоженное и менее узнаваемое лицо вытащенного из подвала пленника.
- Они в этих шкурах засели, в теле – неглубоко, – объяснил Ворлак. – У меня просто руки скользят
Он поднял их и сам точно новыми глазами увидел.
- Твою мать… – проворчал некромант, обтирая пальцы о бока. Вспомнил, как именно расправлялся с Вореном. Лучше б забыл. Амнезия – это классно, амнезия – чистая совесть и крепкий сон. А теперь ещё поверх запёкшейся и даже поджаренной корочки стекал новый слой любимой красной подливки – собственной, из плохо выглядящего клиновидного разреза между костяшками левой руки. Она аж пульсировала – и понемногу немела.
- Др-р-рянь, – прошипел он и подсобил вонючему придурку, – одну руку упёр и тяни давай! Не десять лет тебя держали.
Наконец, последний болт отправился в мучнистую грязь из истлевших прошлогодних листьев. Кай быстро перестал подпирать липу и, расдербанив полутора рабочими и дрожащими отчего-то руками пояс, скинул с себя верхнюю накидку и не застёгнутую куртку под ней, оставаясь… в такой же накидке, с такой же курткой под ней и ещё рубашкой, но в этот раз чуть более чистыми и прилегающими к его длинной тощей фигуре. Только две ромбовидные дырки в них всё портили. Парень приподнял слои одежды и поглядел на два небольших кровавых пятна и три синяка размером с орех на белой и покрытой кучей белёсых шрамов ещё с Фолента коже.
- Пойдёт, – сказал сам себе Кай и перестал светить брюхом, отрывая, впрочем, от заношенной тряпки на теле последний круг подола, который оставался до края штанов. Дальше – только этими самыми штанами и портянками перевязываться да дратвой из нечинибельных сапог зашиваться, что весьма опасно из любых соображений. Повязки Варлок, зная им цену, берёг как мог, но они всё равно заканчивались, протирались, или в них до стирки заводилось что-то такое, что хотелось срочно сжечь, причём не в костре под жрачкой, а отдельно. Хотя личинки, говорят, вполне съедобны. Но до этого он ещё не дошёл.
- Говорила мама хорошо одеваться, – попытался отшутиться, протирая лоб тыльной стороной ладони – грязными, грязными руками и к лицу-то! Мама говорила ему! – Кай. Легче он себя не почувствовал, но волосы с глаз наконец-то убрал и смог повозиться с другим поясом.
- Фойрр… у тебя там вязанка ключей от дыр с прочими пленниками должна висеть – не потерялась?
Нет, он не хотел возвращаться пока, но в случае, если здравый смысл скажет ему, что другого пути не предвидится, хотел вернуться героем, пусть и не сложившимся. Герои не вынуждены прятаться и постоянно бояться за свою жизнь.
- И, просто удовлетвори любопытство, интересно же, за кого шёл торговаться – кто ты и твои товарищи? – попросил Ворлак, смоченным вязкой слюной краем тряпки вытирая с пальцев месиво и очищая рану у краёв, чтобы видеть, насколько она плохая. 

+1

9

Алек чувствовал слабость в ногах, отвыкших ходить, и неприятную ломоту в суставах. Боль – верный признак того, что ты ещё жив, но в период каникул у ульвов на правах пленного, парень пересмотрел свои взгляды на это выражение. Умереть и ничего не чувствовать – верх долгожданного наслаждения, о котором он мечтал больше, чем о свободе в первые часы пребывания во вражеском лагере. К мелочи, которая преследовала его после вылезания на свет из дыры, которую даже задницей назвать неуместно вежливо и ласково, он относился терпимее.
- Я дни не считал, когда туда попал, - буднично ответил некромант и прижал край ткани и кожи после раны, не заботясь о том, что его собственные руки были ничуть не чище и благодаря чему в свежее развёрнутую рану может попасть грязь, он другой рукой взялся за край болта и резко выдернул его. Он упал к ногам, оставляя на песке, смешанном с землёй, тёмные капли свежей крови. С ульвами лучше ничего не оставлять, но он только присыпал песком и грязью сверху и отправил болты в подальше в заросли. То же самое он проделал с остальными. Ему нравилось наблюдать за своими действиями, он даже представлял, как бы вырывал всаженные болты в ульва, который поиздевался над ним во время пыток, чтобы потом всадить новые, но перед ним был такой же недоделанный некромантский вояка, каким он был сам.
Обтерев руки об штаны от липкой и скользкой крови, в которую он успел выпачкаться, Эарлан сжал и разжал руку. Ему начинало казаться, что с осознанием свободы, не надуманной и не приснившейся, начинают возвращаться силы.
Пожрать бы..
Поспать тоже, но позже. В ближайшее время парень не рассчитывал на сон, а с ульвами привык к постоянной бессоннице и сну от бессилия на десять-пятнадцать минут, которые казались ему мгновениями от и до. Получив в своё распоряжение форму, Алек натянул её на себя, морщась от прикосновения свежих кровавых пятен к торсу. Мерзко. Он сам не чист, если не грязнее предоставленной ему одежды, но и с таким раскладом не терпел обмазывания липкими и склизкими субстанциями. Дырки – хрен с ними. Пока его компаньон копался с ранами, Алек уселся на относительно сухой клочок земли, стянул сапоги, чтобы осмотреть ноги и нормально перемотать их.
- Лови, - кинул ему вязку ключей, а сам вернулся к сапогам, в которые с трудом просовывал ногу большим размером, чем нужно. Как он в них вскочил в суматохе – сам бы хотел узнать. – Я ни за кого не торговался, - парень пожал плечами, туго натягивая второй сапог. – Мы были во второй волне зимних призывников. Командир моего отряда посчитал, что напасть на ульвов в полнолуние – прекрасная идея. Часть разорвали, другие сбежали, я и ещё некоторые угодили в допросные, - он вытянул перед собой обутую ногу, покрутил её, рассматривая и поставил перед собой. Терпимо. – Алек.
Фамилию упоминать не стал, как и то, кем был до того, как оказался в Лунных землях. Он не испытывал желания снова угодить к ульвам, которые хотели нажиться на его родословной, но надо оно его отцу, если он отправил его в самое пекло, не заботясь о сохранности сына? Нет.
Парень поднялся, проверил, насколько легко достаётся кинжал, и перевёл взгляд на рыжего оборванца.
- Куда дальше?

+1

10

Кай словил ключи правой не глядя, лишь перехватив зубами плотно натянутую и уже пропитавшуюся кровью ткань.
"Когда жрёшь руки, они пахнут сыром, – сказал один умный дебил с вечно потными ладонями и подгоравшими рукавами. И добавил, – Фойрр, а сыра б я пожрал".
Шнур отправился за пояс, как прежде, и, домотав последний узел, Варлок сорвал болтающийся на ближайшей ветке липов цвет и сунул себе в рот. Сладко, кисло, и вообще трава с какими-то, наверное, тлями-хернями, но божешки, как же вкусно после горечи голодного желудка и дыма от горящих досок и тел! Ещё главное не казаться языком пальцев с остатками ульвячьей жаренной корочки, от одной мысли тошнит…
- Лезть к ульвам вообще было плохой идеей, только тем ребятам из командования, видимо, не объясняли, – причмокивая уже вторым и третьим цветком, которые обычно вылавливал из маминых и тёткиных горячих отваров, и зажёвывая отростком с молодыми листьями, ответил Кай. И тут его точно молнией шибануло. Имечко.
Некромант утёр истрёпанным рукавом – больше по привычке, чем из нужды привести нос и комичную рыжую поросль на лице в чуть более чистый вид – лицо и повернулся. В несуразно высоком и костлявом пленнике с лохматыми чёрными патлами тяжело вообще было разобрать живое существо, но чем больше Кайлеб примерял к нему свои наваждения и бредни, тем очевиднее становилось сходство. Эйр, чем взрослее становилась, тем чаще замечала ему, как он за повальной общительностью и дружелюбием держит от себя людей подальше, так что Алек Эарлан попадал в множество приятелей на раз в полгода (а то и реже) погулять. Всё, что делало его чуть важнее любого одноразового друга – сестра. А сестры Кай давно не видел и писать ей письма думать забыл.
- А дальше, – медленно растягивая слова начал парень, делая несколько шагов вперёд и поднимая с земли топор, – ты ковыряешь этим себе могилу, попутно составляя мне устное сочинение на тему "Как я провёл лето, где я по пути в геройский плен в самой жопе мира потерял Алисию Ворлак и что я знаю о боевых характеристиках заточенных орудий сельского хозяйства вроде лопаты и колуна".
Поскольку Кайлеб всегда был немного (а с возрастом – возрастающе по экспоненте) "странненький", юморок у него был странненький, и неглубоко посаженные блестящие глаза на несерьёзном лице смотрелись тоже странненько, так что редко можно было понять, сказал он очередной каламбур или хитро заплёл в слова настоящие намерения и чистую правду. Ему тоже так было легче: обознайся он из-за нашедшей на него иллюзии (ну почему на липах не растут куропатки и бараньи рёбрышки!), или просто наткнись на отбитую частично память, можно было б отшутиться. Кай отщипнул и зажевал очередной листик, проходя мимо Алека куда-то в сторону проникающего сквозь сень деревьев солнца.
- Нам туда, – махнул он точно мечом или знаменем, только топором. – Обойдём и посмотрим, что за валом. А липы съедобные и полезные, особенно если тебя дерьмом кормили – попробуй. На вкус как салат.

+1

11

С рожей скептика Алек устало наблюдал за попытками рыжего оборванца набить желудок цветами. Парень хотел жрать и чувствовал тянуще-ноющую боль пустого живота, но воздержался от желания присоединиться к сомнительной трапезе, чтобы потом не бежать с выпученными глазами к ближайшему кусту, когда мимо проходит ульвийский патруль.
- Когда-нибудь пробовал жаренное ульвийское мясо? – не к месту.
Голодному всё к месту.
Слюны в сухом рту не прибавилось; глухого урчания не последовало. Мозг Эарлана отдавал команду: «не надеяться» и велел терпеть все тяготы и лишения воинской слу..
Да нахер! Я жрать хочу!
Он осмотрелся в поисках чего-то съестного и не такого травянистого, как рацион его спасителя, не изволившего представиться в ответ. Ничего поблизости подходящего не нашлось, а возвращаться к горящему дому, чтобы по-быстрому отпилить заднюю мясистую лапу ульву, которую он на месте бывшего дома-заключения и пожарил бы, в пределах его не совсем здоровых фантазий. Парень оторвал цветок, покрутил его в грязных пальцах, отправил в рот и быстро вернул обратно, сморщившись.
Медленно повернувшись к рыжему, Алек вопросительно приподнял бровь и с непониманием уставился на подходящего к нему парня с топором. Пока в его голове проигрывалось классическое: «Чего надо?», глаза смотрели на приближающееся оружие, а не некроманта, в котором он мог бы, напрягая извилины, узнать знакомую и более узнаваемую пантендорскую рожу.
- Ворлак?
Замедленный мыслительный процесс, излишки тормозной жидкости и вуаля, где-то проснулись мозги.
- Да ла-адно? – лицо исказилось в гримасе: «Да вы издеваетесь?!» и костлявые плечи поникли. Он приложил себя ладонью по лицу и не то вздохнул, не то простонал в грязь на ней. Из всех кадров, которые могли ему достаться в спасители, попался именно этот. Эарлан присмотрел к своему спасителю ещё раз, узнавая в нём потрёпанного, но такого же привычного оборванца, каким он всегда оставался, брата Лиссы.
- Почему из всех некромантов, которые могли попасть в этот лагерь, мне достался именно ты?
Вместо спасибо, да. Он мог отшутиться в духе: «теперь не прослыву по возвращению героем», но не пересилил своё нежелание иметь дело с парнем, который в последний раз накачал его травой и оставил подарок в его кармане на будущее. Два тумана в голове за один вечер и третий с лёгкой руки недовольного родителя за невменяемое чадо и сомнительного полуночного гостя. От этого семейства одни неприятности, но Лиссе он радовался больше, чем новой возможности в укуренном бреду призвать белку на помощь.
Если вообще вернусь.
Алек ещё раз с сомнением посмотрел на липу, махнул на неё рукой и побрёл следом за Кайлебом. Парень не хотел знать, что находится за валом, он хотел убраться из лагеря ульвов как можно быстрее, убедиться в том, что за ними не вышло на охоту несколько лунных энтузиастов, и пристроиться где-нибудь надежнее для набивания желудка и сна, но пришлось бить ноги непонятно ради чего. Вал казался ему бесконечным. Если бы не уверенность в том, что у него не хватит сил взобраться на него, а если и хватит, то подстрелят патрульные, он бы давно ломанулся наверх, чтобы свалить, как крыса через прутья, пока не зажарили.
Услышав отчётливый шум воды, он замедлил шаг. Вал не прерывался, но шёл на спад, образуя прореху, сверху соединённую широкими брусьями, образующими помост, который смог бы выдержать волка. Патрульных Алек не видел и не слышал. Второе – сомнительно, шум воды отвлекал и перекрывал другие шумы, и стимулировал желание промочить рот чем-то более чистым, чем его поили в последнее время. За валом оказалась быстротечная широкая река.
- И рвы рыть не надо, - задумчиво протянул Эарлан и осмотрелся в поисках других интересностей.

+1

12

Ел ли Кай мясо ульвов?
Он уже подумывал над этим вопросом сам с собой, пытался понять, что такое останавливает его товарищей и его, уже набивших руку мародёров, обирающих тела до последней годной нитки, врагов (да и своих же) есть. Обрабатывать шкуры превращённых – понятно, нет времени и инструментов, но вот сожрать волчка? Он ни разу не видел. Он даже почти не думал реально попробовать. Он даже на каждый позыв желудка думал: "Дикий ш-штоле?!”.
- Да, вот сейчас, – оттопырил измазанный палец прямо в лицо пленника будущий печально знаменитый Потрошитель.
"Прохладно и почемучто", – с долей раздражения огрызнулся – но в мыслях – Кай. Он сам от своей истории не дрожал от восторга.
- Магов в принципе осталось мало – у нас – большую часть заучек заморили истощение и холод весной. Или как вас… Потом, в общем, поговорим.
Путь оказался не таковым, каким представлялся. Солдаты Альянска заходили с северо-запада, прячась в утренних тенях, я теперь они выморачивали крюк по южной окраине, и она казалась не такой уж маленькой. То, что с другой стороны поселения казалось краем, оказалось зарослями, а то, что оказалось валом – берегом пенистой реки. Остовы перестроенной со времён Зенвула старой стены вывели его к белому зёву воды.
Воды.
Воды!
Холодной душащей смерти!
Кай проглотил свой страх.
- Как только не заметили… – чуть бледнее, чем следовало, пробормотал он, глядя вниз на каменистый крутой скат. И тут же, жёстче, увереннее и злее, как положено сердитому офицеру, рявкнул назад. – Хватит рот на воду раззевать! Нам нужно вывести за твою задницу кладущий головы отряд и твоих сострадателей-пленников!
Звучала сбивчивая фраза ержисто, но в заросшем лице Ворлака, оборачивавшегося то и дело нервными рывками назад, было только отчаяние. Его путь домой. Крохи о потерянной и почти забитой сестре. Его путь назад, учёного, как надо и нельзя.
Их пути назад не суждено было стать спокойным. На каком-то надцатом шагу справа и вперёд стали снова различимы крики и гул огня, а на двадцать-каком-то бой соприкоснулся с соседними кустами: взмахом меча сбрило вершки. Затем в заросли молодой липы пополам с ивой полетели стрелы, а сразу затем – нырнули фигуры. Серые. Свои.
- Да Фойрр ж вас в жопу отымей! – поперхнулся Кай, соскальзывая вместе с ногами на ту сторону, к воде, к бурлящему притоку Великой реки. Вопреки его надеждам, его товарищей теснили. Его отряд, который рисковал ради претворения его эгоистичного амбициозного плана, теснили. У него самого, измотавшегося, выколдовавшегося до звенящей пустоты в голове, насквозь уставшего от этого путешествия, не нашлось бы сил, чтобы драться.
Ногти царапали по зернёной каменисто-песочной земле. Топорище скатилось куда-то к зарывающейся в насыпь ноге. У Кайлеба всегда были никудышные отношения с водной стихией, ему всё казалось, что он тонул, как в несчастные пять лет, и правда соскальзывал, начинал захлёбываться и тонуть, стоило мыску перестать чувствовать плотное дно. Так что он очень не хотел лезть в воду, а ноги с тремя слоями засохшей на сапогах грязи щедро лизали высокие брызги. Но у страха глаза велики, а руки и ноги сучат и своё дело кое-как делают. Прежде чем выползать назад на насыпь, рискуя оказаться тотчас же со снесённой головой, парень опасно скрючился, не отпуская одной рукой сухого корня, и подцепил топор: чтобы можно было ответить тем же. Вода и водянисто-светлые глаза на миг встретились, но друг друга не вполне признали, и это было к добру. На тропку из старых камней Ворлак выполз всё ещё вполне вменяемым, был способен отличать своих от чужих. Был способен удивляться, как мимо, в метрах двадцати вперёд по течению, буквально рвёт когти дюжина-две матёрых волчар. За реку, за реку, по скользким камням и непрогретой ещё солнцем воде, куда людям при оружии не добраться и в треть так быстро, что с лодками по порогам, что через не видный нигде рядом в быстрой воде брод.
Победили. Лакомый кусок упущен, хоть в обществе циников и остервенелых от желания добраться до родных мест людей воинская доблесть и лихость – марки чокнутого, а не героя. Ещё одно большое упущение командования – не зазомбировать как следует солдатню из-за спешки, да и в принципе не заниматься неблагодарным делом воспитания безмерно влюблённых в магократию живых миньонов. Зачем прикармливать плебс и ковать со всех сторон критикуемые духовные скрепы, если можно наклепать мёртвых слуг? Ну, с достаточными запасами магической энергии. Ну, с подготовкой. Ну, где-нибудь поблизости от насиженного хозяином места, границы охранять, не заморачиваться с затратной и неудобной логистикой: мертвецы сами, на добром слове и голодом подстёгиваемые, лишние мили ноги не проволочат.
Эарлан исчез из виду как нашёлся: не сразу заметно, но довольно внезапно. Кай понял это лишь когда его, всё ещё высматривавшего мокрых псин в зарослях на том берегу, окликнули идти назад и он непроизвольно кивнул.
"И куда он, сукин сын, делся?" – осознавая всю прелесть ситуации, подумал Ворлак, но окликать не стал и просто пошёл туда, где собирались свои. Кай очень не хотел снова видеть многие эти желтушно-бледные или просто неприятные рожи. Особенно своего командира. Вообще никого, за исключением молодца меррильца и Эарлана, первое и пока единственное живое доказательство, что овчинка выделки стоила.
Ноги запинались о каждую неровность дёрна и лесного ковра, переходящего за второй дугой вала, менее древней, за которой уже поигрывали дымком землянки, в утоптанный грунт. Вылиняло-серые тени двигались в лучах солнца, матерясь, кряхтя и таская серые же мешки. За стеклянными безэмоциональными глазами Кай подметил, что их отряд сократился не меньше, чем в половину. На оклики рядовых он отвечал вялыми жестами рукой. Другой – топор заткнул сзади, грозно ощущаясь сталью поверх накидки на спине – он судорожно сжимал вязанку ключей, направляясь к центру посёлка. Потеря нашлась в компании земляка, их командира.
- Так как зовут тебя, солдат? – поигрывая похожим на коготь ятаганом – иноземная экзотика с первого дня похода была особо бережима им – спрашивал офицер. Кай запаниковал и дерзко прервал разговор.
- Это не важно. Капитан!..
Парень закашлялся от горького дыма, дохнувшего в лицо.
- Ворлак, а я думал тебя за твоей затеей убили вместе с несчастными идиотами, которых ты впутал в свою авантюру, – ятаган махнул в сторону разложенных в ряды тел и посмотрел снова на Алека, – вы, молодой человек, стоили мне трёх десятков солдат.
- У меня есть
- Субординация, Ворлак! – прорычал мужчина.
- К Фойрру субординацию! Под халупами есть больше подвалов! – рявкнул, ненавидяще глядя на командира, Кай. Пальцы свело от крепкого захвата на ключах, и именно в этот момент их выхватила чёрная перчатка капитана.
- Не думай, что твоя вольница продолжится из-за имени твоего отца, ублюдок. Когда мы достигнем лагеря, тебя накажут по полной строгости военного трибунала, как ты и заслужил, – процедил столичный офицер. – Бросьте трупы, гасите пожары чем можете, – заорал он на всю округу. – Ищите подвалы и любую добычу в них!
Остатки отряда, имевшие ещё две руки и ноги, разбежались открывать для себя в подвалах живое и уже умершее, задохнувшись, подкрепление. А они остались. Маги без маны, бойцы без желания и сил. Использованные. Среди кучи тел. Использованных. Но не до конца.

+1

13

Алек боялся жажды, а вот на страхи своего товарища по несчастью чхать хотел, и с чистой совестью, если бы был полностью уверен в том, что ему никуда в жопу или лоб не прилетит ульвийская стрела или чего потолще, полез бы к ней, не разбирая, чтобы сначала жадно и долго пить, а потом и голову макнуть по шею. Он бы многое отдал за стакан не протухшей воды и возможность отодрать от себя слои пота, грязи прочих прелестей пребывания в плену у ульвов, но всё это будет дома, если он, конечно, до этого дома доберётся живым.
Шум привлёк внимание. Парень забыл о воде и кратковременных желаниях и прислушался. Он не горел желанием вновь иметь дело с ульвами или другими желающими воткнуть ему нож поглубже и понадёжнее, чтобы весело хрипелось. Возвращаться за остальными пленными, даже если там были члены его разбитого в хлам, дерьмо и слёзы отряда, он не собирался. Вот такая эгоистичная сволочь, которой жить хотелось больше, чем геройствовать ради одной-двух бесценных жизней.
Что делать, когда пахнет жаренным? Правильно! Крыть всех так, чтобы сапожник позавидовал, и мордой в грязь, пока голову мечом не оттяпали, а стела в брюхо не прилетела от особо заботливых собратьев. Алек лёг на землю и накрыл голову руками, всматриваясь в заросли. Мелькали человеческие фигуры в знакомой форме – одна из таких была на нём любимом, спасибо Кайлебу. Кстати, о рыжих..
- Ворлак! – Алек обернулся, посмотрел на то место, где пару секунд назад стоял братец его давно уже тронутой девушки, и не обнаружил ничего, кроме смазанных следов. – Прекрасно…
Куда унесло этого лохматого снуга – гадать - не перегадать на ромашковом поле. Откуда же Эарлан знал, что его товарищу настолько повезло, что ярый противник всего мокрого первым полез с водой пламенно целоваться, размахивая руками, ногами, топором и задницей? Не откуда. Сплюнув на землю от злости, парень посмотрел перед собой, снова в кусты, в сторону сомнительных личностей в форме наши - не наши, как не заметил там никого.
Его с округлившимися от удивления глазами дёрнули за шкирку, как щенка, и поставили на ноги, приставив к груди арбалет. Поиграли в прятки. Надо было в детстве чаще из дома сбегать и с дворовыми пацанами играть, а не дома правильно носочек тянуть на радость маме. Больше было бы пользы.
- Спокойно, я свой, - Алек вскинул руки и угрюмо посмотрел на очередной некромантский сброд, который по личной прихоти его отца месил земли и останки в Лунных землях, когда мог бы спокойно сидеть дома, нажираться в хлам и практиковать магию в уличных драках, редко рискуя своей головой, но ой. Чего только не сделаешь ради большей власти.
Даже сына в дебри на праздничный стол переговоров, ага.
Ну и что ему оставалось делать? С ворованным ножом и с диким воплем кидаться на ульвов и некромантов? Такие выходки по части Ворлака. Эарлан привык обходиться магией, если мог, и в ближний бой уже тем более, как законченный самодур, без крайней надобности не лезть. Его магический запас исчерпан, а угрюмые рожи собратьев по тёмной магии не настолько желали ему смерти, чтобы переживать по этому поводу вообще.
Оружие от него благополучно убрали и больше не приставляли, но проблемы никуда не делись. Они все в одной огромной ульвийской заднице, как затычка, которая могла со свистом вылететь, а могла и застрять так, что эта самая жопа зажуёт и проглотит. Алек на время благополучно забыл о брате Алисии и вспомнил о нём, когда услышал голос рыжего аруха рядом с собой. Вовремя спас от того, чтобы не пришлось высыпать всю подноготную местному вождю недалёкого некромантского племени. Эарлан мог с чистой совестью соврать и настоящего имени не говорить, отзываясь на что-то простое и незамысловатое, но Кайлеб встрял раньше, чем парень успел открыть рот.
Наказания-наказания. Смешно слушать о правилах в месте, где они нихрена не действуют. Некромант хмыкнул и лениво побрёл в сторону одной из халуп, помогать остальным. Он не хотел, но видел в этом прекрасную возможность спасти свою голову от лишних разговоров с большой шишкой чужого отряда. Парень надеялся только на то, что никого из своего отряда в живых не найдёт, но, как помнил, оставался один, а, может, просто очень хотел быть один.

+1

14

- Пошли, – коротко бросил Кайлеб Алеку. По стремительно потерявшему живость и искренность переживаний лицу его можно было читать, что настроение мастера особой уличной магии упало с терпимой паршивости в полную беспросветную дрянь, и он изо всех сил держит сцепленными челюсти и мелко подёргивает желваками, чтобы ни на кого случайно не сорваться. Алек мог только услышать "ублюдище", процеженное сквозь зубы, когда они немного отошли. За недели знакомства Кайлеб своё непосредственное начальство начал ненавидеть даже больше, чем козлов большего масштаба, из-за которых все они оказались здесь.
Был обычный летний день, и Кай уже порядком взмок даже без второй одёжки. Отряд, который после скорой, но очень яростной драки почти поровну поделился на мёртвых, раненных и ищущих, плевав на первых, где-нибудь поживу.
Мимо тащили за волосы оглушительно визжащую и рыдающую женщину, а следом за ней – трёх её дочерей. Мускул на щеке Ворлака болезненно дёрнулся: как-то вспомнилось ему, когда он во главе ватаги юных и жаждущих быть героями пантердорцев разгонял мародёрствующих чужаков от принадлежащих городу беззащитных сёл и спасал девиц в беде, надеясь на лёгкий поцелуй в щёку (и ужин и ночлег для всей команды, разумеется). И вот куда занесло его теперь, на чужой территории он лишён роскоши быть правым и рыцарем.
Их с Эарланом путь лежал как раз в распахнутую настижь дверь халупы, откуда прятавшихся женщин волокли. Внутри, несмотря на запах гари и дым от затушенного наскоро возгорания, возилось четверо лейдерских обыкновенных шалопаев. Наверное, до того несчастного случая со скрипкой, разбившей кому-то голову насмерть, Кай встречался с этими людьми, голоса и сейчас, и на превалах всегда отдавали смутным ощущением дежавю, но он предпочитал не общаться со знакомыми и не говорить, как и на каких условиях попал в бравую армию спасения ничего.
- Уж не чудесный ли запах домашнего сыра чую я? – возник позади, прямо за ушами пирующих парней, младший офицер. – Секретничаем?
Насмешливый тон слов Ворлака позванивал какими-то нервными нотками.
- Мы производим ревизию и отчитаемся перед капитаном как только закончим, - не оборачиваясь, ответил один из лейдерцев. Кай положил всё ещё липкую и пахнущую пригоревшей кровью руку ему на плечо и развернул к себе лицом с кругалём похожей на полную (но уже отломанную) луну еды. Видно, в добытчиках боролись разные желания, раз они только по мелкой отщипнули. В офицере тоже.
- Смотрите, парни, - отпустив грязной лапищей, которая устрашала и его самого, ставшего похожим на зажатого кошкой под ящик мышонка солдата, обратился рыжий, сверкая глазищами в полутьме паршивого жилища, - у меня тут пленник, только что отнятый у врагов. Он голодный. За половину круга я забуду, что тут видел, и не пойду говорить всем, как вы тут жрёте сыр, пока они там дыры в себе затыкают и считают мёртвых. Но вообще заканчивайте с этим.
Оставалось только поцокать языком. Лейдерцы, от нечего делать, быстро признав в голосистом и иронизирующем собрате младшего офицера, посплёвывали проклятья и разломили сыр пополам, да ещё тряпкой со стола хозяек обернули. Причём – внимание – под чутким взором отдали нетронутую их грызлами половину. Этой радости им с Алеком на два дня хватило бы ужраться от пуза, наверное, потому что сыра, даже нежирного, много не съешь, ну и сытный он.
- Возьми, у тебя руки почище, - кивнул парню Ворлак, и потирая мерзко покрытые как патокой с катышками грязью и кровью руки, попросил другого из "обиженных":
- К слову о пленных, ребят – вы тут всё обшарили, подвала нет?
- Не, здесь был только погреб, где еда, вход со двора.
- Понятно. Пошли.

Добраться до других домов, в отличие от этого, было сложнее: все, так или иначе, пострадали от огня и дышать в них было невозможно. Да и давало это лишнее время, чтобы спрятаться от задолбучего капитана, умыться водой из корыта, которое тут стояло для уже упёртых на забой коз или свиней, передохнуть и поесть.
- Давай, рассказывай, чего такого ты натворил, что оказался здесь. После того, как тут закончится всё, что можно утащить, нам поговорить не дадут, я эту азеротскую гниду знаю
Вообще он имел в виду стоящего выше по рангу офицера, но, глядя на свою внезапную добычу, поправился:
- Не тебя, капитана. Ну, тут всё как с "твою мать" – "твою мать", но не твою, ты знаешь.
Сейчас как раз была его очередь умываться, самое время, чтобы Эарлану посидеть на пне и повещать о своих злоключениях. Кай, несмотря на то, что сосредоточенно слушал, сначала, нагнув корыто под углом, чтобы не мутить воду, отскрёб свои руки, а потом десять раз подряд зачерпнул, щедро расплескивая последнюю воду, вымочив себе и голову, и шею, плечи, спину, покрытую жёлтой тканью заношенной почти в дыры рубахи, и только потом шумно выдохнул. Мимо них, проходя между двориками с хилой оградой или без неё вовсе, миновали безразличные люди: опустошённые и приободрившиеся, уставшие и голодные или уже сытые, потерявшие приятеля или приобретшие лучшую пару сапог. Звенели в тёплом летнем воздухе над кучей вывернутых недалеко потрохов мухи. День жарил как мог в этих суровых лесах.
Кай, купая в пыли свою продырявленную форму, повязанную хитрой конструкцией из рукавов и пояса ниже налившихся синим следов от болтов на животе, выпрямился и, морщась от боли, встал.
- Надеюсь, тебя не вытошнит прямо здесь же? Я не выдержу позора и мне придётся тебя публично казнить за перевод хорошей еды.
Кай, конечно, шутил. Он чуть ли не пританцовывал, весь мокрый, рыжеющий на солнце и без отвратительного чувства от крови на собственных руках, такие моменты просветления он урывал редко. 

+1

15

Не обернувшись, Алек подождал, пока главнокомандующий останется позади. Трепаться о своём происхождении – вы что? За то время, что Кайлеба отсчитывали, он успел придумать себе новую биографию с родственными связями. Место рождения оставил – рожей не вышел для других мест и сам не бывал на грязных улица Альянса дальше собственного дома или улиц, где его нечистая, нечистый, Ворлак носили. Попадись в отряде другой земляче, пришлось бы туго, когда под вечер в по-военному спокойной лагерной обстановке зачешется у кого-то язык. Имя оставил – не мог вспомнить, слышал ли кто его раньше, а мало ли Алеков в Азероте? Могло быть и сокращение, а полное – длинно и долго, лишняя буква дорогого в имени стоит, когда рядовой солдат из благородного Алеко-что-то-там становится просто «Алек» или ещё проще – «урод» и вольная импровизация от каждого желающего. От командующего – чаще и изысканней!
- Ты перепутал цветы? – в ответ на тихое ругательство друга. Эарлан ничего о спасательной или убийственной миссии Ворлака не знал. Их короткое знакомство в грязи прошло скомкано и быстро, без особо энтузиазма. Не расспросил, за что его окрестили занозой в заднице и поспешили избавиться, тыкая носом в имя отца, как в грязь.
Три десятка солдат за него одного – он помнил. По инициативе рыжего? Какой в этом смысл? Нерациональное использование военной силы Альянса, н-на! Их ради другого кинули в Лунные земли, не пленных спасать. Конкретно ему бы щедро ссыпать благодарности Ворлаку за его косяк, но Алек не мог понять, ради чего устроили ульвийско-некромантскую скотобойню, если ничего действительно ценного в лагере нет.
А может и есть. И мы с капитаном два слепых кретина.
Алек остановился, апатично проводил взглядом визжавшую женщину и следом за ней три такие же орущие и рыдающие девушки. Об их судьбе известно без уточнений. Внутри ничего не всколыхнулось. Он не был героем и борцом за справедливость ни до того, как оказался здесь, ни после.
Не был?
Мать. Вспомнил, почему оказался здесь. Дело не только в ней, а вообще в его отношениях с отцом. Это была последняя капля, а не отправная точка в лопающемся терпении Магистра. Один замах ничего не стоит. С этими поступят хуже, и никто не встанет на их защиту, чтобы огрести после за свою доблесть – это глупость. Эарлан переступил через оставленную на земле, припорошенной песком и пеплом, смазанные полосы, от тел боровшихся женщин, которых волочи за собой.
Запах дыма и гари защекотал ноздри. Алек чихнул позже, чем Ворлак успел переполошить на широкую ногу обедающих некромантов, в два нескромных рыла точащих головку сыра. Утёр нос, тыльную сторону ладони, как водится, обтёр о бедро, и шморгнул, рассматривая помещение. Запах сыра он бы не почувствовал за гарью, если бы не пустующий желудок, который если и кормили, то такой дрянью, что поначалу думал жевать себя, чтобы не так спазмы мучили и желание вернуть всё обратно. Потом привык. В шаге от него двое бессовестно жрут нормальную, вкусную, без плесени и грязи еду. Парень шумно сглотнул, слюна наполнила рот, желудок подал уничижающий голос восставшего из мертвецов, отчаянно надеясь получить что-то больше, чем фантазии его хозяина. ЖРАТЬ.
- Чище? – Алек скептически посмотрел на некроманта. О-о! Варлок не знал, где бывали эти руки и что он ими делал. Алек знал. И не доверил бы себе вообще ничего, пока с десяток раз не умоется в воде с мылом, стерев его до обмылка, предварительно получив его новеньким и жирным куском. Два раза в баню и только тогда ему можно что-то доверить.
Парень шумно выдохнул, небрежно обтёр руки о зад (всё равно чище) и принял щедрое подношение. Жра-ать…
Искушённый возможностью приложиться к куску сразу, причём не снимая с него тряпки, Алек сунул его подмышку, руки в карманы и зашагал за боевым товарищем. Кто и чем теперь пахнет, угадайте: Алек сыром или сыр Алеком.

Вода из корыта с запахом скотины, м-мм! Он пах не лучше. Посчитав, что вода чище, а благовония, которые ей сопутствовали, как дорогой парфюм в чисто походных условиях, Эарлан отложил выторгованный Ворлаком сыр на пень. Воровито осмотрелся, чтобы никто носа к оставленной еде не сунул, а сам полез в воду, отмываться. Жрать хотелось больше, поэтому насладиться водными процедурами он сполна не смог, но ощущение воды, стекающей по телу, и чистый нос оценил по достоинству. С носом подумал, что поторопился – с забитым дышалось не так мерзопакостно.
Пристроив задницу на пне, предварительно забрав сыр, Алек развернул свёрток, вопросительно вздёрнул бровь и исподлобья глянул на Ворлака, услышав что-то там о скрещенном с азеротским, мол ты это мне? Интересовало его это ровно с несколько секунд, пока запах открытого сыра вновь не дошёл до чувствительного носа и не сказался на притоке слюны и безудержном вое желудка. Не отвечая на поставленный вопрос, парень нагло отломил ломоть сыра, сунул в рот и ещё один надломанный кусок протянул добытчику, раз ему досталась роль хранительницы очага этого скромного пня. Вместо разговоров пожрать.
А что? Я жрать хочу, а ему язык почесать.
Глотая большие куски, толком не жуя, даром, что не подавился от жадности и голода, Эарлан задрал голову. Проклятое солнце. Он скучал по тёмному и вечно серому небу Азерота. Его прохладному воздуху и скверной для стариков влажной погодой.
- Что рассказывать? – жуя, ворчливо буркнул парень. – Как все. Родился в Альянсе – подписал приговор, - пожав плечами, Алек перестал есть и посмотрел в сторону – другие из отряда продолжали обчищать дома. – Отец посчитал, что мне полезно набраться опыта.
Эарлан замолчал, игнорируя возможные попытки продолжить разговор и выпытать детали, - наблюдал, потом поднялся, замотал обратно в ткань оставшийся ломоть, всучил его Ворлаку и обтрусил руки, пахнущие сыром и.. животным.
- Пошли, - бросил он и направился в сторону одной из хижин. Он теперь знал, куда вели его ульвы, в каком помещении удерживали, и смутно помнил, что его отряд тогда разделили. Некоторых повели в другую часть деревни и если он правильно помнил по звуку шагов, куда-то сюда. – Ты там какой-то подвал искал.
Зачем вызвался? Нормально же сидели. Ели. Чесали задницу. Размышляли о жизни и кретинизме некоторых субъектов.
Думая о последнем, Алек кое-что вспомнил, и дело не только в непонятной цели Варлока, которая стоила его команде доброй части бойцов. У выбранной хижины пожар задел правый бок, перекинувшись с соседней, но распространиться ему не дали. Опрокинутые вещи, месиво из крови на полу и следы от сапог. Всё, что могли, отсюда уже вынесли. Маленькое помещение, рассчитанное, как он предположил, на одного человека и размерами меньше, чем они двое, потому что и Алеку, заметно сбавившему за время прогулок за пределами дома, в компании Кайлеба было не развернуться особо. Не функционально, и спальное место здесь где?
Он дёрнул тряпки, небрежно сброшенные на пол, - их придавило опрокинутым при обыске столом. Мысок сапога нащупал что-то тяжёлое и твёрдой. Шкряб. Звяк. Алек бросил вопросительный взгляд на друга, присел на колено, чтобы отбросить в сторону тряпки. Замок. Ещё одна кладовая с пленными или всё же продукты? И как другие о замок не споткнулись, пока обыскивали?
Избавившись от замка, Эарлан отбросил крышку. Свет проник в помещение, осветив деревянную лестницу, ведущую вниз. Снизу поднялся прохладный воздух и запах сырости, смешанный с чем-то отдалённо знакомым. Помедлив, парень спрыгнул вниз, в темноту, не дожидаясь, когда Ворлак решит, что с этим делать.
Алек был там, внизу. Стоял на полоске света и смотрел в темноту, порванную светом, обогнувшим его силуэт. Он ничего не говорил и не делал, пока не вмешался Ворлак. В тени, не помня себя, лежал ещё один мертвенно бледный, с обтянутой кожей костями.
- Он из моего отряда.. бывшего… и он знает, кто я.
Звучало так, будто он вражеский шпион, которого, если засекут, непременно прирежут. Репутация сына магистра выносила ему приблизительно похожий приговор в нынешних условиях пушечного мяса.
- Убей его.
Почему не сам? За поясом оставался нож, который не изъяли, но Алек не верил в то, что у него хватит духа убить того, кто сам уже мало чем похож на жильца.

+1

16

То, что настроение младшего офицера прыгало тудыть-сюдать не было удивительно. Он раз тридцать на дню грозился убить кого-нибудь просто ради того, чтобы этого НЕ делать. Даже вновь обретённому – э-э-э… кому? закадычному приятелю? зятьку? – он чуть не пожелал заткнуться и молиться, чтобы рыжеусый полубог в его лице и дальше спасал богатых идиотов от скуки, а сирых и убогих от голода, но это было как-то излишне жестоко по отношению к "г'олодающим дитам Маг'ыстра", ебстись оный три раза на праздник в жопу мерином за гениальные стратегические решения по северному вопросу.
- Брешешь как дышишь, – прокомментировал уже у корыта первое же заявление Эарлана супергерой-голодранец. – На востоке каждый ребёнок знает, что из вашей западной аристократии каждый первый скорее черенком по химере почешет, чем к жене лишний раз припрётся супружеский долг исполнять. Ты единственный, к тому ж выросший, сын, о приёмных я не слышал – придумай что убедительнее.
Кай хотел стрясти с придурка, что с Лисской, но отвлёкся на перекус. Одеваться в жаркие для лета, даже местного, одёжки он не спешил, щеголяя в растянутой и обтрёпанной рубашке, в вороте которой светлая кожа контрастировала с пёстрыми веснушками и лёгким загаром на лице. Никаких страшных следов когтей и удавок, о каких думается, что после таких ран не живут, здесь пока не было, и ожога под закатанным рукавом тоже.
- Щапай, - с полупрожёванным сыром во рту повелел уже бывалый мародёр Ворлак и подтолкнул Алека вперёд. Думать вообще тоже энергии стоит, так что пусть отрабатывает паёк, пока начальство отдыхает. А ведь и действительно – начальство… м-мать, если они выберутся – он так, та-ак на этом оторвётся! И вовсе не бегущим впереди рядовых солдат, орущих "интендант – козёл, квартирмейстер – сволочь, нам бы щас в салон, нажраться ровно в полночь!", Эарланом, а перспективами, перспективами. К двадцать четвёртому году жизни Кайлеб снова начал питать какие-то амбиции, при всём печальном опыте ранних штрихов.
- Не подвал, а погреб, быдло столичное, –  сперва поправил Варлок, подчёркивая своё классовое превосходство по части знания как нормальные люди, а не аристократия всякая, живут. Но, не найдя никакого входа снаружи и наткнувшись на раскопавшего люк Алека в пепельной пылище и полутьме сгоревшей халупы поправился, тыкая удачливому парню за заслуги сразу под нос ключ:  – А, не, тут действительно подвал. И не лень же было им рыть, а потом закреплять на сваи
Пока накормленный сыром и спасённый по чистой удаче наследничек возился, а Кай рассуждал, солнце и ленивый, едва-едва чувствующийся ветерок ласкали кожу. В отличие от "столичного быдла", пантердорец был ребёнком отгорающего маками и подсолнечниками на облитых солнцем полях лета и по нему иной раз, отвлекаясь от насущных проблем, немало тосковал. Кайлеб промедлил спускаться вниз, чуя даже со своего роста сладковато-гнилостное холодное дыхание подземного хранилища, но Эарлан уже достаточно взбодрился, чтобы сунуться туда до него.
"Твою… я ж только поел!"
Этот запах Ворлак ни с чем бы не спутал: у него в непосредственной близи несколько месяцев его жизни, тех самых, когда она из "отличненькой" обернулась неприкаянной и паскудной, медленно истлевал изнутри его друг, живой мертвец с медленно меркнущим от бесконечной агонии пребывания в убитом теле сознанием и чернеющей от ненависти к новоиспечённому некроманту душой. Для заразы достаточно было укола иглы, запах у гниющих ран всегда был одинаковый. Кай, спустившись практически сразу следом за Алеком, присел к пленнику, отмечая на грязной сопревшей соломе следы других пут, видимо, от уже умерших или обменянных пленников – сколько их тут могли на пару лежачих мест напихать? Его рука безошибочно легла на угадывающуюся в полутьме, прорезанном полосками света сверху, ногу, и под задубевшей от грязи ткани что-то повело в сторону, мерзотно влажно хлюпнув.
- Твою ж… – слыша одновременно и слова Эарлана, и борясь со своей тошнотой – единственным свидетельством такого правильного человеческого страха и отвращения перед смертью, которое, несмотря на выработавшуюся крепость желудка, так и не утратил, выдохнул Кай. Когда он попытался прощупать масштабы гангрены – как сын целительницы и полевого лекаря он немало знал о ранах, пусть и не имел таланта, усидчивости и прямых рук их врачевать – пленник сипло застонал что-то едва-едва различимое.
- Эарлан, – промедлив и взвесив для себя уже все за и против, коротко, не оборачиваясь, бесцветным голосом сказал Ворлак. – Твоя персона никого не волнует. Он не жилец.
Чуть подрагивающими руками, только-только отмытыми от запёкшейся крови, парень взял сидящего напротив бредящего и горящего от лихорадки мага и, сжав ладони покрепче, резко повернул его голову.
- Вынесем – сложим в общую кучу, - сказал рыжий, медленно поднимаясь. Только что он где-то внутри трепетал и сожалел – не по незнакомому, так просто по загубленной жизни в мире, где и так слишком много смерти и зла. Теперь же он не чувствовал ничего, кроме лёгкого облегчения. Одна смерть на его счету, но – избавление. Отрезать ногу и попытаться спасти – сомнительное милосердие, когда отряд и так перегружен раненными и всё ещё не добрался до плавающей в лесных массивах линии фронта, до лазарета, до иллюзии надёжности. И, конечно, Эарлан. Да, может, его личность и не стала бы сенсацией – сынок восточного генерала, некромант, переведённый за хорошую фамилию и магический дар из штрафников и смертников сюда, как-то фурора не вызвал же. Но Кайлеб, когда поступал по наитию, выбирал прагматичные решения: один целиковый и живой друг лучше двух приятелей, из которых есть полумёртвый.
Это были очень странные моменты его жизни, думать так цинично, просто, бесстрастно, при этом точно зная, что он не должен и не хочет так. Будто не он рассуждал или убивал в боевом раже. И эта отстранённость действительно была спасением.

Ворлак сдал шнурок с ключом кому-то смутно знакомому, как только управился с перемещением трупа к трупам. Поблизости другие маги, включая посредственного, но всё же не последнего капитана, считали тела и возможности наполнить контур большого магического круга, пока другие солдаты забирали у мёртвых товарищей и селян немногие личные вещи, делили заныканные пайки и смотрели на сапоги. Сжечь было бы проще, но всё ж таки некроманты – стервятники прагматичные. Если можно немного перегнуть с волшбой, но отправить мёртвое в дар Безымянному взамен на небольшое восполнение магии в каждом, то зачем оставлять за собой гору непрогоревших тел, которые не факт, что не догонят тебя в ночи и не стрясут свой посеребрённый кинжал или родовую амулет-монетку обратно?
- Присоединяйся, – кивнул на консилиум из троих собратов Кай, обращаясь к Алеку, – дар не скроешь, как только отъешься, а пламенный привет ульву в морду никогда не повредит. Ну или что у тебя

+1

17

Чем руководствовался магистр, посылая единственного сына и по совместительству наследника на войну? В словах Ворлака правда присутствовала – родной сын дороже, а у азеротовцев – вообще редкость из-за влияния кристалла хотя бы одного единокровного отпрыска заиметь. Чаще воровали, как цыгане, и взращивали чужое чадо – помрёт, не жалко. Найдётся другой.  Исходя из того, в каком дерьме он оказался, можно было сделать вывод, что сын он не родной, а такой же ворованный, как когда-то большая часть азеротстких детей. Или отец настолько уверен, что он не сдохнет, поймёт, что был неправ, примет его точку, закалится и вернётся ненормальным, но живым? Что на это ответить Кайлебу – он не знал. У них с отцом никогда не совпадали взгляды на жизнь, а себя на его месте представить отчаянно не удавалось, хотя на эту часть жизни никогда не жаловался. Спасибо чистой крови матери, которую когда-то занесло из светлого магического общества, являясь его не бракованной частью, в Азерот. Волшба у него была светлее, чем надо, и много чего другого, что выдавало в нём не чистокровного представителя отцовского рода.
Парень пожал плечами и ответа не дал.
При более детальном осмотре тела некроманта из его развалившегося бывшего отряда, Алек вывел мысль, что беспокоиться не о чем. То, что осталось от резвого солдата, едва ли можно было назвать человеком. Желающему умереть и больше не чувствовать боли, плевать на него. Эарлан расслабился, но не отвёл взгляда от изувеченного тела; он подумал, что ему повезло. Намного сильнее, чем бывшему боевому товарищу – Ворлак мог застать его таким же и окрестить нежильцом, а не вытащить на свет, давая пожить в этом пекле ещё немного.
Спасительная миссия превратилась в освободительную и милосердную. Убить, чтобы не мучился дальше, - это он сможет, наверное. Хруст. Пока Алек стоял и думал, что он может, а что нет, Кайлеб свернул ему шею раньше (не Эарлану!). Меньше работы ему и размышлений на тему, что смог бы, а что нет. Он помнил, как прошло его первое убийство, а хотел бы забыть.
- Вынесем – сложим в общую кучу.
Алек кивнул и присел на корточки рядом с телом, не ради благородного выноса бывшего боевого товарища. Мнительную угрозу разъела гангрена и за что-то парень всё же оказался благодарен ульвам, что не оставили никого из его отряда в живых. Из его группы он остался один, из этой – мертвец, если остальные не разбежались, то он оказался последний к своему счастью – своя шкура всегда дороже. Тела убитых всё равно сожгут, капать ради них никто не станет ни отдельных могил, ни общей ямы, и используют по своему предназначению. Эарлан делиться не хотел, хотя по всем соображениям субординации отдать это право должен быть Ворлаку, как тому, кто проделал всю грязную работу.
Чистая рука, до этого момента, накрыла ладонью область солнечного сплетения на груди. Он давно уже этого не делал, но ещё помнил, как и что. Иссушить тело, высосав из него всю магию, - бесчеловечно с его стороны, но мёртвому она уже не нужна, а ему ещё сгодится, чтобы выжить. Сплетение чужих потоков маны, перекочевавшие из одного тела в другое, наполнили истощённый резерв. С мёртвого собрата Эарлан получил крохи, но уже что-то в пополняющемся резерве с привычным ощущением лёгкой власти. Ему нужно больше.
Он научился этому фокусу давно, но раньше не понимал ценность подобного умения. У выхоленного столичного мальчишки не было ситуаций, чтобы резерв опустевал до половины, а чтобы полностью, зачерпывая недостающую силу из тела, – тем более.
Алек мог убить некроманта, высосав магическую энергию из ещё живого, и получил бы больше, чем сейчас.

Спаситель Ворлак отличался щедростью! Менее смердящему после купания Алеку позволили присоединиться к магическому обряду и напитаться магией от тел. Кайлеб подарил Алеку возможность пополнить резерв, у-и! Эарлан не магический нищеброд! На данный момент пульнуть ульву в морду он мог вот тем самым.. провисающим обычно в штанах сзади, если случай представится.
Он жадно вбирал магию из тел, сколько было, не чувствуя меры – забыл за то время, что провёл в плену. Осознав, что поток прервался и большего из тел не вытянешь, Алек отступил. Он удовлетворённо выдохнул, ощутив чуть больше власти в своих руках – испытывать не стал, чтобы вспомнить какого это, владеть маной и творить что-то своими руками. Она ему ещё понадобится, а расточать её на нелепые фокусы для того, чтобы почесать своё эго – хрен с ним.

Высосав из этого места всё, что можно, некромантский отряд, прилично поредевший и незаметно пополнившийся на него одного, отправился дальше. За две недели, что он провёл с ульвами, забыл, насколько утомительны продолжительные переходы с риском встретить на повороте очередную мохнозадую компанию. Им везло. Алеку – слабо. Сил у него после сырного обеда  и истощения парочки трупов на предмет маны прибавилось не так много, чтобы сходу поспевать за всеми и стараться не записаться в число балластов, который принято сбрасывать при удачной возможности отряду и неудачной сброшенному. Он не скулил, брёл дальше, поначалу реагируя на каждый шорох, вдруг враги, а в плен снова ему не хотелось, как и подыхать после эпичного вызволения рыжим.
Ночной привал у костра - роскошь. Большая часть лагеря спала, не считая дозорного и этих двух кретинов – его и Ворлака. Алек придвинулся к костру ближе, протянул руки – не его стихия, но за время, проведённое в холодной клетке под землёй, он вбирал недостававшее ему тогда тепло. И молчал. Знал, что Ворлаку не терпится расспросить, что там дома и как у его сестры, но он сам бы выпытать хотел за те полгода, что провёл в Лунных землях. Давно бы спать уже пошёл, но понимал, что глаз не сомкнёт или снова увидит ульвийского уродца, который наведывался к нему каждый день, чтобы отщипываться по куску, пока не получит новую информацию, которую сочтёт полезной.
Прикосновение стали к горлу. Эарлан вытянулся, как по струнке, скосив взгляд, но не смог из положения рассмотреть приставившего ему к горлу нож. Он надеялся, что здесь избежит подобного приветствия, но нападавший отношения к отряду Ворлака не имел. Свои же, но из другого располовиненного отряда. Обокрасть, потому как сами на провизию не были щедры?
- Только ссыкни и я нарисую тебе улыбку на горле, - зашептали ему на ухо, усилив нажим. За ножом не дотянется. Магию применить или обождать? Хотели бы убить, уже бы это сделали. - Эарлан.. – услышал он в его голосу недоумение. - Ты штоле? – расхохотался мужчина, плюхнувшись на поваленное дерево у костра. Нож от горла он убрал. Алек рефлекторно потёр горло, ощупывая на наличие порезов – чисто. Напротив него вальяжно сидел мужчина. В свете от костра поблёскивали чёрные глаза, смотревшие на него со смешинками. – Выжил, выродок! Ты только на него посмотри! – хохотал он, будя лагерь. – Да пошутил я. Никто воровать у вас не станет, но если согреться есть чем, я бы не отказался!
Роран… Глупо было предположить, что он погиб с остальными. Этот в любом случае бы выжил. В каждом отряде есть парочка раздолбаев, которая другим жизни не даёт, но сама из любой передряги выбирается по головам первой. Чем-то он ему напоминал Ворлака, но этот был старше, размерами больше, а умом поменьше. Алек нахмурился.
- Эй! Ёшка! – прикрикнул он, смотря поверх головы Эарлана. - Погляди, кого я тут нашёл!
- И этот ещё.. – сплюнул себе под ноги парень, бросая косой взгляд через плечо в сторону второго. Названный обогнул Алека, остановился перед ним там, что тот смотрел ему прямо в пах и начищенную до блеска, исцарапанную и убитую временем пряжку ремня.
- Живой, ублюдыш, - он присел у костра на корточки; кривой рот со шрамом на губе и недостающей парой зубов спереди изогнулся в подобии насмешливой улыбки.
- Да нас всего тут двое, какой грабеж? – распинался Роран, чтобы ненароком сам же свой нож у себя из горла за выходку не достал. - Чтоб вы нас дружно всем конгломератом порешили? Я не для того свою ногу из пастей ульвов выдирал, чтобы своим дать горло перерезать. Во! – вытянув ногу, он задрал штанину, демонстрируя небрежно перемотанную голень. Тряпка уже успела пропитаться кровью. – Сцапал с-сука!

Иссушение (приток маны)

+1

18

Остаток дня, хоть Варлок и рад был потрепаться со своим другом и почти братом – его волновали вопросы без ответа, как минимум – украли офицерские дела и перебранки. Особенно перебранки. Ругань Кайлеба Ворлака и Мерсера Вельтрана завелись и не прекращались примерно после того, как оба подпитали силы от ритуала над телами настолько, чтобы не мучиться постоянными головокружением и апатией и не тонуть в управлении человеческими ресурсами. Ресурсов было… мало. Со всеми вытащенными пленными – рядовые вытащили из ещё пары нор полдюжины жизнеспособных соотечественников – и не умершими до выступления раненными, в отряде оставалось сорок семь человек, и на них уцелело три офицера. Сорок семь. Меньше половины. И хотя и Кай, и столичный урод, этот капитана кусок, и третий, вроде из Атропоса родом, занимался снабжением, пока оно было, все сходились на мнении, что им надо срочно драть когти на восток, пока не найдут лагерь и обозы, единства мнений, как это сделать, не было. Кай настаивал, что идти следует напрямик и как можно быстрее, пока раненные не начали заболевать, потому что никаких ни лекарств, ни целителей, ни даже коновалов больше не было. К тому же ухаживать за сталью оружия и защиты было тоже некому. Капитан давил, что они будут следовать по течению бурной речушки, в некотором отдалении. И несмотря на то, что Ворлака поддержал не-снабженец, авторитет победил и отослал рыжего с самыми быстроногими из уцелевших прокладывать отряду путь вдоль реки, рассеявшись по густому северному лесу с буреломами, как мальки от запущенной в реку руки.
Привал объявили в ложбине под утёсом в форме пьяного полумесяца, среди сосен и дубов, расщедрившись на целый один костёр, который десяток под началом младшего офицера Ворлака насобирал под вечер из хвороста и ближайшего сухостоя. На четверть версты к югу, вплоть до полневшей водой речки, их закрывала  складка, отделявшая один массив леса, новый, по которому они шли, от старого, задравшегося над первым с утёсом шапкой тёмной-тёмной листвы. Пока раненные отдыхали и перевязывались, здоровые натаскали в бурдюках в кои-то веки чистой воды и выполоскали бинты и рубахи. Закончилась хозяйственная беготня хорошо, если к полночи, и вымотавшиеся как собаки солдаты разлеглись в своих плащах на торбах вокруг костра и в первых кругах деревьев, засыпая скоро, без разговоров и стонов, намертво.
Кай тоже устал, но ему не спалось. Стоящий на дозоре лейдерец шумно дышал где-то в тени ствола сосны справа, вглядываясь в ночь, и уже не раз посоветовал ему, ненормальному такому, прилечь. Но ночью сны тяжело брали некроманта, и поход и его эмоциональный гнёт лишь усугубили было подсохший кровавой корочкой недуг его ума, содрав и заставить снова обильно кровоточить. Сухими глазами парень невидяще глядел в костёр, и от бодрствования его не было никакого смысла, но он не мог перестать осознавать ночное пространство вокруг. Почему где-то напротив от единственного усталого сторожа, тоже в кругу света, а значит – слепой, не спал Эарлан, он не знал, да и вообще не видел его как знакомую личность, видя бодрствующее тело. Кай был не сознательнее спящего с открытыми глазами кролика. Лицом над поверхностью забвения выступала его тревожность, отвечающая за инстинктивное принятие решения: опасность – пробудиться и драться, поднимая шум, ничего – чутко дремать дальше – всё остальное как могло отдыхало, притопленное в это усталое отупение. И что случилось между последним воспоминанием, что он молча сидит и глядит в пламя и стоит позади фигур в серых с топором в судорожно сжатой руке и чем-то вроде "враг, убить", занимающим всё его "я" – он не понял. Он просто тихо встал, обошёл за краем света компактный лагерь, и был готов убить вторженцев, выпрыгнув из-за дерева и раздав троим нарушителям по голове топором, пока не услышал "Эарлан".
Кай моргнул и подвис, стремительно просыпаясь, глаза на зомбячье-никаком лице обрели лихорадочную искру осмысленности. Подождав немного, не видя прямой агрессии и осознавая происходящее, офицер затаился, опустив оружие и даже припрятав его топорище в обтрёпанный рукав. Выбрав момент, когда немой как рыба и лишь раз расщедрившийся на неразборчивую фразу Лисский возлюбленный будет хлопать глазами, а оборванцы – незнакомые, но в сером – замолчат, он выступил из темноты.
- Кто такие, солдаты? – стрекочуще низким голосом спросил Кайлеб. С жёлтой в свете костра кожей и фиолетовыми кругами вокруг глаз против тёмно-красных волос, длинный, с негустыми, но всё равно старящими усами и бородой, внезапный, как Инквизиция в борделе, он произвёл должное впечатление, судя по раскрывшимся ртам.
- А ты кто… – хотел было спросить верзила, нависший над Алеком, но глаза его остановились на хищном свечении зазубренного лезвия топора под спущенным рукавом.
- Папка твой, – съязвил, немного забываясь, Кай, и тут же исправился. – Кто такие, чьи и откуда здесь взялись?
Дозорный напротив уже стоял, глядя поверх освещённого огнём пространства на перепалку в двадцати шагах от него, вооружённый несчастливым арбалетом меррильцев. Одного короткого взгляда глаза в глаза офицеру и его давнему – смутному, мутному, не самому приятному, ну и пусть – знакомому хватило, чтобы согласиться друг с другом.
- Алек? – позвал, снова глядя на двоих по очереди Кай, делая жест рукой, мол, укатись куда-нибудь. И, снова в лицо щербатому раскрасавцу. – Пять.
Своим вымотанным разумом он прекрасно понимал, что делать из солдат Альянса трупы просто потому, что они медленно отвечают – это уже совсем произвол, и тут действительно не хватало счастливо дрыхшего где-то под самым утёсом в безопасности капитана, чтобы уже Варлока по законам военного времени за самоуправство судить в одно рыло. Но это было что-то инстинктивное и очень злое, что заставляло парня брать на себя больше, чем должен, и всячески зубоскалить и борзеть на всякого, кто ему не нравился. По крайней мере, эффективные невысказанные угрозы ему удавались нынче даже лучше, чем навешивание первосортной лапши на уши в прежние времена, достаточно было только, чуть опустив природой данный слабый подбородок, посмотреть глаза в глаза, думая, что хотел бы сделать. Из ям под Сайтером Варлок вынес на редкость неприятные лекала для воображаемых расправ.

+1

19

Лучше бы спал. Прикосновение к теплу стоило дорого, и отдавать плату приходилось былым товарищам, которых он благополучно в надеждах отправил к безымянному богу. Всем было бы лучше, если бы было именно так, но боги улыбались двум изворотливым некромантам, и позволяли им выбираться из передряг с наименьшими затратами.
За ногу его покусали…! Я две недели…
Некромант оборвал себя на полумысли, не давая ей ход. Нахмурился сильнее и с неохотой прочистил горло вместо возможности ответить что-то на эмоциональную речь бывшего боевого товарища. Со стороны наследник Магистра напоминал сыча, смотревшего на дразнившую его мышь. Сам он с двумя сломанными крыльями, но пустым желудком и дышащей смертью в затылок, сделать ей ничего не мог. Смотреть недовольно и ждать, когда прохвостка сдохнет сама с выходом на охоту лиса.
Что с ними делать? И где этот, Фойрр его раздери, Ворлак?
Отсутствие рыжего спасителя Эарлан заметил, когда отвёл взгляд от Рорана – он занимал вторую половину бревна, которую своим задом грел тёмное исключение светлого народа. Когда и как он скрылся из поля зрения, Алеку было невдомёк, но этот парень всегда умел выйти из ситуации раньше, чем получит лечебных пилюлей. Вспомнилась ситуация с раскуренной на двоих дурью и неудачно призванной белкой. В тот раз приятели пришли по ворлаковскую шею и Алек огрёб за компанию, в этот раз пришли за его (во всяком случае, парень не исключал такой возможности), а где этого носит – вопрос. Или лимит по спасению завершился на подвале?
Убить бы обоих по-хорошему и оттащить подальше от лагеря, скинув в ближайшую канаву или реку, пока никто не заметил, но выступать против двоих заметно превосходящих его по силе и опыту противников – верное самоубийство, на которое он пока не был готов.
- Ты кого там высматриваешь, а? – Ёшка с недоверчивым прищуром посмотрел на него, пытаясь проследить за взглядом.
Пропажа сама о себе заявила. Громко. Нескромно. И пафосно. С топором на перевес бы – и цены ему не было.
- Тиха, цыпа, - Ёшка облизнул губы, широко улыбаясь. От света разгоревшегося пламени костра зубы, не отличавшиеся здоровьем, казались ещё желтее, чем были. – Солдат ребёнка не обидит.
- Разве что припугнёт, - гыгыкнул Роран, подавая следом голос за товарищем. – Своим мы, свои, - не отрывая задницы от бревна, мужчина оценивающе осмотрел ещё одного тёмного у костра. – С этим, - он мотнул головой в сторону Эарлана, смотря на офицера, немного повернувшись к тому корпусом, - в одном отряде были. На нас как ульвы напали, так и отделились от своих.
Ёшка болтливостью не отличался. Он сделал полушаг к Ворлаку, но остановился – Роран мотнул головой, подозревая о намерениях напарника. Неприятеля убить проще, но не под прицелом и не посреди лагеря, который из своего может в одно неверное движение стать вражеским.
Алек неотрывно наблюдал за «гостями». Оба были вооружены, не первую неделю благополучно выживали сами. Ёшка в их отряде был метким стрелком – никогда не расставался со своим арбалетом, который и сейчас крепко держался на ремнях, а не грел руки хозяину. Крепкие пальцы с забившейся под обломанные ногти грязью непроизвольно гладили воздух. Эарлан знал, как тому не терпится дотянуться хотя бы до короткого клинка, прикреплённого к поясу, но в их команде главным всегда был Роран. Тот оружием вообще не обладал на первый взгляд (не считая ножа, которым он сыну магистра горло почесал, но и его видно не было), но Алек не удивился бы, если в самый разгар конфликта тот накинет на шею неугодному удавку, и с особым удовольствием будет слушать хрипы свой жертвы. Другого видимого оружия тёмный не отметил.
И этого достаточно.
Некромант перевёл взгляд на Ворлака. Надеясь, что поданный рыжим знак расценил правильно, юркнул в сторону через бревно, увеличивая расстояние между собой и не товарищами, чтобы за компанию с ними не отхватить. На случай каверзной ситуации он готовился запустить в ближайшего заклинанием и мысленно корил себя за то, что кинжал, вверенный ему Кайлебом в первые минуты спасения, не убрал куда-нибудь ближе.

+1

20

-…а обидит – обижу тебя я, – голосом подворотенного серого марионеточника – типичной такой очень уверенной в себе скотины, которая даже ругаться не пытается, будто у него целая телега чёрных храмовников за углом стоит – перебил Кайлеб. Его правая рука терялась в складках потрёпанного простёганного полотна формы, на которую солдатам Альянса полагались хотя бы нагрудники и наплечи. Ни демона не дали, да и капитан своего лишился ещё до начала блужданий отряда по незнакомым лесам.
- А вот я здесь, ребята, офицер, и сегодня тех, об кого я ноги вытирал, – не было такого, Ворлак никогда не демонстрировал сословного превосходства, если люди вели себя по-людски, а не скотски, – убили пленившие ваших братков ульвы. Предположим, я поверил. Но чтобы я не сомневался, – Кай поднял сначала левую ладонь, показывая, мол, всё хорошо, не стреляй, виднеющемуся среди деревьев арбалетчику, а потом другую, ту самую, с кокетливо выглядывающим из рукава топором, и указал на противоположный край спящего концентрическими кругами у костра лагеря, – подите-ка, поспите у нас на виду, и дежурить не мешайте. А утром капитану расскажете, что случилось с вами, чем вы жили и что видали. Хорошо, солдаты?
Он не нервничал. Ну не было резона, какими бы бандитами ни выглядели мужчины, начинать драку и не подчиняться. Вокруг: здесь, там – везде спали утомлённые выжившие, и их лица казались снятыми посмертно масками в свете костра. У кого-то дёргалась мелко от боли и судорог кисть зажатой шиной и переломанной руки. Бодрствующие два истукана же – арбалетчик и говоривший с пришлыми солдатами разбитого отряда Ворлак – казались среди них мертвецами ходячими: тени делали глазницы тёмными, будто пустыми, а лица оставались безэмоциональными. Как и должно каждому некроманту, но так несвойственно нормальному человеку, которым каждый из дозорных себя считал. Ну, Кай. Иногда.
- Пошли-пошли, и осторожно, а друга своего мне оставьте потолковать.
- Эарлана-то?
- А вот его самого, – невозмутимо отреагировал на громкое – ну, для кого как – имя парень. – Если только вас не интересует прикладная таксидермия.
Свалили. Нехотя, зубоскаля, шушукая между собой что-то гадкое про рыжего, но свалили, и долго смотрели с назначенного им для сна места в сторону сторожей. Но вот Ворлака это совсем не волновало. Он, убедившись, что даже ленивая жопа второго прохиндея покинула сидение, постоял немного, следя, повертел в руках своего лучшего друга – топор, конечно же, он с ним ни наяву, ни во сне не расставался, надолго – да и сел на освободившееся место, и Алеку кивнул.
- Не ссы, – ободряюще буркнул, не сводя с дезертиров-новобранцев немигающий взгляд, – никому не интересно, сколько у твоей семьи денег, пока ты от них далеко, да и отряд у нас по большей части из центрального и восточного Альянса. Городские, не всегда грамотные, селяне – вовсе молчу. Они своих-то магистров родовые и просто имена не всегда знают. А капитан – он гнида, но выслужиться жаждет, и тебя скорее далеко в тылы, к штабу отправит, и меня, быть может, заодно, хоть до конюшни с гонцом
Кай прикрыл глаза и, положив топор на колени, приложил пальцы к опухшим векам.
- Ну, если только тебя отец не выпорет за такие приключения, как получит весть, где ты и жив ли. Мой-то вряд ли знает, хотя он генерал.
"И пусть лучше не знает, кто я и за какие заслуги выжигаю старым конкурентам из Ям глаза".
По спине пробежал знакомый озноб не отдыхавшего, истощающегося тела.
- Алек, если не соберёшься спать – последи, чтобы я никуда с оружием наперевес молча не уходил, ладно? Я вот не сплю, но сам себе уже не верю. Меня преследует ощущение, что это всё вообще – очень долгий сон.
От внезапных откровений стало горько и тошно, Кай поднялся – с топором, но сделав жест пальцем, и сходил за полным бурдюком. Проточная и почти чистая вода – то, о чём все они весьма истосковались – уже впиталась в потом в едва выстиранную рубаху во время пути на закате в лагерь с котелками и последним оставшимся от лошадей ведром. Перестав хлестать отдающую чем-то растительным, ещё холодную жидкость, Кай коротко умылся, стирая с лица вместе с паточной плёнкой завесу сна, того самого ощущения нереальности, и предложил ещё открытый и на две трети полный мех другу.

+1

21

Своих бывших сослуживцев Алек не считал за идиотов, но вариант с нападением рассматривал. Недоверие к этим двум некромантским кадрам осталось у него с послевкусием общего впечатления от отряда, в котором он провёл приличную часть своего времени, начиная от попадания в горячую точку зимой. В нынешнем отряде о нём никто и ничего не знал кроме Ворлака, и Алеку было спокойнее от этой мысли. Он предпочёл бы выкачать магию из этих двоих и забыть о них. Мана лишней в военное время не бывает, когда мечом махать особо не научился, но сам бы он сделать этого не смог. Кайлеб распорядился их жизнями иначе. Алек не исключал того, что его друг в этой ситуации поступил правильно, он не был подвержен домыслам и не порол горячу, забивая себе голову всем, что не нужно.
Проводив взглядом уходящих недовольных некромантов, Алек посмотрел на рыжего заступника. На месте Эарлана рассуждать о чужих жизнях было слишком легкомысленно, но он некромант и привык любого, включая себя, расценивать, как товар, поэтому для него отнять чужую жизнь (если это не его собственная) в порядке вещей, если это принесёт выгоду конкретно ему. В этой ситуации выгода выходила сомнительной.
Эарлан сел на насиженное собою же место, напротив Кайлеба, спиной к сомнительной компании, которая пока что является нестабильной частью этого отряда до выяснения обстоятельств. Ему было неуютно от этого ощущения, и мания преследования превращалась в стойкую паранойю, закрепившуюся за ним. Он слушал Ворлака и пытался внимать его словам, что ни эти двое, ни его родословная не скажутся на нём никаким боком. Отослать подальше в тыл? Хорошо. Домой? Ещё лучше. Он не нанимался героем и не собирался воевать на стороне Альянса из-за чужих косяков, и не планировал бить себя кулаком в грудь, громко заявляя, что это оскорбит его чувства и что он требует непременно отправить его в самое пекло, чтобы там во имя Альянса вершить тёмное правосудие с Безымянным богом за плечом. Богу нет дела до того, что они вытворяют, а если и есть, то на его месте Алек желал бы им всем продолжительной и мучительной смерти со всеми известными Рейлану пытками за то, что раз-другой решили призвать его в мир и помыслить, что они превзошли своего создателя настолько, что могут играть им, как семилетняя девочка куклой. Альянсу нужен результат, а какими способами его добиваться, как водится не только у расчётливых некромантов, а у многих, кто имеет власти больше, чем ничего. Он в этом принимать участие не желал, потому как выгоды с этого получить не мог.
Наевшись вдоволь грязи и кое-чего похуже, он планировал вернуться в свой родной город и жить себе в тепле и уюте, наивно надеясь, что забудет о том, что пережил здесь или что хотя бы не увидит больше ни ульвов, ни некромантов, ни полудохлого и обгаженного себя.
- Выпорет? – Алек скептически посмотрел на друга. Лучше бы этот повёрнутый на некромантии хрыч взялся за ремень или лозинку, ну или врезал ему хорошо под дых или в челюсть с разворота, чтобы не забывался, чем отправил сюда. Тут его воспитали, но навряд ли его отец был настолько сумасбродным, чтобы приплатить сначала отряду, чтобы те в своё удовольствие учили его работе в команде, а потом ульвам, чтобы выбив из него всё, зародили желание выжить любой ценой, включая ту ненавистную ему тёмную магию, от которой он всё хотел отказаться. Дерзкому щенку обломали молочные клыки, а следом счесали коренные, чтобы больше не хотелось грызть руку, которая его кормила. – Я здесь не по своей прихоти.
Он уже заикался об отце, не вдаваясь в подробности, за что угодил сюда, и не планировал. Временами злился и этим показывал, что урок, который он должен был усвоить, воспринимался им через одно место. Захотел он стать некромантом и развить в себе этот дар, дальше что? Это не сделало его послушным сыном и надёжным наследником. Эгоистический настрой въелся в него с кровью и своих, и чужих, и собственной.
Или я так и не понял его настоящего замысла, а он допустил косяк и все приключения, в которые я угодил сам, не входили в его планы, как и желание меня угробить или искалечить.
- Я не видел Лис с зимы, - не к месту вставил перед глотком из протянутого Ворлаком меха. Не то что бы он сильно скучал по своей пассии и в силу некоторых обстоятельств их последних встреч предпочёл бы не говорить о ней вообще. Ляпни, не подумав, что кто-то уже не такой… белый и чистый как раньше по его инициативе, дал бы Ворлаку повод присоединиться к Рорану с Ёшкой и чисто по-дружески пожать горло удавкой или раз махнуть топором по определённой части тела. Повезёт, если не по шее.
Спать не хотелось, но следить за разгуливающим с топором Ворлаком? Серьёзно? Отдай топор, парень, и ходи по лесу с миром сколько тебе влезет.
Про магию огня уже забыл, да? Припаленная жопа не лучше, чем обрубленная унылая полубулка.
- Ты пошёл добровольцем? – Алек поднял взгляд на друга, не узнавая в нём того рыжего обормота, который пьяным врывался в спальню к Алисии или утаскивал его, изнеженного жизнью аристократа, в самые трущобы, чтобы на пару закурить дурь и вляпаться в приключения. Он сам изменился за то время, что провёл здесь, но что вызвало у Кайлеба желание оказаться в этом дерьме? Сам или также запихнули против воли? Спрашивать, почему рыжий не спит ночами, - глупо и бессмысленно, у них одна огромная для этого причина, чтобы не спать ещё дольше по возвращению домой.
Если вернёмся.

+1

22

"Ой ли", – чуть сощурившись, стараясь глаза в глаза рассмотреть, врёт ему Эарлан или нет, подумал некромант. В играющих тенях, где только влажные точки зрачков были различимы явно, лица читать было сложно. Но Кайлеб ничего не сказал. То, что Лисса в чужом городе с круглогодично беспросветным небом и людьми паршивыми, как погода на Западе, одна, в чужом доме и на неизвестно каких правах, тревожило его без меры, но за уже стёршим все углы и эмоции тупым непрерывным страхом за собственную жизнь сестра и её проблемы казались такими далёкими, такими чужими, что…
"Не смей думать, что тебе почти всё равно", – зло подумал про себя Кай, быстро моргая. Нет, он просто очень плохо спал, и в такие моменты, когда его ничто не гнало бегом сквозь бурелом спасать себя или спасать других, убийством или бегством, слабо отличался по разнообразию чувств от зомби: меланхолия, уныние, слабо дрыгающая лапками ненависть ко всему живому и миру вообще и всё.
- Коне-е-ечно, – с брезжащими в голосе истеричными нотками протянул Кай, очень ясно поняв вопрос по одному слову – остальные глотала невидимая подушка то ли из песка, то ли чего-то её, давившая на голову. Поросшее клочковатой рыжей бородой лицо неприятно ощерилось, – за страну, которую всей душой ненавижу, в кампанию, развязанную теми, кто сделал
Варлок мог бы плевать ядом целую бесконечность, но его глаза остановились на взгляде именно с того места, где дежурил недавно лишь арбалетчик. Теперь там стояло двое заспанных солдат, а инструктировал их – кто, угадайте?
"Собака столичная", – Кай аж весь изнутри перекривился три раза. Капитан, который только и ждал, когда же проштрафившийся некромант из клана целителей перейдёт черту. Тот, кто мог казнить его, Кайлеба, за такие мятежные речи, единственный здесь. Точнее, убить Ворлака во сне, если он всё же перехватывал пару снов забвения, мог бы тот же Эарлан, но ничего бы точно не было именно этой вот, косящей глазами в их сторону собаке. Власть – это узаконенное насилие, вот уж верно.
- В общем, Алек, это история похожа на присказку про два стула. Слыхал такую? Я не на тот сдуру сел. Расскажу, если ты сам поделишься.
Но времени поболтать им особо не дали. Как только часовые разошлись на противоположные концы поляны, капитан направился к полуночникам.
- Почему не спим, солдаты? – немало напоминая и интонацией, и словами лишь недавно возникшего за спиной бродяжных товарищей Эарлана Кайлеба, спросил офицер. Рыжий едва заметно закатил глаза и сдержал оскал и колкий комментарий.
- Бессонница, капитан, – посмотрев запавшими глазами в глаза западника, фокусируя на нём всю свою скопленную ненависть, но не брызжа, ответил Кай. Он хотел просто спокойно посидеть в тишине, ведь они только начали разговаривать, но нет, Капитан Большая Сучка в который раз врывался в планы и ломал всё.
- Немедленно спать, Ворлак, ты три ночи подряд сидишь ночью и творишь незнамо что при свете дня. Мне нужен вменяемый младший офицер. Мне хватило твоих ободранных новобранцев, которых ты не обыскав положил. Живо к мешку, лёг и уснул.
"Фойррова ты срань, да что ты знаешь о муках сна и монстрах тёмной ночи", – кривя губами, ответил в мыслях Кай. Кошмары преследовали его шесть лет, с тех самых пор как магическая посредственность парня в глубоком переживании так чихнула даром, что умирающий друг несостоявшегося целителя встал, пошёл, заговорил как при безвременно потерянной жизни, но рад этому никто не был, особенно новоиспечённый некромант. Сейчас он просто, спустя значительный период полупьяного свободного образа жизни, который проходил не без трудностей, но и без больших печалей, вернулся к тому, с чего начинал: к полной безнадёжности и одиночеству в море бытия. В море – потому что Кайлеб с детства боялся большой воды.
Коротко кивнув приятелю немое прощание, рыжий встал и, подобрав топор и флягу, нарочито небрежными движениями проследовал куда следовало. Он мог бы радоваться, наверное, место ему было предусмотрено почти у самого костра, и всю ночь, сыт или голоден, он мог бы не дрожать, подставляя лицо теплу пламени. Кай знал, что мог спокойно спать при свете, и, собственно, так и делал, когда играл в злачных местах допоздна: засыпал мордой в стол рядом с масляной лампой или затухающим очагом. Но ещё долго он не смыкал глаз, слушая звуки ночи и глядя в слепящее пламя, чувствуя на себе взгляд капитана и будто слыша, как тот обмолвился Эарлану чем-то в духе "не советую водиться с этим, никогда не знаешь, что взбредёт ему в голову". В который раз, прямо или нет, этот человек обвинял Кайлеба Ворлака, сына известно какого генерала, у которого со светлой части Альянса пришло больше добровольцев, чем с остальной страны, парня с не самой лучшей, но и не самой худшей, даже с учётом Ям под Сайтером, репутацией, в невменяемости. Это безмерно раздражало и, засыпая с топором под сумкой, Кай искренне желал ему смерти.

Утром он… проснулся. Сухие от сна с приоткрытыми веками глаза резало безбожно, и вслепую некромант отыскал свой мех, чтобы умыться и хоть немного прозреть. Поднимались со стоном одинаково как здоровые, так и раненные. Команды Кайлеб не слышал, но скоро сообразил, как организовать сначала себя, а потом остальных, на построение. Четверть часа ушла у полусотни человек на пробуждение, сбор, быстрый завтрак второй третью из разворованных накануне припасов, и начало бодрого марша под перемат к реке. В этот раз шли одним рассеянным скопом, по человеку через пять-семь шагов, здоровые и прихрамывающие. Берег был близко, но уже на нём чисто хозяйственный перерыв растянулся в долгое отмывание присохших повязок от ран. Тогда-то капитан и откопал двоих прибившихся идиотов, за которыми утром даже Ворлак позабыл следить. Его как-то больше заботили свои, более или менее, хоть отдалённо трогающие струны души тревогой люди. Тот же Эарлан. Знакомый колтун на затылке он нашёл в первых рядах непростиравшихся с вечера, плевать, что вместо рванья на человекоподобном шесте, которым был всё ещё растущий и грозящий перерасти не менее длинную жердь по имени Кайлеб Ворлак, сынуля мать его бога в задницу Магистра Призыва, Алек-до-тошноты-серьёзный-Эарлан.
- Земля горит! – не позволил себе подло дать юноше подсрачник и отправить черпать ноздрями задорный и холодный поутру поток Кайлеб, подкравшись – ну, классика – тихо и внезапно сзади. Пытаясь себя развлечь и вынуть из жопы уныния, Варлок был известным любителем жестоких и идиотских розыгрышей, но в его картине мира падение в воду было слишком жестоким розыгрышем, а Эарлан его разок от гибели в ледяной мокрой убийце спас. Было уже достаточно, что он сонным ранним утром нависал над сидящей над самым краем группкой солдат, как канюк над падалью, развесёлый, с неизменным топором – правда, не в руке.
- М-мать! – выругался один из соседей, который, отвлекшись на Кайлеба, выронил мех и теперь пытался выцепить его, не сверзившись с единственной сменой одежды в воду, и не упустив свой стратегический носитель влаги по течению с жалкого корешка, за который тот зацепился. Другой его материл и твердил брось, вглядываясь в черту леса за неглубоким, в повозки три шириной, лесным ручьём, в тёмные кусты и смешанный лес. Никакие подколы никогда не расслабляли их всех, больше людей, потерянных от болезней и в засадах, чем в прямых стычках, заставили солдат Альянса искать угрозу в своих же тенях.

+1

23

Поделиться тем, как он в очередной раз благополучно попал в немилость к отцу, но в этот раз по крупному? Дружба дружбой, общая баба бабой, но некоторые моменты своей биографии Алек предпочитал оставлять при себе из соображения, что другие всё равно не поймут, а объяснять свою позицию ему, как водится, лень. Этот рыжий отличался от другого сброда и в сравнении с остальным окружением Эарлана мог на полных правах считаться другом. Единственным, который перепал ему в комплекте с Алисией. Как пара добротный сапог с тёплыми стельками или камнем, который невозможно достать – Алек ещё не решил. Исходя из того, что сам он не горел желанием узнавать причину, по которой брат Лиссы оказался в жопе мира, собирался отложить этот разговор на потом, если когда-нибудь передумает. Поговорить им всё равно не дало вмешательство окрещённого Ворлаком «сукой» капитаном.
Почему не спим? Ты это серьёзно? Мы в землях ульвов, марра знает где, от дома. Голодные, замёрзшие, озлобленные и раненные. Мохнозадый народ желает нам скорейшей смерти, а товарищ, спящий рядом, с удовольствием перережет горло при удачной возможности, пока будешь спать. Я вообще удивляюсь, как некоторые спят.
Инициативу ответа перехватил Кайлеб. Алек благополучно промолчал, ограничившись скептическим взглядом. Или капитану кошмары по ночам не снятся, и во снах его же отряд его дружно не прикапывает живьём? Если у него с этим проблем нет до сих пор, то он счастливый человек, не обременённый последствиями пребывания в пекле.
Кому-то спать не даёт паранойя и отсутствие ощущения реальности.
Пора баиньки. Папочка отправляет в постель. Желание от этого у Эарлана не возникло, как и не исчезло стойкое чувство, что компания из его прошлой жизни, пригретая любезно Ворлаком, позволит ему не заснуть навечно. Мания преследования, приятно познакомиться. Алек поднялся и собрался отправиться спать (или делать вид, как получится) следом за другом, но вынужденно задержался – капитан перехватил его за плечо. Выждав, когда рыжий выходец из Пантендора отойдёт, земляк заботливо поделился своими соображениями по поводу дружбы с Ворлаком. Алек ничего на это не ответил, кивнул и побрёл в отведённое ему место для сна, надеясь, что на этом его разговор один на один с капитаном исчерпан.

Заснул за несколько часов до подъёма – считай, что не спал вообще. Первую половину ночи и треть последующей Алек всматривался в отблески играющего пламени, выглядывающего из-за спин спящих солдат. Он постоянно прислушивался и осматривался, опасаясь, что каждый прошедший мимо, чтобы отлить, является кем-то из его бывшего отряда и его первая ночь в Лунном крае зимой снова повторится, но уже с другим желающим его прирезать. На десятом проходящем мимо Алек пришёл к выводу, что он идиот. Не проходящий, а сам сын Магистра.  Он избавился от навязчивой мысли, что кому-то вообще есть до него дело, и попытался заснуть. Провалившись в сон от накатившей усталости и ощущения чего-то похожего на постель под собой, он видел чёрное маревое, густое и вязкое, которое обволакивало его сознание, пока не услышал в нарушенной тишине звук капли, разбивающейся о холодный камень его темницы. Эарлан вздрогнул и открыл глаза. Было уже утро, лагерь собирался, а его недалёкого соседа по спальному участку уже пинали под зад, принуждая подняться. Алек выдохнул; начало кошмара успело настигнуть его незадолго до пробуждения. Пересрать до холодного пота от такой мелочи…
Мелочь.. Я просто знаю, что следовало за этим.
Он поднимался с неохотой на ноющие ещё со вчера ноги, перематывал их заново, чтобы облегчить себе жизнь, но важнее растёртых ног другое. Полминуты на то, чтобы сконцентрироваться и прощупать свой запас магической энергии.
Мало.
Ему нужно больше. То подобие сна, которым пришлось довольствовать его телу, недостаточно. Общее состояние сказывалось на замедленном пополнении резерва, а ускорить его в нынешних условиях он не мог, если не попадётся ещё несколько тел, которые он сможет высосать. На войне никогда не было проблем с телами убитых, но он не один такой умный, который не пройдёт мимо и не попытается восполнить магический резерв при любой возможности.
Отношения с холодной водой у Алека за последние две недели, которые он провёл в гостях у недружелюбного волчьего народа, сложились ненавистные. Ассоциации, которые она у него вызывала, затормозили деятельность некроманта на несколько минут. Он тупо сидел на корточках у кромки воды и слепо смотрел в отражение, видя перед собой другую реальность, из прошлого, пока из потоков воспоминаний его не выдернула шутка Ворлака. Рядом солдат выронил флягу. Холодные капли воды брызнули Алеку в лицо, устроив принудительное умывание.
Прекрасное утро.
Выдерживая марку бесстрастного и слишком серьёзного, парень утёр лицо, шморгнул носом, несколько раз ополоснул лицо, растирая грязь на шее, давая намокнуть успевшим отрасти волосам. Контакт с холодной водой помог привести мысли в порядок и немного взбодрится. Маны в запасе от этого не прибавилось, но почувствовал он себя немного лучше.
- Смотрю, ты за это время успел обзавестись подружкой, - ухмыльнулся Алек, мотнув головой в сторону проходящего мимо капитана. За свою шутку-минутку он мог бы нелестно отхватить от друга, но не смог удержаться.
Свист. Алек прекрасно знал этот звук, но отреагировать не успел. Стрела пролетела над его головой, срезав прядь волос. Чёрный колтун упал в воду, отправившись по реке следом за так и не выловленным солдатом мехом.
- Я, конечно, хотел их обстричь, но более традиционным способом.. – буркнул себе под нос некромант, медленно отходя от мысли, что немного бы ниже и стрижка бы ему уже никогда больше не понадобилась. Вторая гениальная мысль пришла к нему с таким же запозданием, но ума пустить часть маны на создание магического щита у него хватило.
Стрелы посыпались с другого берега реки. Густая растительность служила укрытием для лучника, а летающие туда-сюда стрелы не вызывали желания у Алека, свалившего куда подальше от линии обстрела, присматриваться и определять точнее. Привалившись спиной к ближайшему дереву (дрыщу ширины хватило, чтобы всё важное скрыть). Эарлан, почувствовав себя в относительной безопасности, вспомнил о Ворлаке. В суматохе он не заметил, куда делся этот рыжий товарищ, который напророчил им горящую землю. Горело, но задница и другие части тела, куда могла бы угодить ульвийская стрела.
Кайлеба он не заметил, но перед ним, отчасти закрывая обзор, нарисовался Ёшка. С самодовольной ухмылкой он натягивал тетиву, отправляя стрелу на другой берег. Нового выстрела не последовало. В ответ на это куст по ту сторону задрожал, а в воду плюхнулось тело с торчащей из него стрелой. Смирив взглядом Эарлана, Ёшка сплюнул на землю и направился к своему оставленному в укрытии товарищу. Новых стрел не последовало, но Алек не рисковал высовываться и оказался прав – спустя несколько минут с того берега вновь полетели стрелы.

+1

24

- Ну и нахрена, лейтенант?! – на знакомой по уличным разборкам маргиналов смеси перематного просторечья с нелепой куртуазностью спросил один из солдат, глядя через плечо на Кая.
- Сам виноват, что такая рукожопая трусливая кляча, – с покислевшим от утонувшего в суете вопроса лицом отмахнулся младший офицер. Подначка Эарлана осталась без ответа вовсе, ну, не учитывая незаметный жест, вкратце переводящийся "вот где я всё и тебя тоже вертел, ага". Даже в присутствии такого относительного друга, практически члена семьи, Кайлебу не стоило трепать языком о своей ненависти к капитану. Она копилась, наполняя короткое терпение пиромага по капле, как концентрированный яд, и всё же не стоило. Это могло бы войти в привычку, как занятия глупостью от уныния на совсем не безопасном и дружелюбном берегу.
Когда дружбана постригли стрелой, Ворлак уже нашёл не очень острым от недосыпа взглядом подозрительно затенённый в форме силуэта куст.
- В укрытие, живо! – гаркнул рыжий, вынимая за шкирку "рукожопого клячу" и лишая его, тем самым, меха воды. Зато жизнь спас! Следующая стрела из целой волны сестер воткнулась аккурат туда, где было миг назад не прикрытое ни наплечником, ни воротом сочленение плеча и свежевымытой, блестящей в стригущих и ярких утренних лучах шеи солдата. Завалив парня как жучка-паразита на спинку, за кочку трав, нависавшую над водой, Кай одним прыжком метнулся за ближайшее многоствольное дерево. Его соседи по утренним умываниям не пострадали, а вот левее, если смотреть лицом к речке, в воду, крася поток багрянцем, с громким плеском упало несколько тел.
Паника разнеслась вглубь рассеянного вдоль берега отряда стремительно, все хватали оружие, но не знали, что делать. Знакомый голос ненавистного капитана звучал там же, левее, но слова было едва разобрать. Приметив из щели между стволами движение всё там же на берегу напротив, Кай развернулся и оценил беспорядок оставшихся на его милость солдат.
- Лучники! – позвал, надрывая свою луженую глотку Ворлак. – По команде – стреляй!
Ещё одной бедой многочисленной, но отвратительно организованной армии Альянса было то, что, в отличие от остебенских множественных мелких порядков с разными хозяевами, эти были однообразно плохо обучены, без магии – почти беспомощны, и имели очень, неприлично мало убойной силы в виде стрелков. Ну не котировалась стрельба в сумрачном Альянсе, а что до Кайлеба, росшего на всегда глядевшем на северного монарха больше, чем в сторону Азерота, Востоке, то у него просто со стрельбой, как и с высшей магией, не задалось. Стрелял он с успехом девчачьего гадания по ромашке: "любит-не любит", "попал-не попал". А уж в листве и за двадцать с лишним метров, почти на краю убойной дальности стрелы…
- Враг под большой сухой сосной! – не очень веря, что отошедшие вглубь берега солдаты видят в просветах ориентир, крикнул Кай. Его слова, впрочем, помогли неожиданно: ульвы в ближайших к потоку кустах пошевелились и схлопотали приветов. Тел по реке, правда, не поплыло.
Перегруппировка солдат Альянса прошла тут же, без команд. Тому поспособствовал своим примером Кай, отбегая от своего предыдущего укрытия почти сразу после сигнала к стрельбе. По привычке он попытался посчитать принимающих участие в перестрелке подопечных по царапающим наконечниками лесной травянистый ковёр стрелам и плечам лука у каждой пары ног. Кай насчитал восемь, и от оставшегося в их с капитаном распоряжении отряда в полсотни едва живых человек это, наверное, было две трети способных вообще натянуть лук или возвести арбалет пар рук. Переходившие на только что обстрелянные места лучники дёргали стрелы ульвов прямо из земли и запускали в ответ наугад, как им мерещилось меж листвы. Получить более-менее хороший обзор без жертв их отряд не мог. Это поняли бы и конченные дебилы.
Позабыв о своём приятеле и в подсознании доверив его прибившимся с ночи старым знакомым, Кай проследовал в сторону капитана. Ненависть ненавистью, долбись любым конём субординация, но сын знаменитого в определённых кругах восточного генерала был достаточно вменяем, чтобы согласовывать действия с другими офицерами. Накануне они потеряли и так изрядно голодных жизней.
Короткий разговор был не из приятных, даже, скорее, из особенно напряжённых и неприятных. Проглотив свою гордость Кайлеб пробежал обратно на юго-восток сотню шагов, чтобы крикнуть: "Отступаем". Редкий размеренный "твеньк" чьей-то тетивы, свист вслепую пущенных ответов с того берега – тоже вражескими стрелами, плевать на вес и натяжение каждого отдельного лука. Шики и ругань в голос между натыкающимися на бездельничающих "сухих" магов и пеших солдат стрелками. Крики птиц уже где-то в дали. Как же часто все это казалось Кайлебу каким-то ирреальным, далёким, слишком земным для его хлопающей крыльями на длинной пуповине над пока ещё живым, но почти безразличным телом души.
- Все целы, парни? – завидев хватающегося за прошитое стрелой с костяным наконечником плечо смутно знакомого бандитского вида мужика, больно грохнулся в реальность Кай. – Вижу, не очень. Где Алек?
Ему кивнули куда-то дальше. Кайлеб не пошёл проверять, приняв почти что на веру: на короткий взгляд.
- Отступаем. Отходим от берега и идём вдоль него. Вяжитесь и выдвигайтесь по готовности на восток, тут рядом горка, на ней будет небольшой привал.
Рассевшиеся за деревьями бездельничавшие в перестрелку рукопашники зашевелились первыми, очень охотно принимая команду убрать задницы подальше от перестрелки через реку с ульвами.
Если бы на свете была игра, подобная шахматам, со стреляющими фигурами, это была бы самая скучная, безынициативная, но при этом очень напряжённая игра.

+1

25

- Я держу щит, а ты стреляешь.
- А удержишь-то?
- Вот и проверим.
Ёшка недоверчиво посмотрел на некроманта, оглянулся на другой берег, взвешивая свои шансы на спасение, сплюнул на землю и с неохотой буркнул своё «будь по-твоему». Алек пустил в ход остаток своей маны, создав защитный щит для бывшего соратника, а сам из-за дерева и носа не показал, предоставляя всю грязную работу Ёшке. Сам сын Магистра стрелял откровенно никак и давать ему в руки лук или арбалет всё равно, что выбросить их в воду. С мечом дела обстояли немногим лучше, но сидя на другом берегу им особо не помахаешь. Не кидать же его на манер копья, кося под чудаковатого туземца. Осталась магия. Пляши, как хочешь, но резерв не резиновый. И что у него там было? Сам ещё не успел набраться силёнок столько, чтобы хвастаться объёмами резерва, а наполненности и в этой мелочёвке – с четверть или треть – считай, ничего.
На поддержание щита уходили силы, а с каждой новой стрелой, влетающей в него, их становилось ещё меньше. Попадание отдавалось ощущением удара по магическому резерву, и удерживать его становилось труднее. Алеку казалось, что он пёр в высоченную небесную башню десятый мешок с камнями и на новом шаге практически целовался со своей ногой, спотыкаясь и едва не падая. Покатиться вниз будет больно.
Эарлан не видел, насколько метко стрелял его товарищ, но по недовольной и кривящейся морде некроманта разбирал, что попадал он не каждый раз удачно, а щиту Алека с попаданиями в него ульвийских стрел не доверял. Правильно делал. Эарлан сам не верил в то, что сможет долго продержаться. Парень попытался выглянуть из-за дерева – выбрал неподходящий момент – стрела пролетела перед лицом, засвистев в ствол дерева.
- Рыло убери! – рявкнул Ёшка не из добрых намерений сберечь дурную голову наследника Магистра, а свою собственную – это он тут стоял на открытой местности, поставляя себя под стрелы. Пристрелят Колтуновского – он покатится с берега в воду следом, нашпигованный стрелами.
Потеряв из виду Рорана на пару с Кайлебом, Алек, стиснув зубы и глухо рыча, ждал, когда на том берегу что-то изменится в их пользу.
Хрен.
- Отступаем.
Крик знакомого некроманта Эарлан воспринял охотно и с такой отдачей, что успел расслабиться, отпустив магические поводья. Свист. Рык и шипение и с такими отборными словесными пируэтами, что Алеку не к месту захотелось заржать в голос при виде Ёшки, спотыкающегося и почти ползущего по земле к ближайшему подобию укрытия. Про щит-то он забыл! Магия перестала действовать и ульвийская стрела точно прилетела в цель. Некроманту повезло, что задело плечо, а не голову, но позитивного взгляда Эарлана он не разделял.
Ёшка метнулся за остальными раньше, придерживая ульвийский трофей. Алек выждал, пока с его дороги уйдёт раненный некромант, пустил в ход оставшуюся магию на щит себе любимому и полез за остальными на безопасное расстояние от лунного обозлённого народца.
Поравнявшись с остальными, замечая уцелевшего Ворлака, отсидевшегося за деревьями Рорана, которому среди числа скупого ряда лучников отстаивать свои права на жизнь не хотелось, и Ёшку, у которого к нему, сыну Магистра, были претензии, Алек расслабился и сбросил заклинание. В резерве всё равно ничего не осталось, а надобности в защите не было, как он надеялся. Ёшка молчал, но взглядом отчётливо повторял адрес, по которому должен пройти Эарлан, и в какой позе. Некромант обломал стрелу поближе к ране, не сводя с него взгляда.
- Что? У меня в резерве почти не осталось, - равнодушно пожал плечами сын Магистра, проходя мимо озлобленного некроманта.
- Везучий ублюдок, - посмеиваясь, отметил Роран, провожая взглядом юнца. – У ульвов не подох, из плена вытянули и в перестрелке его зад прикрыли.
Веселья товарища Ёшка не разделял – это везение Эарлану досталось за его счёт, а раненное плечо досаждать ему будет ещё долго.

Алек шагал в первой группе не раненных и отсидевшихся, не дожидаясь остальных, а мог бы подсобить раненным товарищам и предложить своё плечо помощи. А зачем? Он пёкся исключительно о себе и иногда высматривал в толпе незнакомых лиц Ворлака – с этим рыжим ничего не случится, Алек был в этом уверен. В своё собственное везение некромант не верил, невзирая на то, что успел получить несколько ситуаций подтвердивших его «везучесть». Когда-нибудь она закончится.
Устроившись на возвышенности, получив возможность устроить привал и заняться полученными ранениями, Алек лениво осматривал «лагерь», оценивая состояние боевых товарищей. Из одной задницы попал в другую. Их отряд побило и проредило ещё до того, как Эарлан стал его частью. После перехода вдоль реки – их стало ещё меньше живых и относительно здоровых и не раненных. Своё состояние он отмечал как дерьмовое, но относительно сносное на фоне остальных. По большей части на остальных ему было откровенно плевать, и в числе раненных он искал тех, кто в скором времени их отряду не понадобится – умрёт от полученного ранения или по его вине начнёт обременять группу и придётся от него избавиться. Алек не оставлял надежды напитать свой резерв магией за счёт помирающего, но ещё живого собрата.

+1

26

Такая задача: закрываем в банку десять десятков змеёнышей без еды и пуска-аем катиться их с горки к Фойрровой матери…
Ну, вы уже догадались про долю шутки в этой шутке, да? Некроманты – змеёныши, а кто даже не колдует, но из центрального и западного Альянса – они ужи, но паранойики и первые готовы выстрелить, чем дать себя родненького на ману разобрать. Эгоизм – отличная национальная идея (нет), так и видишь, как общество развивается (разлагается) и цветёт (тухнет) на этакой чудесной духовной скрепе!
Кайлеб со вздохом окинул спины после того, как второй раз сбился в счёте проходящих мимо голов, и приуныл изо всех сил, как шесть лет назад в Фоленте, захотел домой и на ручки к маме. Он устал от двоемыслия, разрозненности, ужаса внутри и ужаса снаружи, его состояние отрыва от тела длилось недостаточно долго, чтобы он успевал отдохнуть хотя бы умом от происходящего. И вот они опять: не в бою, который закончится в течение минут, а бредут по нехоженым чащобам без карты и не зная броду, теряя людей в прогрессии.
Теперь ещё прибавилось им человеческих подранков, какое счастье, что только вчера перераспределили еду и лекарства из разграбленного хутора, может, сегодня хватит, правда?
Наконец, забившись к другому берегу, вдоль которого отряд с раненными мог преодолеть скалистые возвышения, оба офицера без согласования кликнули привал. Солдаты кидали недостиранные бинты и рубахи, строя костерки, чтобы всё быстро просушить,  а капитан сверял направления света. У себя в уме Кайлеб уже всё подсчитал – из наук ему всегда больше давалась география и история, а не этикет и всё такое. Он удерживал своё внутреннее беспокойство и не позволял себе подлететь к капитану и на повышенных томах разъяснить, что происходит. Холодная убийца с этой стороны бежала в ту же сторону, что и вода с той, и она была даже глубже и шире, чем вчера, если он верно ориентировался и сейчас наблюдал ту же реку, что и у деревеньки.
Все реки мчатся в океан, – вспомнилась Варлоку строчка из песни. Он поднялся и отошёл на камни, по которым можно было бы залезть и осмотреться, но остановился рядом с двумя приятелями Эарлана и, собственно, спасёнышем. Жив, цел, вот же говно человекообразное, зовётся хреномант. Это как некромант, но без товарно-денежных отношений и тепла цивилизации под задом абсолютно бесполезный. И Кайлеб, кстати, тоже.
- Что как, орлы? – с каким-то нездоровым приободрением спросил офицер, вертя в руках топор. Некто неприятный и борзой с дырой в ноге, которую всё пытался на пару с товарищем зажать повязками, покосился на Ворлака с нескрываемым раздражением, но только шикнул на потревожившие рану руки.
- Что-то, паршиво, всё по ногам, уроды, бьют, – отмахнулся за него приятель.
- Вы хоть обработали чем? – озаботился офицер. – У ульвов стрелы часто заразные, они только в охоте милосердны. Могу предложить чистотела нарвать – вон он, рыжий, готов помочь, если повыпарить.
Тут Ёшка, бледный и шипящий проклятия сквозь зубы, поднял взгляд и выхрипел:
- Ты совсем с этой хитрой жопой меня со свету сжить хочешь, маньяк с салорезкой? Я прекрасно знаю, чего всем вам, магунчикам, надо от живых – трупы, чтобы припасы не проедали и питали ваши жилы. Ты это своим пантендорцам, кренцам и меррильцам рассказывай, ага, я всё знаю, сам бы…
Кай не перестал улыбаться, но взгляд его похолодел и сместился на Эарлана, точно пытаясь выжечь правду на его лице, как на записке, сделанной молоком, проявляли под кривым стёклышком буквы.
- Ты на меня бочку не кати, отравление чистотелом – паралич и счастливо оставаться, а заражение крови – будешь гнить долго и мучительно, если не сможешь поспеть за отрядом без ноги, – тихо ответил Ворлак. – Подумай ещё, понюхай рану, я не обидчивый.
На том рыжий поднялся повыше, туда, откуда Алек неприменно мог слышать разговор, и сел рядом, подставляя лицо просачивающемуся сквозь хвойные кроны дереву. Близился полдень.
- Если мы там, где я думаю, Эарлан, – спустя паузу протянул несколько успокоившийся офицер, – мы потеряли время, бродов через реки не будет ни здесь, ни там, хотя там бы помог, и
Кайлеб хлебнул из своего наполненного меха всё ещё прохладной воды, прополоскал род от горько-кислого привкуса голода, проглотил.
- Наслаждайся жизнью, пока можешь, этот осёл Мерсер нас всех уже, считай, погубил.

+1

27

- Да сколько с тебя маны, дырявого, наберётся.. – будничного вздохнул-буркнул Эарлан.
У Ёшки, как и любого не-мага в их альянсной братье, велик был шанс угодить в список по раздаче на ману после смерти или на её пороге. Он знатно подставился по вине Алека и рисковал угодить в этот список, если рана не затянется должным образом. Картину с выкачиванием маны друг из друга он насмотрелся в прошлом отряде. Там не подох и тут не собирался, прочищая рану и прижигая всеми известными ему способами и взглядом «хер вам, а не мана».
Парень смотрел на лагерь, не повернув головы к пристроившемуся другу.
- Погубил нас не Мерсер, а эти из Совета, которым зудело, чтобы мы здесь оказались.
Без повеления Магистра Призыва Алека в этих рядах никогда бы не было и лично он бы ничего на своей шкуре не испытал и, как водится у чистеньких аристократов, сидел бы дома и балду гонял, не думая о том, что в лунных землях дохнут, как мухи, его сородичи. Его и этот опыт валяния в грязи практически ничему не научил. При первой возможности вернуться домой и забыть о том, что был здесь, если выйдет.
- Какая разница?! Ему всё равно подыхать! Какой-то прок от него будет перед смертью!
Некроманты столпились, как стая поморников, ухватить кусок живой и незащищённой плоти, пока мамка и папка своё дитя не стерегут. Алек чувствовал себя падальщиком. Он перебивался уже мёртвыми собратьями, выкачивая из них остатки энергии, иссушая тела до состояния мумий и праха, но магически сыт не был с тех пор, как его занесло в Лунный край. Их поставили на грани вымирания всех и тянуть на себя тело помирающего – нормальное явление для всех, кто желает выжить.
Эарлан поднялся с насиженного места и направился к группе из раненных и не очень, лично посмотреть, что не поделили его собратья по тёмной стороне. После обстрела ульвами многие получили ранения. Серьёзным было абсолютно любое, потому что медлить и останавливаться ради раненных живым и относительной целым хотелось едва ли. Заражённые и раненные серьёзно первыми попадали под категорию «на раздачу полезностей». В этом богами забытом месте на доступный источник с подпиткой магии не щедрились. Откуда её взять, если из ульвов брать нечего, а на погибших некромантов выстраивалась очередь, как на бесплатную раздачу хлеба следи бедноты и жадных нуждающихся. Не белок же в лесу ловить.
- Что вы кипишь подняли? – Алек, насколько позволяли его нынешние долговязые и тощие размеры, растолкал двух некромантов, горячо спорящих о том, чья корова и что с ней делать.
- Без тебя разберёмся. Иди, куда шёл! – огрызнулся на него оравший больше всех, и сплюнул на землю, фигурально выражаясь, где и кого он всех вертел.
- Не испытывай судьбу, Алек, - подал голос Роран, с посмеивающимся взглядом смотрящий на представление. Он сидел на валуне, пыхтел трубкой, как в добрые времена, если не брать в расчёт раненную вытянутую ногу, которая досаждала ему больше, чем тем, кому он за это ранение обязан. – Трижды от стрелы не убегают, а тебе удалось четырежды. На пятый точно покатишься в реку свеженьким трупом.
Скептический взгляд. Немного молчания. Некромант проигнорировал развесёлого мужчину с пристроившимся у него рычащим и скалящимся Ёшкой, улюлюкающим раненную руку. Игнорируя вновь двух сцепившихся некромантов за кусок не свежего мяса с манной начинкой и подоспевших к спору ещё троих, Эарлан рассматривал «товар», прикидывая, сколько получит маны с тела раненного собрата.
А что если…
«Что если» превратилось в «почему бы и да?». Занятые спором некроманты, кто за то, чтобы вытрясти ману из умирающего, и кто за то, чтобы дать ему подохнуть, а потом напитаться манией по-братски, с запозданием почувствовали всполох магии прямо у себя под носом. Очухались, когда все лежали на земле.
- Я.. ещё.. не умер.. – тяжело на выдохе протянула «шкура неубитого мамонта». С испариной, отяжелённым лихорадкой дыханием и сочащейся кровью с гноем раной мальчишка-некромант смотрел на них с отчаянной ненавистью и злобой человека, который не собирался умирать, но знал о своих мизерных шансах на выживание.
Алек оказался в числе выбивающих задом в земле ямку, чтоб помягче было. Позади от души хохотал Роран.
- Напитались, стервятники?

+1

28

- Твоя правда, – шепнул, нервно гогоча, Кайлеб, и поспешил к другим солдатам. – Но ты подумай ещё, хорошенько, шутки кончились.
Алек не понял, сфокусировавшись на своей магической беззащитности, а поводов для веселья не было. Кайлеб, отчасти расстроенный, отчасти – ещё более нездорово весёлый, чем раньше, отлучился в неизвестном направлении, чтобы вернуться с полной горстью личинок в руке.
- А ну, разойдись, калекари. Лейтенант Ворлак спешит спасти день! – растолкал рыжий стервятников. – Держи!
- Фу, мать твою, что это за гадость? – застонал несчастный, которому на рану высыпали гадов. и попытался слабо синюшными руками их смахнуть.
- Пиявки целебные, только не пиявки!
Повисло молчание.
- Расходитесь, сейчас парень выздороветь постарается.
Но до вечера парень не дожил, как и ещё трое поделенных некромантами в отряде по крохе солдат, зато не отравился чистотелом и замотал рану Ёшка и другие, жующие горькие травки в качестве обеда и ужина, солдаты. Разведчики донесли. что путь назад перекрыт, и отряд двинулся вперёд. Как и ожидал Кайлеб, на закате отряд из сорока пока живых мертвецов оказался в тупике.
- Вот и всё, – прошептал Кайлеб, когда они вышли на илистую болотистую косу, хватая рукой придержанного поблизости Алека. – Если вдруг к ночи будет атака – найди себе укрытие, я тоже поищу, и постарайся скрыться в воде как можно надёжнее от ульвов.
С тем Ворлак ушёл, снова ругаться со своим капитаном, ставшим кровным врагом, и шептать что-то на уши отдельным солдатам. Смеркалось. Глубокая вода со скользким скатом от берега до дна в два, если не три, средних мужских роста, плескала ленивыми волнами, утекая за мыс зелени на восток, сливаясь с другим притоком в ещё большую реку. По берегу шелестели, пряча от прострела ближайших отдыхающих, камыши, и стрекотали сверчки меж зеленью и корягами, но атмосфера зависла неспокойная. Как небо над головой сменило оранжевый цвет на пурпур, никто не разводил огней, а отдалённый вой мерещился не одним офицерам. Кто-то тихо пытался найти себе корягу, чтобы уплыть прочь, случись что, но соседи били по рукам. Кайлеб стоял с первым дозором под скалами, попивая воду, но смелее, чем от забористейшей бормотухи. Ночь вступала в свои права. Просыпались волки.

+1

29

Дать сожрать себя живьём? Лейтенант Ворлак знает толк в извращениях.
- Не хотел бы я оказаться в числе твоих пациентов.. – Алек наблюдал за раненным, разрывающимся между желанием убрать с себя дрянь или дать её впиться в гниющую плоть и пожрать. Тёмные маги отличались взглядами на жизнь мрачными и с кладбищенским мотивом, но Кайлеб – пантендоровец, выходец из светлого числа альяновцев. Что он забыл в этих рядах уныния и слишком серьёзной мрачности?
Стервятники получили своё. Позже, чем хотели, спасибо Ворлаку за доброту. Не дал высосать ману из живого собрата, пока тот не отчалил в мир иной. Гад. В ссохшейся мумифицированной ноге неохотно копошились личинки, падая на землю от движения расторопных и толкающихся собратьев. Жрать нечего. Алек смотрел на это и на другие тела, к которым подоспели свои голодные резервы. Надо было живым его брать. Все знали, что они подохнут. Зачем ждать?
В закатное время в Лунных землях было душно, а рядом с водными массивами любая мелкая букашка превращала жизнь в ад, залезая в такие места и кусая там, где не каждый раз достанешь или почешешь. Многим не спалось, но Алек пристроился возле камышей, привыкая к запаху местами застоянной воды, илистого берега и чего-то ещё – подробностей он знать не хотел. Спи, пока спится. Магический резерв на скудном сухом пайке, временных подпитках за счёт мертвецом и подобии сна не пополнится.
Эарлан слышал возню за спиной. Роран и Ёшка негромко переговаривались, продумывая план отхода, тащили что-то по земле – корягу, годную для переправы. Успели дотащить её до камышей и приподняли, чтобы незаметно опустить на воду, пока свои не поймали и за дезертирство не сбросили в реку свежими трупами. Алек делал вид, что ничего не слышит.
Волчий вой, играющий на нервах, стих в воображении, но раздался в реальности. Ульвы здесь на свой территории, а при наличии отменного обоняния нашли тёмных магов, загнанных в тупик тупым и недальновидным командиром. Дальше куда? Их было немного – порядка десяти ульвов в истинной ипостаси, которые ринулись сразу в лагерь, нападая на первого встречного человека. Сколько их было ещё – неизвестно. В темноте, без пламени костра или магии, Алек далеко не видел. Засвистели стрелы.
- Греби быстрее, Ёшка! – не скрывая плана отступления, подал голос Роран и потянул корягу быстрее, надрывая пупок в одиночку.
Волки подобрались ближе. Один подобрался к раненному некроманту, рыча и скалясь на чужака.
- Жрать захотел, падла?! Выкуси-ка! – дубовая коряга, которую до этого Ёшка планировал использовать, как весло на случай отплыва, опустилась на волчий череп. Ульв взвизгнул и заскулил, пытаясь отступить. – Что?! Не нравится?! – хохотал некромант, с наслаждением наблюдая за попытками ульва сохранить равновесие и избежать смерти. – На ещё! – коряга опустилась снова. Тихое скуление под чавкающий звук, тело дёрнулось и обмякло. – Свежее мясо! Я живым себя покоцать не дам.
Второй волк, пробиваясь через ряды некромантов, ринулся к Рорану. Неудачный волчий прыжок охотника завершился на встрече морды с дном импровизированной лодки. Под действиями некроманта, использовавшего лодку как щит, волк оказался в деревянной клетке и с увесистым наездником сверху.
- Сиди и не рыпайся! – хохотнул некромант, пытаясь уцепиться за корягу и не слететь с неё. – Поиграем в лишние конечности? – меч целил в выглядывающие из-под края лодки лапы. Оттяпал палец с крепким когтем. Ульв взвыл, взвился под ним ещё сильнее, пуская на море качку. Первый опыт волка ничему не научил, вновь показались лапы из-под края, когти царапали землю, залитую свежей кровью, выглянула оскаленная морда – клинок прилетел в нижнюю челюсть, срезав. – Ой, прости! Я думал – это лапа!
Роран облизнул передние зубы и улыбнулся, веселясь. Вокруг пытались выжить его товарищи, но как-то некрасиво, невесело!
- Эй! Ёшка! Отчаливать надо!
Ульвов было больше, чем они могли себе позволить. Присоединяться к числу смертников ни Роран, ни Ёшка не горели желанием ни в прошлом отряде, ни в этом.
- Поразвлеклись и хва..
Договорить ему не дали. Второй ульв подкрался незаметно и сбросил «наездника» с пленённого и истекающего кровью, но ещё живого, собрата. Роран оказался под ульвом в весьма неудобном положении, требующем вспомнить, что руки ему ещё на что-то нужны.
Топор вошёл в голову ульва, когда руки начали подводить Рорана. Настолько близко к его собственному носу, что мужчина подвис, ошарашено смотря на лезвие. Прошёл взглядом вверх по нему до рукояти и посмотрел на того, кто за эту рукоять держался.
- Алек! Как тебя за этим топором вперёд не унесло, подобие человека? – изумился некромант. – Сантиметром дальше и ты всадил бы в меня следом!
Эарлан флегматично пожал плечами – не всадил и не всадил, что панику развёл?
- Тебе своя задница не дороже? Ты почему ещё воду не месишь?
- Пришёл за живым щитом, - хмыкнул Ёшка, подгребая к товарищу и не-брату, которого хотелось убить при первой возможности.

+1

30

Ну, Кайлеб с детства учился, что если уж что-то делать – нужно прилагать все усилия, а иначе вообще ничего не добьёшься. Мать часто втолковывала ему это, приходя в кухню позади комнаты для приёмов усталой и с фартуком в страшных ржавых разводах и обнаруживая, что сыночек проленился полдня и прочитал только часть задания. Правда, целителем Кай так и не стал, но когда у него на руках умирал друг – постарался именно так, как объясняли, как мог и даже больше.
Когда после очередного небольшого перехода отряд остановился на ночёвку с очередным офицерским скандалом, времени следить за Алеком не было, да и за его друганами-мордоворотами. Впрочем, в навыках выживания этих двоих Кайлеб не сомневался – он видел отморозков разных сортов, буквально по походке их примечал, и эти принадлежали к вменяемому и хитрожопейшему.
Конечно, не одни дезертиры думали уплыть от верной смерти, но не все могли подготовиться столь нагло и столь быстро, к тому же родные собраться могли по приказу начать лупить не в ульвов, а в своих хитрецов. Поэтому лагерь отдыхал, ожидая конструктивных решений по переправе, а Мерсер, облитый грязью на грани своим лейтенантом, пытался понять, сколько же человек способно перебраться на одном дереве, поскольку верёвок связать прочный плот у отряда нет, равно как и времени. Вспоминалась задача про перевозку в двухместной лодке крестьянином козы, волка и капусты, но на смехреновочки времени уже не оставалось. Голоса звучали в послезакатном стрекоте цикад и всякой саранчи. Некроманты, среди которых – практически не восстановившийся со вчера, отдав на поживу других солдат мёртвых и полумёртвых – у него были морально-этические проблемы с этим заклинанием – готовились к обороне.
Когда явились ульвы сторожа оказались, из-за того, что волки прыгали прямо сверху, а стреляли со скатов по бокам, в наиболее укрытом от огня со всех сторон месте, чем по приказу капитана поспешили воспользоваться, разряжая арбалеты и отпуская стрелы с луков в полёт. Однако уже через пару спусков тетивы преимущество испарилось: не боясь получить пущенные вслепую в тень и ночь стрелы в меховые животы, волки прыгали прямо на стрелков, рассеивая их, а пока некому было прикрывать лагерь от атаки, ульвы на двух ногах осыпали со скалистых возвышений пытающихся дать отпор отряд. Впрочем, бежать, кроме пары тел на самом мысе, ещё никто особо не стремился – но да Кайлебу было некогда смотреть, где там мочит или не мочит Эарлан себе жопу. Он защищал лучников: одного волчару прямо в полёте наградил топором по горлу, а как перевернулся тот в воздухе, падая не на четыре, а на две ноги и серый бок – щедро дал туда же ещё. Из разрубленной под меховым воротником жилы прямо в лицо и на руки прыснула скользкая, липкая, тёплая и яркая кровь, Ворлак только и успел, что прикрыть глаза и от носа капли сдуть, а, смахнув с бровей и век мчащие лишить его зрения потоки – поспешил ещё одну тварь отцепить от солдата.
Он чувствовал необычную лёгкость в теле и ясность в действиях в этом бою. Не было ни боли в опять натёртых влажными рубахой и портянками мозолей и загрубевших рубцах, ни ломоты в мышцах и костях от постоянных переходов и короткого плохого сна, ни даже боли от ударов, которые вроде бы были, но вроде и нет. Кайлебу казалось даже, что в него никто не попал, пока его левая рука не опала как мёртвая, красуясь где-то у ключицы красноперым дротиком. Ну, на ладонь ниже бы в сердце попал, может быть, только там ещё под плащом нагрудник. Такое украшение было довольно забавным, но руку хотелось в рабочем состоянии.
Пока лейтенант в молчаливом остервенении рубил волков, которых всё прибывало и прибывало – это вам не один охотничий отряд, это целая боевая стая! – капитан орал приказы о перегруппировке, которые никто не слышал и не думал выполнять, а, добравшись до берега и заметив уже пяток отплывших, но сносимых назад и вбок сильным течением беглецов, заорал остановиться или будут стрелять. Какой там стрелять, там отступать, да причём быстро, всем, в воду, и грести по пятеро на одной коряге, и ножками, ножками, чтобы плескало и не видно было, где там в темноте спины и задницы.
Кайлеб, тоже по инерции продвигавшийся к берегу между кустов и низких деревьев, в какой-то момент споткнулся и кувырнулся через голову, приземлившись спиной по ту сторону стены из скромного походного скарба. Что-то врезало ему со всей дури по виску чем-то большим и тупым, сверху, и, кажется, это был уже второй удар после первого по плечу. У Кайлеба перед глазами высыпали звёзды и он обвёл мутным взглядом сузившийся до небольшой полянки у быстрой реки мир. Его спину защищала стена из скарба и трупов, прямо под немеющей до каменной тяжести левой рукой виднелся грязно-бурый хвост.
Эйфория проходила вместе с оглушением. Сверху, вместе со своей дубиной, на него упал здоровый лоб, и Ворлак застонал от боли. Кто-то звал его, говоря что "офицер, поднимайтесь, быстрее", но слабеющая хватка при невыносимо пульсирующей какой-то влажной болью голове никак не могла не то что топор выскользнувший из окровавленной ладони перехватить, а на тягу от какого-то солдата ответить. Хотя, конечно, это всё в мире немного контуженного Кайлеба тянулось невероятно долго. Не прошло и полминуты, как его добрая (не у него ль сыр взамен на молчание для себя и Алека реквизировал? Голос похож) душа и на ноги поставила, и до кромки воды и камышей дотащила. А так начался Мерсер. Плюющий ядом, приказывающий стрелять брошенными по большей части на берегу луками и арбалетами их бегущими или убитыми владельцами, паскудный бездарных чиновник, по ошибке ставший командиром. Мерсер.
Кайлеба ужасно мутило, если бы в его желудке за прошедший день побывала не только пара сухарей и вода, он бы плюнул пищей с желудочным соком прямо в прячущуюся за стволом клёна, но не желающую признавать поражение харю. А так – сглотнул горечь назад, беря дыхание.
- Лейтенант, где дисциплина отряда, я вас спрашиваю?! – донёсся до звенящей изнутри головы голос, ставший самым противным в памяти Кайлеба, а послушал он их в бытность бродягой и музыкантом немало, даже самых визглявых и убитых простудами.
- В ж-ж-жопе, – пробормотал Кай, пытаясь зачем-то заложить под локоть не работающей руки арбалет. Не выходило.
Свистели стрелы. Плывшие с более чистой от кустов и камышей стороны мыса люди кричали от боли и умирали прямо в воде. Невыносимо хотелось пощупать висок и вытащить боль из него грязными пальцами, но у Кайлеба обе руки, и работающая, и нет, были заняты оружием. Капитан что-то говорил ему, губы в размытом и гаснущем зрении двигались, но смысл не доходил до адресата. Зато он видел, как вытащивший его фуражир-сыролюб бросал, раздвигая камыши, на воду пень, и понимал, что они скоро либо умрут, либо уплывут, последними, но с шансом выжить.
Обычно Кай панически боялся большой воды, но сейчас он боялся, что вот эта вот гнида, брызжущая ему слюной в лицо несколько месяцев, заберёт его с собой. И Кай не думал. Он точно знал, какого человека в отряде хотел бы выпить на ману. И он ударил, неожиданно, а оттого опасно, и ещё раз, капитана обухом топора по виску. Висок проломился, изумлённый некромант, протягивая руки к невменяемому подчинённому, чтобы убить его заклинанием, завалился назад, к стволу дерева. В его влажных глазах рыжий не мог разобрать своей искрасна-тёмной в темени клочковатой не то козлиной, не то кошачьей бороды и улыбки сухих губ, но он искренне радовался. Он бросил топор, и, увернувшись от руки капитана, схватил его под горло первый. Бормотание слышанных столько раз за последнее время слов заклинания, необходимое для неопытных некромантов, потонуло в звоне в голове. А, может, его и не было.
Со стороны воды позвали. Иссохшее тело оползло по стволу и завалилось в яму с нацеженной с почвы водой и гнилыми листьями. Кайлеб прохромал, держа по инерции арбалет под рукой, но уже как костыль, так его шатало, без страха вошёл в воду и упал на ветошь. Его что-то спросили, а он ответил "прости, стрела", перевернулся, чтобы лечь на корень бревна затылком, а на грудь положить оружие, чтобы защищало, подрыгал ногами в сапогах в воде и, не смотря на все усилия если не видеть звёзды над головой и бояться воды под собой, то хотя бы оставаться в сознании и помогать, вскоре мир накрыла иссиня-чёрная тьма.

В сознание пришёл Кай где-то на берегу, а открыв глаза – сначала застонал от нестерпимой боли в голове, потом не поверил, потом – испугался. Его било дрожью от лёгкого бриза откуда-то, наверняка, со стороны воды, и были слышны немногочисленные голоса, обсуждавшие, как всех наверняка рассеяло по двум рукавам и надо что-то делать. Кай закрыл глаза – боль стала потише, но чуть, открыл снова – аж вскрикнул. Недвижимые мутные зрачки, выдавившие радужку в тонкую полоску между ними и воспалённой, покрытой лопнувшими сосудами с левого бока и просто разводами крови в слезах, шарили слепо по небу в белых облаках, некоторое время сопротивляясь боли, а потом снова закрылись. Кай хотел кричать: он не видел. То есть он видел, теперь видел, тёмно-красный и ярко-белый свет, в зависимости от того, поднимал он веки или опускал, но и всё.
- Помогите, – прохрипел парень, пытаясь оторвать плечи и затылок от влажной земли и сталкиваясь с полным онемением, сквозь которое лишь чуть просачивался холод на грани околения, в левой, – кто-нибудь
По искажённому болью (и отчаянием) лицу текли из уголков глаз, жаля царапины на скуле и щеке, горючие слёзы. Кай не видел того, да и не особо бы оценил в своей ситуации, но слёзы у него были цветные. Кровавые. И из-под налипших патл на виске немножко тоже.

+1


Вы здесь » Легенда Рейлана » Летописи Рейлана » Ещё один жаркий денёк в аду